Школьные Чародеи: Котёнок
– Перемена закончилась, пара через 5 минут, – сообщила она.
Все начали собираться, допивая последние глотки компота и хватая рюкзаки и сумки. Непонятный котёнок остался загадкой – по крайней мере, до следующей перемены.
* * *
Когда они снова встретились у выхода из лабораторного корпуса, солнце уже начало свой спуск из зенита, и тени стали длиннее. Жара никуда не делась, но к вечеру стала чуть мягче. Они шли по тени вдоль университетских корпусов, мимо высаженных по всему двору туй и стенда с какими-то афишами и объявлениями.
– Ну, рассказывайте, – попросил Артур. – Что у вас на биохимии? Вы вчера про ДНК рассказывали, это был взрыв мозга. А сегодня что?
Кира переглянулась с Алисой. Та кивнула: рассказывай ты.
– Сегодня, – начала Кира, – мы работали с мутациями.
– Звучит как в фильме ужасов или фантастике. Делали людей-пауков?
– Не совсем, – улыбнулась Кира. – Мы работали с кишечной палочкой.
Артур разочарованно вздохнул.
– У нас в животе живут бактерии, – объяснила Кира. – Очень много. И одна из самых известных – кишечная палочка. Она вообще-то полезная. Помогает переваривать пищу. Даже вырабатывает некоторые витамины.
– В моём животе живут бактерии, – задумчиво повторил Коля. – И делают мне витамины.
– Ты как будто только что об этом узнал, – усмехнулась Кира.
Коля на секунду задумался. Вообще-то он это знал, где-то про это читал. Но одно дело – знать про абстрактных микробов, и совсем другое – вдруг осознать, что они живут прямо сейчас, в эту секунду, внутри тебя. Что ты идёшь, дышишь, смотришь на каштаны – а внутри у тебя целый невидимый зоопарк, который занимается своими делами.
– Я, наверное, знал. Но как-то не думал.
– Учёные давно изучили кишечную палочку, – продолжила Кира. – Знают её ДНК. Полностью. Прямо все буквы, все три с чем-то там миллионов.
– Миллиардов, – поправила Алиса. – У бактерий меньше, чем у человека, но всё равно много.
– И сегодня у нас была лабораторная: изменить ДНК кишечной палочки. Это называется – внести мутацию. Мы должны были сделать так, чтобы бактерия перестала переваривать молоко. Ну, по-умному, лактозу.
– Зачем? – спросил Артур.
– Чтобы научиться, – ответила Кира. – Сама по себе такая бактерия бесполезная. Но если ты умеешь целенаправленно менять ДНК – ты можешь потом сделать бактерию, которая будет производить лекарство. Или разлагать пластик в океане. Или ещё что-нибудь полезное. Но сначала – простое учебное задание.
– И как вы меняли ДНК?
– Нам дали на выбор пятьдесят вариантов мутаций: как вырезать кусочек ДНК и вставить другой. Из всех этих мутаций только одна была правильная. Та, которая отключает переваривание лактозы, но оставляет бактерию живой и здоровой. Остальные – случайные и, скорее всего, нежизнеспособные. То есть бактерия с неправильной мутацией просто погибнет.
– И нужно было выбрать правильную, – кивнул Коля. – А как её выбрать?
– Надо было знать, какие именно белки у палочки занимаются расщеплением лактозы, – объяснила Кира. – А потом найти в списке мутацию, которая именно эти белки ломает. Нам объясняли на лекции.
– У каждого ученика было по две попытки, – добавила Алиса. – Можно было выбрать два варианта мутаций. Сейчас наши бактерии размножаются и растут в пробирках. А в понедельник будем проверять, что выросло.
– Получилось найти правильный вариант?
– У меня вроде бы получилось, – сказала Кира. – Вспомнила то, что объясняли, подумала и выбрала. Надеюсь, правильно. Узнаем в понедельник.
– Я тоже сначала по-честному решала, – сказала Алиса.
– Сначала? – Коля посмотрел на неё.
– Ну сначала решила задачу как обычно, – пояснила Алиса. – Нашла в списке мутацию, которая, вроде бы, ломает нужные белки. Первую попытку использовала на этот вариант. А потом... применила способность. Пятьдесят вариантов – это ведь даже быстрее, чем сотня. Семь вопросов методом деления пополам, даже шести хватило. Вот только способность подсказала другой вариант
– Это как – другой? – переспросила Кира.
