Галактика Андромея. Улвий Лимус: Темнейший век

— Понял. И, Рекан, спасибо, — произнёс сержант, встретившись с легким кивком лазаретана.

Улвий вышел в дезинфекционную камеру. Особые манипуляторы распыляли вокруг него антисептик. Оттуда сержант вышел в коридор, после чего зашёл в комнату хранения личных вещей, где как раз увидел нужный шкафчик.

Приложив к биометрическому сканеру ладонь, Улвий сделал глубокий вдох, чувствуя мягкую свободу и нежное спокойствие, однако эти чувства разбивались на мелкие осколки от одной лишь мысли о встречи с капелланом.

Открыв дверцу шкафчика, черный страж оглядел ярко освещенную голубоватым светом ячейку, в которой хранились его вещи: черные штаны, берцы и красная туника с балтеусом. Присев на лавку, сержант снял больничный халат, а после облачился в свою ткань. Улвий бросил халат в урну для дезинфекции. Легионер покинул комнату хранения и направился строго в технолитанический отдел за своим доспехом.

Проходя достаточно пустые серые палубы крейсера, Улвий заметил, как персонал «Рыцаря» постоянно куда-то спешил. Его это заинтересовало и удивило: ни сигнала, ни тревоги о готовности или об опасности не было. Мучаемый этим вопросом, черный страж не заметил, как вдруг уже оказался у нужных ему дверей.

Он без промедлений зашёл в этот поистине священный отсек корабля, и был тотчас встречен технослужителем, который с распростертыми руками и явным торжественным трепетом склонялся перед сержантом роты. Улвию не столько не нравилось это приторное внимание, хотя и оно тоже, сколько этот фанатизм и трепет. Это не раздражало его, а всего лишь приносило дискомфорт.

— Ох, милорд, с какой же целью Вы пришли в это священное место? — Технослужитель, облаченный в длинную серую мантию, выделялся своим механическим ранцем и имплантами, заменившими ему руки и половину головы. Не исключено, что ранец стал частью его тела. Улвий сразу понял, что это фанатик из технокульта[41] «Mechanicus Astra».

— Я пришёл за своими доспехами, — сухо ответил Улвий, равнодушно смотря на технослужителя.

— Доспех? Гм, идёмте за мной, мой господин, — произнёс он, направляя сержанта в оружейную палату к комнате хранения доспехов. — Ваш личный идентификационный код?

— ULL8-72K-13D.

— Ох, Вы сержант Лимус, вернее, лорд-мастер-ксено-традикатор[42] Лимус.

— Лорд-мастер-ксено-традикатор? — недоуменно переспросил Улвий.

— Вы не знаете? Ах да, точно, Вы же были в бессознательном состоянии. Я искренне рад видеть Вас в добром здравии. За время вашего восстановления, капитан Тарон заочно наделил вас титулом. Вы довольно молодой легионер, получивший такое почтенное звание.

— Скольких я убил на Катаране?

— Сто пятьдесят девять калаэдрийских солдат пали от вашей руки, и семь единиц техники было уничтожено, — торжественно ответил технокультист сквозь искажающую голос механику.

Лимус промолчал. Он был удивлен этим числам: в пылу боя время текло куда быстрее, и осознать количество поверженных не представлялось возможным, тем более с учетом пребывания в состоянии жуткой агрессии.

В конце концов, Улвий и технослужитель дошли до оружейной палаты, где хранились доспехи легионеров. Открыв высокие, расписанные серебром двери, сержант Лимус гордо прошагал до своих доспехов, надетых на специальную стойку. Черный страж увидел, что места пробоин уже заделаны, но места ремонта практически не выделялись, так как весь доспех сиял свежестью и чистотой.

— Подготовь своих людей: я хочу надеть броню, — приказал Улвий.

— Будет исполнено, милорд.

Технокультист быстро скрылся с поля зрения легионера, а сам он направился в комнату хранения, где надел подбронный костюм из бионейроактивных искусственных мышц, на котором также виднелись специальные прорези для нейропортов. Он был готов к началу процесса облачения.

Улвий вышел в ту самую сферическую камеру, где его ожидали арки, чьи манипуляторы уже приготовили доспехи сержанта. За короткое время работники оружейной палаты призвали некоторых служительниц Астра Легио Хорум, при виде легионера начавших распевать прекрасными ангельскими голосками технолитании Чёрной Стражи. Служители заходили с кадилами вокруг арок «святости».

