Школьные Чародеи: Котёнок
– Большая Медведица, – показал Коля.
– Где?
– Вон ковш. Ручка, чашка. Видишь?
– Ой, точно!
– А по двум крайним звёздам ковша – вверх, и попадаешь в Полярную. Это север. А вот та яркая – Юпитер, – сказал Коля, показывая на низкую немигающую точку. – Планеты не мигают, а звёзды мигают. Мигание – это атмосфера рассеивает свет.
Артур вертел головой:
– А где котёнок?
Коля усмехнулся:
– Его не видно. Пояс астероидов очень тусклый. Даже в телескоп не факт, что увидим.
– Но он там, – чётко показал направление Саша. – Мы его не видим, но он там.
* * *
Утром Коля проснулся от голоса Артура, который сидел на кровати и что-то вполголоса обсуждал с Ариком через открытую дверь комнаты.
– ...нет, это не глюк, я точно помню.
– Ты это во сне видел?
– Ну да. Но это было похоже не на обычный сон. Там всё было как настоящее, я прямо руками трогал.
– Вы о чём? – спросил Коля. – Тебе котёнок снился?
– Нет. Я не знаю, как объяснить. Представь… ну, представь огромный многоэтажный дом. Только все комнаты плавают в воздухе, некоторые из них соединены мостиками. Это наша нейросеть. По первому этажу проходят слова, образы, картинки, которые мы загружаем, когда нейросеть учим. В каждой комнате сидит маленький такой… робот с гирями и весами. Когда через комнату проходит очередное слово – он его взвешивает, переставляет гирьки по-другому, и иногда отправляет копию слова по мостикам на следующий этаж.
– Гирьки – это коэффициенты, – тихо сказал Артур.
– Ну да. Я во сне понимал, что это коэффициенты. И я ходил по этим комнатам. У некоторых человечков весы стояли криво. У некоторых были перепутаны гирьки – тяжёлая стояла там, где должна была лёгкая. И я их… поправлял. Брал гирю и переставлял. И на следующих этажах сразу что-то менялось.
– Тебе снилось, что ты отлаживал нейросеть? – Артур хмыкнул. – Арик, ну ты даёшь.
– Мне не снилось! Я просто… я видел, что не так, и хотел, чтобы стало так. И поправлял.
– Интересный сон, – мягко сказал Коля. – Бывает. Тебе сильно в голову залезла эта тема, вот и снится.
– А вдруг нет? – Арик посмотрел на Артура. – Артур, проверь, пожалуйста. На всякий случай.
Артур моргнул, прикрыл глаза. Видно было, как он мысленно общается с нейросетью. Через десять секунд глаза распахнулись.
– Ребята.
– Что?
– Арик. Это был не сон. То есть сон, наверное. Но не только сон. Ты реально менял коэффициенты. Они другие.
– Подожди, – сказал Арик. – Получается, это что – моя способность?
– Похоже, – Артур пожал плечами. – Сниться людям ты умел. А теперь, видимо, и…
– Информационным системам, – закончил Коля.
– Нейросети не снятся сны, – сказал Арик.
– Ты ей не совсем приснился, – поправил Артур, уже думая вслух. – Ты к ней подключился. Но не как я – снаружи. А изнутри, посмотрел как она работает и подправил коэффициенты в слоях.
– Это разные подходы, – сказал Арик медленно. – Ты – через дверь. Я – через стену. Но только ночью и во сне.
* * *
Занятия начались ровно в девять.
– Итак, – Виктор Павлович обвёл аудиторию взглядом. – Тема сегодняшнего занятия – реактивное движение. И вопрос на засыпку: почему в космосе нельзя летать, как летают самолёты?
– Там воздуха нет, – сразу ответил кто-то с первого ряда.
– Верно. Воздуха нет. Самолёт опирается крыльями на воздух. Винт отбрасывает воздух назад. Птица машет крыльями и тоже отталкивается от воздуха. В космосе этого не сделать – там пустота, вакуум. Сколько крыльями не маши – не полетишь.
Он подошёл к доске и крупно написал: «От чего оттолкнуться?», затем продолжил:
– Плавать все умеют? Молодцы, я и не сомневался. Вспомните, как вы плывёте в воде? Отталкиваетесь от неё ногами и руками. Что? Ладно, согласен, некоторые – ластами. А теперь представьте. В бассейн кладём надувной матрас, на него – кого-нибудь из вас. Воды вокруг много, но вы не в воде – вы на матрасе. И пытаетесь грести руками и ногами по воздуху. Что произойдёт?
– Ничего, – сказал Саша. – Воздух… ну он же лёгкий.