– Ну вот так. По лекции и логике – один вариант, а способность говорит про другой. Я сначала растерялась. Проверила ещё раз. Способность настаивала на другом варианте. Тогда я выбрала один вариант как честное решение по лекции, а второй – как то, что подсказала способность.
– Погоди, – Арик внимательно посмотрел на Алису. – А что именно ты спрашивала? Какой вопрос задавала способности?
– Я искала вариант, который поможет получить необычную бактерию.
– Ну вот.
– Что «ну вот»? – не понял Артур.
– Она спрашивала не «правильный ответ на задачу». Она спрашивала про «необычное». Это разные вопросы. Способность Алисы – она же не настроена на правильные ответы по учебнику. Если ты спросишь про «необычную бактерию», то получишь ответ про необычную бактерию. Не обязательно про ту, что получилась бы согласно условию задачи.
Алиса подумала и кивнула.
– Да. Наверное, так и есть.
– И что же там, в этом варианте? – спросила Кира. – Что в нём особенного?
– Не знаю, – Алиса пожала плечами. – Способность не объясняет почему. Только что «да» или «нет». Поэтому – узнаем в понедельник, что там вырастет в этой пробирке.
* * *
Коля, Артур, Кира и Саша поднялись на лифте на двадцать третий этаж. Арик и Алиса попрощались ещё у университета: им добираться через весь город, почти сорок минут на трамвае. Кира шла в гости к братьям тренировать общую с Колей способность, а Саша – просто за компанию и поздороваться с Рыжиком.
В прихожей их встретил Рыжик – огромный кот породы мейн-кун. Он сидел посреди коридора и медленно моргал – что на кошачьем языке означало высшую степень радушия.
– Рыжик, ты нас помнишь? – спросил Саша и присел на корточки.
Кот подошёл и боднул его головой в колено.
– Привет, – мысленно сказал ему Саша, и кот заурчал в ответ.
Из гостиной донёсся знакомый голос – голосовой помощник Нафаня, запрятанный в небольшую колонку на полке.
– Коля, Артур, у вас гости. Согласно протоколу гостеприимства, рекомендую предложить Кире и Саше что-нибудь из прохладных напитков и лёгкий перекус. В холодильнике есть компот, который мама приготовила сегодня утром, а на столе – пирожки.
Артур закатил глаза:
– Нафаня, ты как бабушка.
– Я голосовой помощник. Бабушки обычно не обновляют прошивку каждую неделю.
Кира рассмеялась, и Коля подумал, что она смеётся совсем не так, как Алиса. У Алисы смех был тёплый, а у Киры – звонкий. Как будто серебряные ложки падают.
Ребята пошли на кухню. Напились компоту, пирожки отложили на потом. Артур с Сашей ушли в детскую комнату играть в приставку, Рыжик ушёл с ними и занял своё привычное место на подоконнике.
– Давай так, – сказал Коля. – Сначала как обычно – с прикосновением. Открываем мысленный канал между нами. А потом ты отходишь на шаг, я убираю руку. И смотрим, сколько держится.
Кира кивнула. Протянула руку, Коля коснулся её запястья.
Канал открылся сразу – Коля его не видел, конечно, но чувствовал: как будто натянулась мысленная нить.
Готова?
Да.
– Отхожу, – сказал Коля вслух, и Кира сделала шаг назад.
Канал держался. Две секунды. Три. Четыре.
На пятой – пропал.
– Давай ещё раз.
Они пробовали ещё раз. И ещё. На очередной попытке Коля попробовал не просто «держать канал связи», а подтолкнуть его. Как будто передать Кире не только мысль, но и сам канал, саму способность общаться.
– Попробуй поймать, – мысленно сказал он Кире. – Я сейчас отпущу, а ты – лови.
– Что ловить?
– Саму нить, связь. Как будто мы с тобой – два конца одной струны.
– Ну давай.
Он отпустил руку. Но одновременно с этим изо всех сил отправил ей образ: нить, натянутая между ними. Кира на секунду прикрыла глаза, сосредоточилась.
– Работает! – сказала она вслух. – Я что-то поймала!
– Говори мысленно, – напомнил Коля.
– Да, слышу. Держится. Уже… десять секунд?
– Уже больше.
Канал продержался почти минуту.
Ещё несколько попыток – и Кира смогла не только удерживать полученный от Коли канал, но и открывать свой.