Черный страж подошел к своим сабатонам и вставил в них стопы, расправив руки. Манипуляторы закрепили подбронный костюм и приступили к процессу облачения. Механические руки тут же принялись надевать на легионера первичную броню, а после неё — поножи и набедренники, закрепляя их с нейропортами Улвия. Тем временем чёрный страж начал читать преамбулу Кодекса Легионариос, придавая некую священность всему процессу.

— Я принимаю бремя верности,

Я принимаю бремя вечной войны,

Я принимаю это бремя как ангел Её.

Проговорил он начальные строки уверенным голосом, окруженный женским хором и ароматом благовоний. Но все эти пения, чтение преамбулы и кадила были лишь процессуальными действиями, которые, однако, стали неотъемлемой частью их жизни, нередко помогая справиться со внутренними сомнениями и раздорами.

Одновременно на Лимуса надели наручи и плечевую броню. Вскоре на черном страже закрепили кирасу и наплечники, соединяя с остальной частью доспеха для дальнейшей герметизации. Его руки облачили в латные перчатки, и сержант рефлекторно размял пальцы.

— Я принимаю кодексы чести и открываю разум Её закону.

Я с гордостью буду нести эмблемы моего легиона.

Я с достоинством встану в авангарде Объединения под знамёнами Её.

Голос Лимуса сверхъестественно усиливали песнопения служительниц Астра Легио Хорум, создающие вокруг него ауру настоящего ангела из древних, давно забытых верований, внезапно оживших в этот час.

Улвий почувствовал, как к его спине прикрепляют тяжелый ранец, присоединившийся к основной броне с громким шипением и глухим ревом маленьких двигателей, пока системы вентиляции испустили звук, подобный воздушному вою.

Песни дев-служительниц становились громче, технокультисты махали кадилами всё активнее.

— Я клянусь, что защита человечества есть высшая цель моего существования.

Я клянусь, что каждый враг Свободы, вставший у меня на пути, будет уничтожен моим клинком.

Я клянусь забыть боль, неся Её закон.

Я вверяю дух свой Её воле.

Я вверяю своё тело техническому искусству моей брони.

Я готов умереть за интересы человечества, если такова будет Её воля.

Один из технослужителей почтенно взял в руки шлем черного стража, как реликвию, и медленно стал подходить к легионеру, опустив голову. Подойдя к воину Девятого, фанатик полностью склонился, направив огненный взор в холодный пол.

Улвий взял в руки шлем и направил его лицевой пластиной к себе, заглянув в красные линзы.

— И в этот час я присоединяюсь к своим братьям в вечном служении Свободе и человеческой расе в рядах своего Легиона,

Ибо:

Я — металл,

Я — гнев,

Улвий надел на свою голову черный шлем, украшенный белым венком. Раздалось острое шипение — герметизация силового доспеха прошла успешно. Войсофон работает, динамики тоже. Все системы в норме. На интерфейс сержанту выходила информация о состоянии здоровья, доспеха и окружающей среды. В нижнем левом углу появился радар, на котором отмечались живые существа вокруг.

Я — погибель.

Последнюю фразу Лимус произнёс мрачно, искажённым голосом, отзвучавшим металлическим эхом и эффектом демонического гласа.

Технослужители встали на колени перед сержантом, а потом и вовсе упали ниц.

Улвий сделал шаг вперёд. Стальное эхо разошлось по помещению. Песни прекратились. Все замерли и затаили дыхание, будто чего-то ожидая.

— In amplexus ol pennae Freedas alm.[43] — лишь это произнёс черный страж, направившись в сторону выхода из технолитанического отдела.

Все вновь ожили, почувствовав резко нахлынувшее расслабление и спокойствие от того, что легионер доволен и доспех обнимает его словно так же, как обнимают крылья Аквиллы и Свободы.

Покинув оружейные палаты и весь отсек, сержант направился в тренировочный отсек корабля. Все, видящие его, преклонялись и приветствовали ангела Свободы. Но даже так он замечал их спешку, и это ему не нравилось, ведь в обычные дни такого не происходит. Однако осознав, что сейчас никакого ответа он не получит, Улвий решил просто провести время с пользой: тренировки.

Проходя мимо знамен Тринадцатой роты возле бюста капитана Траксолора Кевайна, Лимус остановился у скульптурного изображения бывшего повелителя роты, чья внешность представляла из себя мужчину с ярко выраженными скулами, высоким лбом, тонким носом и лысой головой, украшенной серебряным венком с бриллиантами.

