Тень сомнений

Глава 4

4. СМЕРТЬ В КОСМОСЕ

Экипаж тяжёлого крейсера «Гефест» откровенно тяготился унылой рутиной — кружением на высокой орбите, когда впереди и чуть ниже неизменно висела «Калиста».

Крейсер, созданный для эскадренных боёв в открытом космосе, в роли конвоя выглядел избыточной боевой силой. Для такой задачи вполне хватило бы эсминца или фрегата.

Панели мягко светились привычными зелёными и янтарными индикаторами. Всё работало ровно, как часы, — и именно эта безупречная предсказуемость утомляла: ничего не происходило. На центральном тактическом экране неспешно ползли отметки — ровный ритм, будто пульс спящего гиганта. «Калиста» висела впереди; её вытянутый силуэт казался почти декоративным.

А вот там кипела настоящая жизнь. Учёные были заняты интересными опытами и исследованиями, даже отправляли экспедиции на планету. У них всё время что‑то происходило, о чём свидетельствовали переговоры в радиоэфире.

В рубке крейсера было немноголюдно. Старпом сидел в своём кресле, слегка наклонившись вперёд, будто пытался взглядом заставить время идти быстрее. Его пальцы время от времени касались панели, проверяя то курс, то дистанцию, то состояние щитов — не потому, что в этом была нужда, а потому, что бездействие было хуже любой перегрузки.

Оператор, молодой парень с усталыми глазами, водил взглядом по рядам меток, выискивая хоть какое‑то отклонение. Но космос был чист: ни аномалий, ни чужих сигналов, ни даже космического мусора, который можно было бы зафиксировать как новое событие.

— У них опять развлечение, — сказал оператор тоскливо.

— Стреляют по дронам, — с лёгким оттенком зависти добавил он.

— Челнок выпустили, — ответил капитан, не отрывая взгляда от экрана. Он сидел прямо, но в его позе чувствовалась не собранность, а привычка к постоянному напряжению, которое не отпускало даже в спокойные часы.

Один из младших офицеров, не выдержав, тихо хмыкнул и пробормотал:

— Может, тоже учебные стрельбы устроим? Хоть какое‑то разнообразие.

Старпом бросил на него короткий взгляд — не сердитый, а скорее сочувственный:

— Работа нашего главного калибра может спровоцировать лишнюю суету у наблюдателей.

Офицер только пожал плечами и снова уставился в панель, будто надеялся, что цифры вдруг начнут танцевать.

И вдруг тишина треснула коротким зуммером условного сигнала. Тактический ИИ крейсера оповестил:

ВНИМАНИЕ! Обнаружено открытие портала гиперпространственного перехода.

Капитан посмотрел на тактический экран, где только что появилась новая метка — не случайная, не похожая на обычный космический объект. Она не двигалась по инерции, она… формировалась. Как будто пространство само по себе решило родиться заново в одном месте.

— Внимание, — голос капитана стал другим: в нём исчезла усталость, осталась только сталь. — Оператор, полный анализ. Что у нас на границе системы?

Пальцы оператора забегали по панели, но он уже знал, что увидит.

— Фиксирую аномалию. Резкое искажение гравитационного поля. Энергетический всплеск зашкаливает. Подтверждаю открытие портала гиперпространственного перехода.

Капитан резко выпрямился:

— Боевая тревога! Всем занять места по боевому расписанию, истребители — к бою!

Коридоры крейсера наполнились топотом: кто‑то бежал на палубы истребителей, кто‑то — в оружейную, чтобы надеть штурмовые бронескафандры. Тишина, которая ещё минуту назад казалась невыносимой, теперь вспоминалась как роскошь.

— «Калиста», это «Гефест». Держите курс, не отклоняйтесь. Мы прикроем, — капитан говорил быстро, но без паники; каждое слово было выверено.

Тот самый младший офицер, который минуту назад жаловался на скуку, теперь сидел, вцепившись в подлокотники, и смотрел на экран так, будто от этого зависела его жизнь.

— Дистанция до первой цели? — резко спросил капитан.