Оба очень устали. У Коли начала гудеть голова.
– Это как мышца, – сказал он. – Как Артур говорил. Просто надо тренироваться чаще, и будет легче получаться.
– Теперь надо попробовать с кем-то другим.
– Угу. Пошли к Артуру?
Они пошли в гостиную, откуда уже слышались характерные звуки: мелодия игровой приставки, радостный возглас Артура и сдержанно обиженный голос Саши.
– Нечестно, – говорил Саша, глядя в экран. – Ты управляешь мысленно, у тебя реакция быстрее.
– У меня способность компьютерная, – объяснял Артур терпеливо. – Я ею пользуюсь. Ты можешь использовать свою.
– Моя – для животных, а не для приставки.
– Ну так и общайся с животными, как я с приставкой.
Саша посмотрел на Рыжика. Рыжик сидел на диване и наблюдал за игрой с видом судьи, которому уже надоели оба участника.
– Рыжик, – сказал Саша вслух и мысленно одновременно, – разве он честно играет?
Рыжик повёл ухом. Посмотрел на экран, перевёл взгляд на Сашу.
Саша некоторое время молчал, явно слушая ответ, потом засмеялся.
– Что? – спросил Артур.
– Рыжик говорит, что можно выбрать кооперативную игру. Тогда будем играть не против друг друга, а вместе против одного врага. И тогда не будет обид.
Артур посмотрел на кота. Кот невозмутимо встретил его взгляд.
– Рыжик. Ты играл в кооперативные игры?
– Он не играл, – сказал Саша. – Он наблюдал. Он вообще много чего наблюдает. Говорит, что двое, которые ссорятся из-за несправедливости, – неинтересно. А двое, которые вместе преодолевают что-то сложное, – намного интереснее смотреть.
– Философский кот, – пробормотал Артур. – Ладно. Переключим на другую игру.
Через пять минут они уже вместе гоняли по экрану общего противника, Артур управлял своим персонажем мысленно, Саша – джойстиком, а Рыжик следил с дивана за происходящим с видом режиссера, который наконец-то доволен результатом. В этот момент и подошли Коля с Кирой.
– Попробуем с Артуром, – предложил Коля.
Артур оглянулся, поставив игру на паузу.
– Что попробуем?
– Мы хотим проверить, сможем ли мысленно поговорить с тобой, не касаясь друг друга.
– Окей, – Артур пожал плечами. – Давайте.
Коля сосредоточился. Представил канал связи: вот я сам, вот Артур. Начало появляться какое-то слабое ощущение. Размытое, как будто сквозь шум и помехи, не как с Кирой.
– Чувствуешь что-нибудь? – спросил он Артура.
Брат пожал плечами.
– Я не уверен, что именно. Как будто что-то скреблось или шуршало где-то рядом, но до мыслей не дошло.
– Значит эффект есть, но нужно тренироваться.
* * *
За окном небо постепенно становилось чуть мягче – дневная резкость ушла, и синева сделалась немного золотистой. С двадцать третьего этажа это было видно особенно хорошо: линия горизонта, которая ещё час назад была чёткой и ровной, теперь расплывалась в лёгкой дымке. Где-то вдали поблескивала лента реки. Город внизу жил своей шумной вечерней жизнью, но отсюда, сверху, он казался тихим и почти игрушечным.
Часы показывали начало восьмого. Родители должны были скоро вернуться. Рыжик спрыгнул с кровати, потянулся всем телом – от ушей до кончика хвоста – и отправился в сторону своей миски. Намёк был понят: гостям пора домой, а коту – на ужин.
Уже в прихожей Артур вдруг вспомнил.
– Слушай, Саш. А проверь ещё раз. Котёнка.
– Зачем?
– Ну интересно же. Непонятно, поэтому интересно. Вдруг он теперь под нашим домом?
Саша пожал плечами и закрыл глаза. Направил мысль вниз – под дом.
– Нет, – сказал он через несколько секунд. – Внизу животные есть, но это у соседей в вашем доме. А того котёнка – нет.
– А можешь выяснить, где он сейчас? Ты же с ним уже общался, можешь по образу найти?
Саша снова закрыл глаза. Долгая пауза.
– Есть, – сказал он.
– Где?
Саша медленно поднял руку и показал – в окно.