Сержант звучно ударил кулаком по груди и встал на колено, отдавая дань уважения почившему воину. Но покой Улвия нарушил уж больно знакомый хрипловатый голос — голос того самого легионера, с которым у ныне лорд-мастера Лимуса нет открытых конфликтов, но есть противное щекотание души.

— Брат Лимус, я как раз хотел тебя видеть. — Этот голос, этот голос нельзя было с кем-то перепутать. Это был капеллан Асмоний, стоявший в нескольких метрах от сержанта. Его фигура словно перекрывала весь проход, а броня была в стенах корабля такой темной, что создавалось ощущение, будто доспех поглощает всякий свет, подающий на него.

Улвий, услышав его, встал на ноги и посмотрел на капеллана.

— Брат Асмоний, да, я слышал об этом.

— Отдаёшь дань уважения капитану Кевайну?

— Да, — сконфузившись ответил Улвий. Он не ощущал страх, лишь трепет и чувство полного напряжения, такого, какого сержант даже в бою ощущает редко.

Нет, он доверяет Асмонию и уважает его, но эта аура, эта неописуемая аура ломала всё, в том числе и нерушимый дух заступника человечества.

— Идём, я хотел поговорить. — Капеллан относительно дружелюбно плавно подал рукой вперёд, предлагая Улвию пройтись по кораблю, но Лимус понимал, что эта дружелюбность, скорее всего, была лишь маской истинных чувств Асмония.

Легионеры шли медленно, кроме них в этой части корабля, как странно, никого не было. Вокруг царила слишком глубокая тишина, настолько глубокая, что были слышны лишь шаги двух черных стражей.

Глаза Улвия всё не срывали своего взора с капеллана, шедшего на вид так спокойно, что появлялось ощущение, будто всё хорошо, но сержант прекрасно понимал, что, если капеллан лично пришёл к нему, значит что-то либо не так, либо Асмонию что-то нужно.

— Как твои раны? — вдруг прервал безмолвие, царившее вокруг них обоих, Асмоний.

— Чувствую себя намного лучше. Иногда раны болят, но это неважно, — сухо ответил Лимус.

— Да, нескольких суток недостаточно, но вполне позволительно. Что ж, я непросто так явился к тебе лично, Улвий, — произнёс Асмоний, проходя вместе с сержантом вдоль длинного экрана, за которым открывался красивейший космический пейзаж на далекую туманность, переливающуюся фиолетово-синими цветами. — Я хочу знать, что произошло на «Царе Лесов».

— О чем вы? — удивленно спросил Улвий.

— Я капеллан и должен знать, что там произошло. Я крайне заинтересован ситуацией с псионическим импульсом, который произошёл после смерти псионика, вернее так сказано в отчете Клиция и Альрууса. — Капеллан медленно бросил взгляд на Лимуса. Даже будучи в шлеме взгляд Асмония отличался пронзительностью и глубиной. — Так что же там произошло?

— Вы думаете, мы могли стать отступниками, и наша вера пошатнулась?

— Ничего подобного. Но я капеллан, и моей обязанность является присматривать за вами. Меня удивило то, что никто из вас не обратился ни ко мне и даже не обратился к девам-служительницам Астра Легио Хорум. Вот что интересно, сержант, — более сурово произнёс Асмоний.

— Не могу ничего сказать про остальных братьев, но я... — Улвий печально вздохнул. — Но я внезапно замер, окутанный резким смятением от того, что я и, похоже, другие услышали.

— Услышали?

— Некоторые также увидели.

— Что же вы услышали и увидели? Неужто такое, что вызвало в вас шок и заставило застыть? — спросил капеллан с некоторой мягкостью, чтобы не так сильно давить на собеседника.

— Многие услышали голоса родственников: матери и отца, сестер и братьев. Услышали далекие отголоски родных миров, а некоторые братья даже увидели абстракции детских воспоминаний. — Ответ Лимуса был наполнен долей печали: эти воспоминания приносили ему душевную боль, как голоса сестры и отца, колыбельная матери. Это было его самым настоящим пульсаром боли.

— А что услышал ты?

— Голос сестры и её образы, ангельские образы красоты и мягкости. Таким же был и её голос. Я услышал колыбельную, которую напевала мать. Однако я быстро смог вернуться в своё нормальное состояние. Смею заметить, что некоторым из нас потребовалось больше времени для возвращения в «реальный мир» из-за возникших осложнений. — Улвий остановился и посмотрел на голографическую Аквиллу, широко раскрывшую крылья. На мгновение ему показалось, будто она обнимала его.