— 15 а. е., и сокращается. Они принимают боевой порядок, — голос оператора звучал уже не устало, а напряжённо, собранно.

«Калиста» впереди казалась теперь не просто хрупкой — она казалась беззащитной. И «Гефест», который ещё недавно был просто тяжёлым, скучным эскортом, вдруг ощутил себя последним рубежом.

Космос, который ещё минуту назад был пустым и спокойным, теперь кипел. Из портала продолжали вылетать корабли, и каждая новая метка на экране была не просто точкой — она была угрозой, секундой, приближающей бой.

И тишина, которая так тяготила всех в рубке, наконец‑то ушла. Её сменило другое: гул систем, голоса, приказы, нарастающий ритм приближающейся битвы.

Последовали доклады:

— Противоабордажная команда, борьба за живучесть — к бою, готовы, — доложил центурион в чёрном бронескафандре.

— Штурмовая центурия — к бою, готовы, — отрапортовал лидер космодесанта.

— Инженерная команда — на местах.

— Медицина — в готовности.

— Истребители? — спросил капитан, выдержав паузу.

— Наши готовы, ждём только француза и немца, — ответил Николай, сидя в кабине своей боевой машины.

Капитан бесшумно выругался и скомандовал:

— Истребители — на старт!

\\\\\\\\\\\\

Тактический ИИ:

— Противник опознан, цели захвачены и распределены по приоритету. Разрешите ликвидировать?

— Цели — на сопровождение, сохранять готовность, — ответил капитан.

Тяжёлый крейсер «Гефест» выдвинулся вперёд, закрывая собой «Калисту». Корпус «Гефеста» содрогнулся от резкого ускорения: сервоприводы башен провернулись, стабилизируя возможное отклонение наведённого оружия. Броневые плиты легли в боевое положение, прикрыв ангары так, чтобы выйти смогли только истребители. По обшивке пробежали синие искры — активировались контуры силовой защиты.

Из двух ангаров поочерёдно, парами, выходили 24 тактических истребителя. Они сливались с патрульными — шесть машин уже давно дежурили рядом, как сторожевые волкодавы, готовые броситься вперёд.

//////

Пилот Тилль Рихтер, облачённый в боевой противоперегрузочный экзоскелет (БПЭ), резко затормозил, проскользив по металлическому полу ангара и гася полученное от манёвра крейсера ускорение. Ботинки с шипами вгрызлись в настил, высекая искры. Он успел провести рукой по надписи «LiebeLinaOrs» на борту машины с бортовым номером 52 — не как талисман, а как прощание: он знал, что после старта эта деталь станет просто пятном цвета среди сотен других.

Ловко и поспешно запрыгнув в кабину — он понимал, что опаздывает, — он занял место на ложементе. Замок удерживающих ремней щёлкнул, и сразу по телу прошла короткая волна давления: система начала подгонку ремней по контурам тела.

Импланты в голове синхронизировались с тактической системой. Это не было «картинкой в мозгу» — это был шум: метки целей накладывались на зрение, как голографические проекции, но с задержкой в доли секунды, и от этого мир казался дёрганым, нервным. Цифры дистанции, векторы, приоритеты целей мелькали перед глазами, пытаясь перекричать собственный пульс.

Рихтер видел полную картину боя: корабли висели в пустоте, как куски металла в чёрной смоле, и каждый из них был либо угрозой, либо надеждой. Задача его звена мигала красным в углу зрения: прикрытие «Калисты» любой ценой.

Широкий каплевидный бронефонарь кабины бесшумно закрылся, и звук исчез — не сразу, а как будто его вытянули из пространства. Остался только гул вентиляции и собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким.

Рихтер посмотрел на правый верхний маркер ангара — и носовая турель истребителя тут же навела эллиптический ствол рельсотрона. Потом на нижний левый маркер — и турель послушно повторила движение. Это было как управлять тенью: взгляд — и оружие следует за ним.

— Шарль, ты готов?

— Si!

— Стартуем, — сказал Тилль и сдвинул РУД до упора вперёд.