Кира посмотрела в окно. Артур подошёл ближе и прижался носом к стеклу. Коля стоял и чувствовал, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от ощущения, когда привычная картина мира вдруг даёт трещину.
В небе ничего не было.
Только чистое небо и горизонт.
– Ты показываешь в окно, – сказал Артур.
– Да.
– Там только небо.
– Знаю.
За окном летнее небо уже темнело – но было ещё вполне светло, солнце только-только начинало опускаться за горизонт. В той стороне, куда показывал Саша, не было ничего. Только бесконечное небо и далёкий-далёкий горизонт.
Котёнок. Сначала – под землёй. Теперь – в небе.
Откуда котёнок в небе?
Глава 4
Утро понедельника выдалось таким, каким и положено быть летнему утру в Краснодаре: ярким, жарким и наполненным шумом птиц.
Коля не проспал. В последние дни он почему-то просыпался раньше будильника. Организм, ещё недавно мечтавший о каникулярном ничегонеделании, теперь сам открывал глаза в семь утра и требовал завтрака.
Артур, впрочем, всё ещё придерживался принципа «я ещё маленький, а маленьким нужно больше спать». Поэтому, когда Коля уже успел умыться и даже покормить Рыжика, из-под одеяла на соседней кровати торчала только каштановая макушка и слышалось мерное сопение.
– Подъём, – сказал Коля и легонько толкнул брата в плечо.
Макушка дёрнулась, сопение на секунду прервалось, и из-под одеяла донеслось невнятное:
– Ещё пять минут. Я во сне нейросеть доделывал.
– Какую ещё нейросеть?
– Которая будильник сама отключает... если человек не выспался...
– Вставай. Трамвай ждать не будет.
* * *
Трамвай подошёл почти сразу, словно поджидал их за поворотом. Вагон был полупустой, и все четверо уселись в хвосте, откуда был лучше вид на проплывающий мимо город.
– Мы с Кирой все выходные тренировались, – похвастался Коля, когда трамвай отошёл от очередной остановки.
– И как успехи? – Саша повернулся к ним.
– Теперь у нас это не парная способность, а у каждого своя собственная. Без всяких прикосновений можем открывать мысленный канал к кому-нибудь другому, передавать слова или образы и получать ответ. Хотя, конечно, надо ещё тренироваться. Друг к дружке получается легко и уверенно, а с другими людьми – через раз.
– Это точно, – буркнул Артур, не отворачиваясь от окна. – Я теперь знаю это лучше всех. Угадаешь, на ком они тренировались?
– На тебе, – сказал Саша без вопросительной интонации.
– Именно.
Но по тону Артура было слышно, что он и сам немножко гордится своей ролью «подопытного кролика». Идея о том, что их общая способность развивается и становится сильнее, нравилась всем.
* * *
У Коли и Саши сегодня по расписанию была физика. Вёл её Виктор Павлович – мужчина средних лет со спокойными серыми глазами. Он вошёл в аудиторию, поздоровался и аккуратно написал на доске три слова: «графит», «уголь», «алмаз».
– Итак, – обернулся он к классу, – на доске названия трёх веществ. Кто угадает, что у них общего?
– Все чёрные! – выкрикнул кто-то с задней парты.
– Разве алмаз чёрный?
– Может быть твёрдые? – предложил другой голос.
Виктор Павлович улыбнулся.
– Почти, – сказал он. – Но на самом деле все они состоят из одного и того же элемента – углерода. Одни и те же «кирпичики», просто сложены по-разному. Но разве так бывает? Ведь графит мягкий и оставляет след на бумаге, а алмаз вообще самый твёрдый природный материал на Земле. Давайте посмотрим, как они устроены.
На экране появилась первая картинка. Графит напоминал плоские шестиугольники, похожие на неровно сложенную стопку листов бумаги. Верхний листок висел на самом краешке, вот-вот съедет.
– Видите? – указка скользнула по изображению. – Слои почти не держатся друг за друга, легко скользят. Поэтому графит отлично пишет в тетрадках. Когда вы ведёте карандашом по бумаге, то оставляете на ней тонкий слой графита, он отслаивается от легкого нажатия на карандаш.
Слайд сменился. Теперь на экране была видна жёсткая решётка алмаза: каждый атом намертво зажат четырьмя соседями.
– А тут, – продолжал учитель, – попробуй хоть один атом с места сдвинуть! Все атомы держатся за своих соседей. В отличие от графита, ничего не скользит, нет слабых мест. Поэтому алмаз такой твёрдый.