— Какие осложнения? — с особым интересом спросил капеллан, оторвав взгляд сержанта от Орла.

Улвий понял, что сказал лишнее, и осознал, что может сейчас подставить Клиция, своего лучшего друга, который в своём рапорте не упомянул о своём тягостном состоянии в тот момент.

— Не могу знать. Может быть, так мне лишь показалось, — Лимус отвёл взгляд от Асмония.

— Ты уверен? — недоверчиво спросил капеллан.

— Да. Вам я врать не стану.

— Хорошо. А если я спрошу про бойню на Катаране?

— О чем это вы? — Лимус посмотрел на Асмония не столько недоверчиво, сколько с удивлением.

— Только не говори мне, что ты смог ликвидировать полторы сотни вражеских солдат, не испытывав при этом чувства кровавой жажды и... ярости.

Улвий понял, о чем говорит капеллан — он хочет заморочить ему голову. Нет, он хочет задеть сержанта за больное, или подловить. Асмоний им манипулирует. Возможно, он специально заговаривает зубы Лимуса, чтобы узнать правду на счёт инцидента на «Царе Лесов» и, дополнительно, на Катаране.

— Я не испытывал ничего подобного... — медлительно и аккуратно ответил Улвий.

— Да? Неужели, когда ты находился в состоянии близком к поражению, в тебе не вскипала эта ярость, это желание крови? Неужели ты убил их всех, будучи неблизким к состоянию берсеркера? Что скажешь, сержант? Ты уверен в своих словах? Что ты чувствовал? Что? Человечность? Нет. Я детально осмотрел место боя и смоделировал картину происходящего. Ты устроил настоящую бойню, кровавое месиво. Ты убивал всех и каждого, никого не щадя. Ты окропил катаранскую землю литрами калаэдрийской крови с особой жестокостью.

Так ты продолжишь говорить, что был в своём гуманном состоянии, как и обычно? Ты ведь чувствуешь, что твоя настоящая натура не хочет мира. Твоей сущности не нужна человечность: легионеру она не нужна, Улвий, и ты это знаешь. Ты знаешь догматы Кодекса, так почему же отходишь от них? Ты должен признать, что человечность лишь мешает тебе. Ты скован, скован неправильно: скован не Кодексом, а убеждениями, не позволившими бы легионерам объединить человечество. Человечность одно из самых чуждых чувств для нас, а хуже него только страх и трусость, Лимус, — капеллан говорил без единой запинки, всё проговаривалось четко, будто отскакивало от зубов. Он давил на Улвия морально, он пытался сломать его. В мгновении сержант ощутил себя крошечным ребенком в сравнении с Асмонием, ставшего почти титаном.

— Но при этом... даже вы проявили человечность. — Улвий мрачно посмотрел на Асмония, от услышанного неврно сжавшего кулаки. — Часть свободного времени я трачу на изучение древних трактатов и великих духовных творений нашей расы, и меня заинтересовала некоторая деталь: все как один твердят, что человечность есть слабость, но одновременно в ней и наша сила. Вы это понимаете, поэтому позволили себе проявить её, когда зачищали Ниатаран-3 от ажоганских тварей, брат-капеллан.

— Что же позволяет тебе так говорить, сержант?

— Когда Вы забрели в одинокий разрушенный дом и в подвале обнаружили плачущего ребенка, родителей которого убила жукоподобное чудовище и жрала их тела, желавшая закончить и с дитём. Вы дали волю своим чувствам. В вас вскипел гнев от отсутствия человечности у этой твари, собирающейся добить беззащитного ребенка. Вы убили это, но вы не бросили дитя, а проявили человечность. Я ярко помню, проследовав за вами, как вы взяли на руки кричащее, измученное дитя, а затем и вовсе сняли свой шлем, чтобы не пугать его.

— Признаю, это был моя ошибка. И что ты хочешь этим сказать? — чувствуя злость, нарастающую из-за слов Улвия, Асмоний продолжал держать голос ровным.

— Это была человечность, и это была благородность. Вы забрали этого ребёнка к нам, сюда, и воспитали её как собственную дочь. Вы дали ей новое имя, вы обучили её всему, чему надо. И теперь она служит в Астра Легио Хорум Тринадцатой роты, Асмоний. Хельга любит вас как отца, а вы её — как дочь.