Включился форсаж. Его вдавило в ложемент с такой силой, что на секунду потемнело в глазах. Перегрузка выжала из тела ощущение веса, превратив его в сгусток нервов и мышц. Истребитель разогнался вдоль магнитных направляющих, и ангар превратился в размытую полосу света. Потом тоннель закончился, и перед ним распахнулась чёрная пасть космоса, усеянная вспышками.

Два изящных вытянутых истребителя уходили от «Гефеста»; их двигатели оставляли за собой короткие синие хвосты. Вектор атаки лёг на сетчатку, как приказ, и Тилль вёл машину, чувствуя, как металл дрожит от напряжения, а в висках стучит кровь.

Николай проводил глазами отметки двух истребителей — последних, покинувших ангар «Гефеста», — прежде чем бронещиты наглухо закрылись.

//////

Оператор в рубке «Гефеста» водил пальцами по голографической панели; его движения были быстрыми, почти паническими.

— Фиксирую разнородные множественные цели, следуют в боевом порядке. Все боевые системы функционируют нормально.

Старпом, не отрывая взгляда от тактического экрана, произнёс:

— Товарищ капитан, это шлаки.

Капитан не ответил сразу. Он смотрел на экран, где точки чужих кораблей росли, как зараза.

— Начать трансляцию для основных сил экспедиционной эскадры: они должны знать, что здесь произойдёт.

Он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово.

— Внимание всем, кто меня слышит! Я — «Гефест», нахожусь в зоне Леарха, вынужден принять бой с превосходящими силами шлаков. Прошу поддержки. Если вы гражданское судно, ретранслируйте это сообщение.

Оператор покачал головой:

— Нас глушат. Сигнал режется на половине пути.

В рубке повисла тишина — не спокойная, а натянутая, как струна перед разрывом.

В то же время в зоне досягаемости сигнала патрулировал эсминец «Харон» — ветеран последней войны, с обшарпанной бронёй и шрамами от попаданий, которые никто не стал закрашивать: они были его историей.

— Получен обрывок сигнала с тяжёлого крейсера «Гефест». Похоже, их глушат, — сказал убелённый сединами офицер — оператор тактической системы. Его пальцы бегали по панели, пытаясь собрать из помех хоть что‑то внятное.

— Дублировать сигнал «Гефеста» с комментарием: «Шлаки атаковали группу кораблей на орбите Леарха. Я — «Харон», выхожу в бой».

Капитан эсминца, не глядя, кивнул:

— Открыть портал гиперпространственного перехода.

И пространство перед кораблём снова исказилось — на этот раз не как вспышка, а как трещина в стекле. «Харон» нырнул в неё, исчезая из одной точки и появляясь в другой, ближе к аду, который ждал «Гефест».

////

Доклад оператора «Гефеста»:

— Фиксирую работу систем наведения.

Один из офицеров, молодой, с лицом, ещё не привыкшим к войне, тихо произнёс:

— У них три линкора. Нас будут уничтожать.

Капитан посмотрел на него, и в этом взгляде не было утешения:

— Мы тоже будем.

Его губы тронула не улыбка, а жёсткая усмешка.

— Орудия к бою! Главный калибр — на ближайший линкор. Вспомогательный калибр — в автоматический режим перехвата опасных целей, под контроль ИИ.

— Принято, — отозвался ИИ.

Оператор кивнул; его пальцы летали по панелям:

— Цели распределены. Главный калибр готов. Дистанция до линкора — 13 а. е.

Башни орудий главного калибра снова пришли в движение, плавно наводясь на указанную цель.

Обнаружено открытие портала гиперпространственного перехода. Из открывшейся воронки появился земной эсминец.

— Принимаем передачу, — сказал оператор.

На мониторе появился седой крепкий старик с окладистой бородкой. На мундире было множество планок: каждая означала годы службы и пролитую кровь.

— Эсминец «Харон» принял ваш сигнал. Вступаю в бой. Держитесь!

И сразу после этого экраны замигали: вражеские дроны обрушились на «Харон», как град.

