Галактика Андромея. Улвий Лимус: Темнейший век

— Действительно.

Увидев, что навис-капитану становится всё холоднее, Улвий посмотрел на свою фелонь и снял её. Катрина посмотрела на него с легким недоумением.

— Надень фелонь. Будет теплее, — мягко произнёс он.

— Я же в ней утону.

— Значит будет теплее. Фелонь сделана из шерстяной парчи, так что должно быть тепло. — Лимус протянул своё одеяние Катрине и помог его надеть.

Да, как говорила капитан, она действительно «утонула» в фелони, рассчитанной, понятное дело, на легионера, тем более на Улвия. Однако это дало свои плоды, ей стало теплее.

— Ты не думал, что жизнь могла бы быть иной? — спросила она у легионера, посмотрев на его лицо.

— В каком смысле? — недоуменно ответил вопросом на вопрос Улвий.

— Как сказать, если бы мы не относились к вооруженным силам. Какая была бы у нас жизнь, будь мы обычными людьми?

— Я б, наверное, умер. Либо от холода, либо от голода.

— Ох, прости… Забыла.

— Но если бы отец не прогнал меня, то может быть попробовал стать инженером или книгоиздателем. Возможно, попробовал бы полететь к другим планетам. Увидеть, к примеру, Новую Гармонию, хотя, наверное, я бы никогда не набрал нужную сумму. Проводил бы больше времени с сестрой, её семьей. Да…

Она слушала и проникалась каждым его словом — они звучали так естественно, словно слова исходили только из сердца, не из разума.

— А я бы стала художницей, — с улыбкой сказала Катрина.

— Художницей?

— Да, художницей. Я люблю рисовать… Это своеобразный вид гармонии с собой и спокойствием. Способ выразить то, что лежит в душе. Избавиться от гнетущих чувств и стресса. Просто быть собой…

— Ирония, — горько, с печальной улыбкой промолвил Улвий, посмотрев на Катрину, на её усталый взгляд, её тощие руки, на голову с её хвостиком, который, казалось, никогда не менялся.

— Да, ирония: мы с тобой желали мирного ремесла жизни, а в итоге стоим сейчас здесь, как навис-капитан Космического флота и лорд-мастер-сержант IX легиона, — чуть ли не страдающе произнесла она, опустив голову.

— Как бы не прискорбно это звучало, прошлого не изменить, а настоящим нужно жить. Но будущее возможно повернуть в нужное русло. Наше предназначение, как и предназначение любого другого разумного существа, — это создать лучшее будущее для потомков.

— Знаешь, думая о предназначении, всегда вспоминается фраза: «Как корабль назовешь, так он и поплывёт». Мне всегда было интересно, что значит твоё имя — Улвий Лимус? — говорила она, будто пробуя каждый звук его имени на вкус.

— «Защитник людей». А фамилия происходит от катахарийского слова Limea, Лима, то есть «вода». Однако все трактовали мою фамилию как «несущий воду», — ответил сержант.

— Защитник людей, приносящий воду? Звучит поэтично, — улыбнулась она. — Моё же имя вполне банальное: Катрина — значит «непорочная», а фамилия — «новая жизнь». Непорочная, ха… На моих руках столько крови, что всякой духовной невинности я давно лишилась, — горько сказала Катрина.

— На моих руках крови больше. Я постоянно сражаюсь на протяжении восьми десятилетий, Катрина. Так что защитник из меня куда хуже, чем убийца…

Между ними воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь отдаленным гулом техники и дуновениями горного ветра.

— Быть может, нам не изменить чего-то масштабного, но руки наши не так связаны, как можно подумать, — начал легионер. Вдруг девушка посмотрела на него с какой-то необычной яркостью, граничащей со сверкающей надеждой. — Можно сбежать, спрятаться, можно уйти и жить в спокойствии, а можно связать себя цепями клятв и быть тем, кто пытается нести свет, даже тогда, когда ты близок к тому, чтобы нести тьму… Возможно, судьбы нет так таковой, а будущее и жизнь только в наших руках. Главный вопрос, Катрина, как мы воспользуемся жизнью, — с особой нежностью говорил он, особенно произнося её имя. — Но, в то же время, жизнь ценна тем, что она одна. Её нельзя прокрутить назад, как фильм или музыку. Нужно прожить её осознанно и достойно… Но я потерял даже этот шанс.

— Почему же? Ты всё ещё живешь, Улвий. — Она положила свою тощую, но нежную руку на его тыльную сторону ладони. — Это значит, что ты можешь ещё что-то изменить.

— К сожалению, я прошёл легионеризацию, а значит ныне удел моей жизни — война. И этого не изменить.

— Изменить того, что ты легионер, нельзя, но над своим разумом властен только ты, — она пыталась его поддержать. — Ты сам сказал, что, возможно, наша судьба лишь в наших руках.

— Возможно, в ваших, но не в руках легионера: они влезли даже в мой разум.

— Однако ты сейчас стоишь здесь, со мной, разговариваешь прямо как обычный человек. Ты человек, Улвий, никому не дай в этом усомниться. И я вижу, что ты ценишь это.

— Я боюсь, что потеряю даже этот огонь. Боюсь, что он потухнет из-за моей изменённой грозными умами природы. Я сражаюсь, я уничтожаю, и это сказывается на мне, подогревая старые раны и генетический порок. — Он закрыл глаза, но вдруг раскрыл их, будто увидел кошмар, который хочет не видеть больше никогда.

Катрина поняла, в чем дело. Она ахнула от удивления, а сияющие, синие, словно океан, глаза наполнились болью и переживаниями.

Навис-капитан сложила свою мягкую ладонь на грубую руку Улвия.

— Даже если так, я не отвернусь от тебя, ибо ты единственный легионер, которого я по праву могу назвать настоящим ангелом, не растерявшим, как вам кажется, чуждую человечность. Ты мой ангел, Улвий…

Примечания