Вы просто не хотите открыто признавать, что вы такой же человек и способны на сочувствие, заботу и даже родительскую теплоту. Вы спасли её, не бросили там, взяли с собой и воспитали как подобает. Да, вы привязались к ней, но и она к вам, — разве это не доказательство того, что мы, легионеры, такие же люди, способные чувствовать всё человеческое? Да, мы солдаты, чей долг — это вечное служение, но мы люди. Быть авангардом сил Объединения — священное призвание, но быть человеком — значит уметь любить, приносить пользу другим людям, животным, природе; значит стремиться к доброте, состраданию, прощению и справедливости.

Капеллан замер, охваченный размышлениями, так и не найдя нужных слов.

Улвий разбил Асмония, заставил его молчать в долгом путешествии по каналам разума, пока тело бездвижно стояло. Это было что-то необычное, что-то особенное, особенно неприятное и одновременно глубокое.

— С Вашего позволения я отправлюсь в тренировочный центр: после ранения нужно проверить своё тело, — произнёс Улвий.

Асмоний лишь кивнул, показывая, что он отпускает сержанта. В глубине души капеллан, похоже, был доволен ответом сержанта, осознавая, что из него вышел бы достойный послушник Спиритестума.

И Улвий ушёл вперёд, пока в коридоре не остался только капеллан.

В это самое время на капитанском мостике происходила настоящая суматоха: все готовились к прибытию неизвестного корабля. Но более всего озадаченность вызывало то, что вместе с приближением корабля система связи барахлила и работала раз через раз, вызывая ошибки соединения, нарушение инфопотока и сбой в инфополе. Фрет-офицеры пытались настроить системы диагностики-защиты и решить проблему со связью и входящими данными, в то время как фрет-рабочие неустанно дежурили у аппаратов связи, не находя никаких технических недостатков.

Великое беспокойство царило на офицерском мостике. Лишь капитан Тарон сохранял спокойствие, хотя ощущал явное напряжение и лёгкое волнение, проявлявшееся покалываниями в кончиках пальцев и нервозностью движений. Чёрный страж восседал на своём троне, устремив соколиный взгляд в глубины космоса через экраны. Он размышлял, обдумывая план действий на случай, если корабль окажется вражеским. В таком случае Тарону придётся отдать приказ о всеобщей тревоге и подготовке к бою. Дувалор предпочитал перестраховаться, и желание объявить всеобщую готовность нарастало.

На капитанский мостик наконец-то ступила навис-капитан Науфакс. Её появление было стремительным — чёрный страж требовал её присутствия немедленно. Несмотря на явную спешку, она держалась с неизменным достоинством, гордая и статная, запыхавшаяся, но всё ещё презентабельная.

— Явилась по вашему зову, капитан Тарон. Разрешите узнать причину такой спешки? — обеспокоенно спросила Катрина, подойдя к трону капитана Тринадцатой роты.

— Я хочу объявить полную готовность экипажа, — твердо ответил он.

— Неужели приближается противник?

— Неизвестно, но приближение этого корабля неизбежно приводит к сбоям в работе связи, хотя мы еще не понимаем, почему это происходит. Агнесс, проявись. — По приказу Дувалора тотчас из терминала появился силуэт ИИ, которая спокойна посмотрела и на Катрину, и на Дувалора.

— Капитан Науфакс, приветствую вас. Капитан Тарон, я вся во внимании.

— Какова целесообразность, если мы мобилизуем боевую часть экипажа? — спросил капитан.

— Если мобилизовывать боевой сегмент, то уж лучше мобилизовать весь экипаж, — решительно произнесла Катрина.

— Я полностью согласна с навис-капитаном. Тем более, я смогла проанализировать сигнатуры, движущиеся по Пространственным путям, и могу сделать вывод, что корабль имеет эскорт в виде небольших межзвездных барж. — Агнесс проявила голографическое отображение сигнатур на крупномасштабной объемной карте с обозначением местоположения «Рыцаря» и Пространственной дороги.

— Значит так, Агнесс, твоя задача следить за всеми системами «Рыцаря» на уровне кода «RRH-1». Капитан Науфакс, активировать код «Primus-Defrum (α)»: мы должны быть готовы ко всему. Исполнять.

— Слушаюсь и повинуюсь.

— Так точно!