Эсминец озарился вспышками: ракеты и снаряды сгорали в поле защиты, оставляя после себя короткие вспышки, похожие на бенгальские огни. Ореол силового поля пульсировал, принимая удары. Орудия ПМК очертили пространство трассами коротких очередей.

«Харон» нацелился на ближайший вражеский линкор и выпустил очередь из рельсотрона, проходящего через весь корпус корабля. Снаряды летели, как молнии, разрывая вакуум.

Доклад оператора:

— «Харон» под огнём.

Капитан «Гефеста» не стал ждать:

— ГК, залп!

Все пять четырёхорудийных башен выдали очередь из тандемных снарядов. Металл скрежетал, палубы вибрировали, и казалось, что сам корабль стонет от напряжения.

— Истребители, защищать «Калисту»!

— Задачу принял, — ответили сразу несколько голосов, и в этой синхронности было что‑то успокаивающее: они ещё могли действовать как единое целое.

Вся эскадра противника сконцентрировала огонь на «Хароне»; ПМК эсминца начал захлёбываться, не успевая поражать новые цели. Земной эсминец, получив серию попаданий, полыхнул термоядерным шаром. Это была не просто смерть — это был крик, вырвавшийся из металла. Взрыв испарил немало вражеских истребителей, роями вьющихся вокруг него, и на мгновение космос стал ярче.

Линкор шлаков захлебнулся от потока снарядов, выпущенных «Хароном», и ненадолго пережил гибель эсминца. Планетарную систему озарил второй термоядерный шар, и на секунду все экраны ослепли.

Доклад оператора:

— «Харон» потерян. Вечная память.

Капитан снял головной убор, как будто в комнате стало слишком душно:

— Ветераны знали, на что шли.

Но времени на скорбь не было.

— Приближается волна снарядов главного калибра противника, — доложил оператор.

Башни вспомогательных орудий выдали серии коротких очередей, уничтожая снаряды и ракеты на подлёте. Каждый выстрел был как удар сердца — чёткий, ритмичный, отчаянный.

Лазеры врагов бессильно плясали, натыкаясь на аэрозольную завесу. Но плотность обстрела была такой, что некоторые снаряды всё же достигали брони, и корпус «Гефеста» вздрагивал от каждого попадания, как живое существо от боли.

Оператор:

— Получены прямые попадания. Сработала динамическая защита. Герметичность не нарушена.

Тем временем первые снаряды достигли вражеского линкора, испарив обширные участки обшивки. Проникшая за броню плазма выжгла всю начинку корабля, и он начал разваливаться изнутри, как сгоревший дом. Электромагнитные импульсы вывели из строя все сенсоры, радары и систему наведения противника, и вражеский флот на мгновение ослеп.

— Первый готов, точнее, второй, — сказал капитан, глядя на экран. В его голосе не было торжества — только усталость.

— Перевести огонь на следующий!

Оператор замер; его пальцы застыли над панелью:

— «Калиста» исчезла с радаров!

Истребитель с позывным «Полсотни второй» тут же вышел на связь:

— Я — «Полсотни второй». Наблюдал открытие портала на курсе «Калисты». «Калиста» не уничтожена: она прошла в неизвестный портал. Моё звено шло рядом, но портал закрылся до того, как мы успели войти в него.

Оператор не мог поверить:

— Портал на орбите? Это невозможно.

Истребитель ответил сухо:

— Шлаки вывели из строя спутники других рас‑наблюдателей.

— Заметают следы, гады, — процедил капитан.

— По «Калисте» была серия попаданий в районе ксенополигона.

— Внимание! Приближается новая волна! — доложил оператор.

Серия дистанционных взрывов развеяла противолазерный аэрозоль, и космос снова стал прозрачным — и оттого ещё более опасным.

По броне полоснули лучи тяжёлых лазеров, вызывая детонацию динамической защиты. Батареи вспомогательного калибра начали гаснуть, и плотность зенитного огня резко упала. Вражеские снаряды начали достигать основной брони, и внутри крейсера что‑то рвалось, ломалось, горело.