Следующей появилась картинка угля. Куча обломков, обрывки сот, полный хаос и беспорядок.
– Рыхлый и хрупкий, – прокомментировал Виктор Павлович. – Если нет порядка, то нет и никакой прочности.
Коля вспомнил пятничный разговор про белки. Девочки рассказывали, что белок – это длиннющая молекула, которая сворачивается в трёхмерную фигуру сложной формы. От формы зависит, что белок умеет делать.
Получается, что главное – не из чего сделано, а как уложено. Форма важнее, чем состав. И в алмазе, и в живых клетках, и в белках. Похоже, нашёлся еще один универсальный закон природы.
– Но всё это, – голос преподавателя выдернул его из раздумий, – человечество знало и сотню лет назад. А теперь давайте вернёмся в современность.
На следующем слайде был изображён идеально ровный плоский лист, состоящий из таких же шестиугольников.
– Графен. Выглядит как пчелиные соты, но в тысячу раз тоньше волоса. Плоский углеродный слой толщиной всего в один атом. Тоньше уже ничего быть не может – это предел, поставленный природой. По прочности он в сто раз крепче стали, при этом гнётся, как резина. Его можно скручивать, сминать, сворачивать – он не ломается. И почти ничего не весит: если расстелить лист графена размером с футбольное поле, он весил бы не больше обычной мухи.
Коля даже дышать перестал.
Новый слайд – тот же лист, свёрнутый в длинную трубочку.
– Углеродная нанотрубка толщиной всего в несколько атомов. В сто раз прочнее стали, но в шесть раз легче. Из таких трубок можно сделать трос для космического лифта – знаете, что это такое? – Класс молчал. – Трос, который тянется от Земли до орбиты спутника. По нему можно было бы поднимать грузы в космос без ракет. Вообще, это пока фантастика, ну или мечты – такой лифт еще не построили. Но материал для троса такого лифта уже существует. А если такие трубки добавить в пластик, получится композит – лёгкий и почти металлической прочности. Из него уже сегодня делают детали для самолётов.
Дальше графен свернулся не в трубку, а в шар – точнее, в аккуратный многогранник из крошечных пяти- и шестиугольников. Как футбольный мячик, только микроскопический.
– Это фуллерен, молекула-мяч. Внутри него – пустое место. Туда можно поместить лекарство, прикрепить снаружи маячок, который найдёт больную клетку, и доставить посылку точно к больному органу. Лекарству не придётся искать болезнь по всему организму и беспокоить здоровые клетки.
– А если взять много фуллеренов и уложить их ровными слоями, – продолжал Виктор Павлович, – получится фуллерит. Материал, который твёрже алмаза. Человек подобрал правильную укладку и превзошёл природу, потратившую на алмазы миллионы лет.
Он хитро прищурился:
– А знаете, кто открыл графен и как? Андрей Гейм и Константин Новосёлов, оба родом из России. В две тысячи четвёртом году они это сделали... с помощью обычного канцелярского скотча.
– Чего? – удивился кто-то.
– Скотча, – повторил преподаватель. – Липкой ленты. Взяли кусок графита, приклеили к нему скотч, отлепили. На плёнке скотча остался тонкий слой графита. К этому слою снова приклеили свежий скотч, снова отклеили – слой графита стал ещё тоньше. Так повторяли много раз, пока не остался слой толщиной в один атом. За это открытие им дали Нобелевскую премию. И мы с вами прямо сейчас сегодня повторим их эксперимент.
– Серьёзно? – вырвалось у Саши.
– Абсолютно серьёзно, – улыбнулся Виктор Павлович. – Берите кусочек графита, скотч, стеклянную пластинку – и вперёд, приклеивать и отлеплять. Десять, двадцать, тридцать повторов – и получится графен. Вы его не увидите невооружённым глазом, но он там будет.
– А как проверить, что он там есть?
– А вот сейчас вместе и узнаем.
Началась лабораторная работа.
Коля упорно отрывал очередной отрезок липкой ленты и прижимал его к слою графита, который становился всё меньше и меньше. Пальцы быстро становились чёрными. Саша рядом работал аккуратнее, тихо пыхтел и сосредоточенно отдирал слой за слоем.
Вот так и делаются открытия, – думал Коля, глядя на свои грязные руки. – Без всяких дорогих приборов. Главное – догадаться. И не лениться.