Агнесс исчезла, а Катрина, подойдя к своей панели управления, чей монитор был настолько огромен, что мог без окон вмещать всю поступающую с «Рыцаря» и ближайших кораблей информацию, застучала по клавишам и голографическим сенсорам суперкомпьютера, вводя в командную строку длинные коды и символы, похожие на иероглифы. Она была сконцентрирована как никогда, а её взгляд с внимательного переменился на суровый и хладнокровный.

На экране капитанского суперкомпьютера ярко высветилась надпись:

«Активировать код тревоги «Primus-Defrum (α)?».

«Да».

Вскоре по всему кораблю засветились тревожные лампы, мерцающие красным и оранжевым. Их мигание сопровождал характерный вой сирены, больше похожий на глубокий и тяжёлый гул, который на палубах крейсера разносился страшным эхом, напоминая тяжёлое, словно живое, дыхание самого корабля.

Сирена лишь одним своим воем приказывала всему экипажу занять свои места. Рабочие разбегались по местам, к которым были прикреплены, начиная неустанное дежурство, следя за аппаратурой и жизненно важными системами «Рыцаря», подобно малым в размерах, но невероятно значительным шестерёнкам внутри огромной машины.

Служительницы Астра Легио Хорум прятались в сегменте Спиритестума, служители технического отдела все до одного присутствовали на своих местах, следя за техникой, доспехами и оружием. Царила великая спешка, и люди волнами заполоняли отдельные палубы «Рыцаря», стремясь занять свои места.

Легионеры же делали всё быстро, но без какой-либо спешки. Каждый из черных стражей направлялся в технолитанический отдел, чтобы облачиться в силовые доспехи и взять оружие. Все воины были распределены по своим постам на корабле, где обязаны находиться в случае объявления всеобщей тревоги. Её ангелы даже в такой напряженной обстановке выглядели ничуть не удивленными — все были сконцентрированы и спокойны. Многим пришлось оторваться от своих дел, но это не имело для них значения, ведь где-то на психологическом уровне они будто чувствовали, что эта сирена била воем им в уши далеко не зря.

Черные стражи за жалкие мгновения облачились и вооружились, незамедлительно отправившись на точки несения дежурных постов, разбросанных по всему крейсеру для отражения потенциальных наглых абордажных вторжений.

Улвия всеобщая тревога застала в тренировочном центре, где он практиковался во владении мечом, но ему, как и другим, пришлось прервать занятия, как зазвучал алый вой класса «Альфа».

В оружейной палате он встретил Клиция, который уже взял своё оружие и был готов к любым неожиданностям. Вскоре Лимус заметил Хальга и остальных, выстроившихся в строю чёрных стражей у лейтенанта Эрикиона.

— Клиций, я прибыл, — приветственно произнёс Улвий, подойдя к своему лейтенанту.

— Отлично. Улвий, бери с собой второе отделение и распредели солдат по всей парвус-части «Альфа-сета» — каждый должен быть на своём посту. Как только сделаешь это, сообщи мне. Я с первым отделением отправлюсь к парвус-части «бета-сета». Ясно? — голос Клиция звучал возбужденным: он ощущал волнующий азарт в крови.

— Да, — ответил Улвий.

— Замечательно. А теперь исполнять! — гаркнул лейтенант, без промедлений направившись в закрепленный за ним участок.

Улвий взял с собой братьев второго отделения — Нальтуса, Дария, Деувора, Хальга и Нерата. Состав отделений взвода постоянно менялся в зависимости от ситуации, но сержант Лимус всегда командовал группой из Дария, Нерата, Хальга и Деувора. Формация общей численностью шесть воинов, включая самого Улвия, направилось к левой части «Рыцаря», на верхний уровень, прилегающий к сегменту у капитанского мостика. В ушах продолжала резать слух чертова сирена — настолько противная, что действовала на нервы даже легионерам, которые пытались её игнорировать.

Палубы опустели, лишь гулкое эхо тревоги раздавалось вокруг, будто ударяясь о стены корабля и расходясь всё дальше. А второе отделение пятого взвода оперативно заняло весь коридор парвус-части «альфа-сета», не встретив совершенно никого. Улвий распределил своих воинов по равным интервалам друг от друга. Черные стражи были на взводе, они были готовы ко всему: к абордажу, к обстрелу, к отключению систем жизнеобеспечения крейсера и ко всему, что может ещё придумать Фортуна. Они встали, как каменные статуи в живой оболочке, закрытые толстым слоем металла, возвышаясь как благоговейные исполины.