Капитан понял: долго не продержаться.

— Курс на линкор! — приказал он.

«Гефест», полыхая окнами прожжённой брони, медленно развернулся, как раненый зверь, решивший броситься на врага.

— Экипажу занять места в челноках, приступить к эвакуации. Через пять минут иду на таран.

На главном мониторе появилось лицо центуриона космодесанта в тяжёлом бронескафандре.

— Мы примем бой в своей броне. Прощайте, капитан. Был рад с вами служить, — сказал он, салютуя.

— Иного я и не ждал, — ответил капитан, прикладывая руку к головному убору.

— Беру управление на себя. Всем покинуть рубку, — сказал капитан.

— Я остаюсь, — сказал старпом, не двинувшись с места.

— Я тоже, — вторил голос оператора.

Две девушки неторопливо отодвинулись от мониторов и молча удалились, закрывая шлемы лёгких противоперегрузочных экзоскелетов. Их движения были спокойными, почти ритуальными.

— Я ещё повоюю вместе с космодесантом, — сказал штурман, закрывая толстое забрало шлема бронескафандра.

— Прощайте, братишки. Спасибо за всё. Пускай мы погибнем, но шлаки надолго запомнят наш бой, — сказал капитан в эфир. Потом добавил по внутренней связи:

— Три минуты до форсажа!

Крейсер содрогался от залпов и попаданий; его корпус стонал, как живой, и каждый удар отдавался в груди у тех, кто оставался на борту.

Космодесант покидал крейсер, сразу вступая в бой с истребителями и дронами противника. Пространство вокруг «Гефеста» было усеяно трассерами их рельсотронов — как гирляндами на похоронах.

Дрон шлаков протаранил один из вылетевших челноков, и тот вспыхнул, как сухая трава.

— Форсаж! — скомандовал капитан.

Оператор чётким уверенным движением послал крейсер навстречу смерти.

«Гефест», полыхая пробоинами и теряя пласты брони, рванулся вперёд. Двигатели вышли на критический режим, перегрузки гнули переборки, а уцелевшие орудия главного калибра продолжали вести огонь — будто корабль хотел умереть, забрав с собой как можно больше врагов.

Последний вражеский линкор озарил систему гигантским термоядерным взрывом — пространство вспыхнуло раньше, чем «Гефест» успел достичь цели. Крейсер землян преодолел взрывную волну, получив тяжелейшие повреждения, но не был уничтожен: его щиты погасли, броня обуглилась, системы мигали аварийными огнями, но он всё ещё держался.

Уцелевшие истребители землян и шлаков, вперемешку с элитным космодесантом, продолжили бой в космосе, активно маневрируя на предельных перегрузках, гоняясь друг за другом в невероятной мешанине боя, убивая и погибая. Траектории сходились и расходились, вспышки двигателей сливались с разрывами снарядов, и космос превратился в хаотичный калейдоскоп смерти.

Части космодесантников удалось прорваться к уцелевшему вражескому эсминцу — начался абордаж. В узких коридорах корабля вспыхнули ожесточённые перестрелки: вспышки выстрелов отражались от металлических стен, и каждый коридор становился ловушкой. Несмотря на потери, земляне одерживали верх — не потому, что были сильнее, а потому, что им было что терять.

Покинувшие крейсер транспортно‑боевые катера возвращались обратно, подбирая на обратном пути катапультировавшихся лётчиков и раненых космодесантников. Они лавировали между обломками и вспышками, рискуя быть сбитыми, но продолжали выполнять задачу.

На мостике «Гефеста» экраны гасли один за другим. Капитан смотрел на тускнеющий тактический дисплей, где метки исчезали быстрее, чем успевали появляться новые.

— Системы жизнеобеспечения — на минимум. Остатки энергии — в маневровые и орудия. Будем держаться, пока есть хоть одна пушка, — спокойно, почти буднично произнёс он.

Старпом кивнул, не отрывая взгляда от панели:

— Есть, товарищ капитан.