– Смотри! – тихо позвал Саша и поднял своё стекло к окну.
Коля прищурился. Сначала он не увидел ничего. Какой-то едва заметный сероватый след, размазанный по стеклу. Но когда Саша чуть наклонил стекло, по нему вдруг разлилась мягкая прозрачная радуга. Такая же, как на мыльном пузыре или масляной плёнке на воде.
Как объяснил преподаватель, эта радуга и была признаком графена. Лучи света, отражаясь от верхней и нижней границы графеновой плёнки, накладываются друг на друга, и получается радуга. Там, где графена нет – нет и радуги.
– Есть... – выдохнул Коля.
Он схватил своё стекло и тоже поднёс к окну. Повернул, поймал свет. И его стекло заиграло точно такой же волшебной радугой.
Я только что сделал материал будущего. Сам. Обычным скотчем. Вот это да...
* * *
Потом они обсуждали, где и как можно использовать графен. Фильтры, которые превращают морскую воду в пресную: шестиугольная решётка графена пропускает молекулы воды, но задерживает соль. Гибкие экраны, которые сворачиваются в трубку. Прозрачные солнечные батареи, которые можно наклеить прямо на стекло. Сверхлёгкие корпуса для самолётов и ракет.
– Но графен интересен не только прочностью. Посмотрите ещё раз на эти шестиугольники. Идеально ровные и плоские. Это значит, что графен можно использовать в качестве подложки, чтобы на его ровной поверхности выращивать другие кристаллы.
На экране появилась схема: слой графена в основании, а поверх него – тонкая плёнка другого материала.
– Есть такой кристалл – перовскит. Очень перспективная штука для солнечной энергетики. Солнечные батареи из него могли бы быть лёгкими, гибкими и при этом очень мощными. Их можно было бы сворачивать в тонкую трубку и отправлять в космос в сложенном виде, а там разворачивать. Но есть одна проблема – перовскит капризный. Он растёт криво, с буграми и трещинами. Батарея из-за этого плохо работает и быстро портится, особенно в космосе, где её быстро разрушает солнечная радиация.
Он выключил проектор.
– В живой природе есть особые белки – шапероны. Их работа – помогать другим белкам правильно складываться. Белок, как вы, наверное, знаете от коллег с биохимии, это длинная молекула. Чтобы правильно работать, она должна свернуться в особую трёхмерную форму. Иногда белок настолько длинный и сложный, что сам не может правильно свернуться. Тогда шаперон его поправляет. Как бабушка, которая заботливо поправляет шапку и складки на шарфе.
Коля невольно представил: крошечная молекула-бабушка бережно помогает другой молекуле, расправляя её части.
– Так вот, – продолжил учитель, – теоретически может существовать такой шаперон, который помогал бы перовскиту расти идеально гладко. Он бы компенсировал дефекты, выравнивал бы кристалл. Это был бы прорыв для солнечной энергетики, особенно в космосе. Но биологи такой белок не нашли. Во всяком случае, пока не нашли.
* * *
Столовая встретила шестерых ребят привычными звуками и запахом котлет. Друзья снова заняли тот же стол в углу летней веранды.
Девочки пришли явно взбудораженные. Обе загадочно молчали, но в их глазах так и скакали весёлые чёртики.
Артур не выдержал первым.
– Ну? – сказал он, едва все расселись. – Рассказывайте уже! Что там с вашими бактериями? У вас такие лица, будто в пробирках драконы вылупились!
Кира переглянулась с Алисой, вздохнула и заговорила.
– У меня всё по плану. Обе попытки, которые я рассчитала по лекции, оказались правильными. Бактерии живы, здоровы и на лактозу глядят с отвращением. Зачёт.
– Это хорошо, но ожидаемо, – прокомментировал Арик. – А вот что получилось у Алисы?
– У меня тоже всё сработало, – подхватила Алиса. В её голосе слышалось с трудом сдерживаемое торжество. – Первая попытка, которая по лекции, всё правильно. Бактерия живая, лактозу не ест, скукотища.
Все за столом замерли, ожидая продолжения.
– А вот вторая попытка... – Алиса обвела друзей взглядом, явно наслаждаясь моментом. – В общем, колония блестит.
Она достала телефон и показала фотографию. На снимке была колония бактерий, переливающаяся металлическим блеском.