Оператор, пальцы которого уже едва слушались от усталости и перегрузок, тихо добавил:

— Русские не сдаются!

Капитан чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к стонам умирающего корабля, стер кровь с рассечённого лба.

— Русские не сдаются, — подтвердил он.

И в этот момент из помех радиоэфира прорвался новый сигнал — чистый, резкий, как удар хлыста:

— «Гефест», это оперативная группа «Орион». Мы на подходе. Держитесь ещё пять минут. Повторяю: держитесь. Мы видим вашу позицию.

Капитан прикрыл глаза на долю секунды — не от слабости, а чтобы удержать то, что рвалось наружу. Потом снова посмотрел на экран, и в его голосе появилась новая твёрдость:

— Принято, «Орион». Мы здесь. И мы не отступим.

Где‑то на границе системы пространство снова исказилось — не как вспышка, а как волна, прокатившаяся по ткани реальности. Из гиперперехода выходили корабли: тяжёлые силуэты линейных крейсеров, острые формы эсминцев, мерцание силовых полей. Оперативная группа шла плотным строем, и в этом порядке было обещание: они пришли не просто воевать — они пришли спасать.

Огонь противника на мгновение ослабел: шлаки перегруппировывались, оценивая новую угрозу. Этого хватило, чтобы «Гефест» смог перевести дух — насколько вообще может «перевести дух» израненный крейсер.

— Передайте всем: помощь пришла. Продолжаем прикрывать сектор. Пусть «Калиста» будет найдена, — капитан говорил ровно, без пафоса, как будто отдавал самый обычный приказ.

И тут же новый доклад:

— Фиксирую множественные гиперпереходы. Противник отступает!

На тактической схеме метки начали смещаться, выстраиваясь в новые векторы — но теперь это был не наступательный клин, а хаотичный отход. Шлаки сворачивали операцию, бросая подбитые корабли и мелкие дроны, чтобы сохранить главные силы.

— Не дайте им уйти! — крикнул капитан, и даже в этом крике не было торжества, только холодная необходимость.

Орудия «Гефеста» дали последний залп — уже не такой мощный, как прежде, но всё ещё опасный. Несколько вражеских истребителей вспыхнули и рассыпались на обломки, не успев уйти в прыжок.

А потом наступила тишина — не та тягостная, что была в начале вахты, а другая: звенящая, наполненная эхом только что отгремевшего боя.

Корабли оперативной группы занимали позиции, сканируя сектор, подбирая выживших, фиксируя потери. «Гефест» медленно дрейфовал, его корпус был изрешечён, многие отсеки разгерметизированы, но реактор ещё пульсировал, а на мостике всё ещё горели несколько экранов.

Капитан снял головной убор и провёл ладонью по лицу, стирая пот, кровь и усталость.

— Старпом, подготовьте отчёт. И… найдите список экипажа. Надо знать, кто выжил.

Старпом молча кивнул. Его лицо было серым от пыли и напряжения, но в глазах читалась та же решимость, что и у капитана.

Глава 5

На почти безоблачном небе солнце подернулось дымкой, отчего его свечение стало нежнее.

Казалось, ветер затаил дыхание: шелеста листьев и травы не было слышно. Птицы не перекликались, внимая иному, завораживающему всё живое звучанию.

Пение Нивелиры было слышно дальше, чем можно было увидеть воинство леархид. Как всего лишь одна нота, без слов, меняя тональность, силой женского голоса способна ввести в транс всех окружающих?

От этой песни без слов цепенели, приходя в шокирующий ужас, враги, а тёмные эльфы получали такое сильное воодушевление, что были способны, презрев смерть, без устали идти в бой на любого врага, сколько бы их ни было. Смерть не была страшна, ибо сталь теряла способность поражать их, а доспехи врагов теряли прочность.

Уникальный дар Нивелиры, её невероятная, божественная сила, казалось, меняла саму природу материи в момент песни. Сейчас две сотни всадников верхом на единорогах возвращались в замок Афраменогы, погружённые в ностальгические воспоминания о былой славе народа леархид, словно в гипнотическом трансе.