– Совершенно верно. От воздуха вы не сможете эффективно оттолкнуться. А вот если у вас на матрасе лежит тяжёлый мячик…
Виктор Павлович изобразил руками, как берёт мячик и резко бросает в сторону.
– …и вы его кидаете. Сильно. Что произойдёт с матрасом?
– Поплывёт в другую сторону? – предположил Коля.
– А почему?
– Потому что... действие равно противодействию. Мячик получил толчок – и матрас получил толчок в обратную сторону.
– Превосходно. Третий закон Ньютона. А ещё – закон сохранения импульса. Раз мячик улетел туда, значит, матрас поедет сюда. Мячик улетит быстро, матрас отползёт медленно, потому что он тяжелее, но – отползёт. Именно на этом основано всё реактивное движение. Чтобы двигаться в космосе, нужно отбрасывать от себя какие-то «мячики».
Он нарисовал на доске схематичную ракету и стрелочки: газы – вниз, ракета – вверх.
– Химический реактивный двигатель. Тот самый, что у Гагарина был, и у «Союзов», и у «Фалконов». Что он делает? Берёт топливо и окислитель, смешивает, поджигает – и с огромной скоростью выбрасывает раскалённые газы назад. Газы – это те самые мячики. Только не один, а миллиарды молекул в секунду. Они летят назад – ракета летит вперёд. Плюсы: двигатель очень мощный. Мощности хватит, чтобы взлететь с Земли и поднять большой вес. Минусы: топливо очень быстро кончается. Для того, чтобы вывести в космос маленькую кабину с Гагариным, которая целиком поместится в углу этой комнаты, под этой кабиной были двигатели и баки с топливом высотой с двенадцатиэтажный дом. Ракета на старте – это в основном бак с топливом, а полезный груз – маленький кончик наверху. Лететь к далёким планетам с такими двигателями очень долго, потому что топлива надо брать с собой ещё больше.
Он нарисовал вторую картинку: что-то вроде длинной трубочки с тонким лучом.
– А это – ионный двигатель. Тоже отбрасывает частицы назад, но не молекулы газов, а отдельные атомы, разогнанные до чудовищных скоростей электрическим полем. Частицы гораздо легче, но летят гораздо быстрее. Мячик у нас крошечный, но летит очень быстро. Тяга маленькая – с Земли не взлетишь. Но в космосе, где нет сопротивления, такой двигатель может разгонять корабль месяцами и годами. Топлива нужно гораздо меньше, работать он может очень долго, и разогнать корабль до таких скоростей, какие химическому и не снились.
Виктор Павлович нарисовал на доске третий вариант – большой квадрат с тонкой плёнкой.
– Солнечный парус. Здесь вообще нет «мячиков». Вместо них – солнечный свет. Фотоны – частицы света – летят от Солнца и, ударяясь о парус, передают ему импульс. Толчок мизерный, но свет давит постоянно. Солнечный парус вообще не тратит топливо. Представьте: корабль, который разгоняется светом. Медленно, но постоянно. Минус очевиден: чем дальше от Солнца, тем меньше света, и парус становится бесполезен. Для полётов к далёким планетам понадобились бы гигантские мощные лазеры вместо солнца, но это уже совсем другая история.
Коля задумался. Котёнок где-то в поясе астероидов. Как он туда попал? На чём? Может быть, у них именно ионные двигатели? Или что-то, чего мы ещё не изобрели?
Он поднял руку:
– Виктор Павлович, а существуют ли ещё какие-то типы двигателей, кроме этих трёх? Ну, теоретически?
Преподаватель отложил мел и потёр подбородок.
– Теоретически – есть и другие. Например, термоядерный двигатель, где вместо химической реакции горения используется реакция ядерного синтеза. Он даёт огромную скорость истечения и очень экономичен по топливу. Но на практике его пока не построили: слишком сложно удержать раскалённую плазму. Есть ещё концепция фотонного двигателя на аннигиляции материи и антиматерии, её очень любят писатели фантасты, такой двигатель был бы удобен для межзвездных перелётов. В роли мячика там были бы фотоны и заряженные частицы. Но принцип всё тот же. Какой? Правильно, нужно что-то от себя отбросить. В космосе закон один: хочешь двигаться – поделись.
Звонка в лагере не было – вместо него преподаватель просто посмотрел на часы и сказал:
– Перерыв. Подышите свежим воздухом. Через пятнадцать минут продолжим.
Глава 11
После обеда у главного корпуса уже стояли знакомые автобусы – те же самые, с тонированными стёклами и работающими кондиционерами. Артур узнал «свой» по царапине на бампере и полез занимать место у окна.
– Экскурсия! – объявил он, плюхнувшись на сиденье. – Наконец-то что-то интересное.
– А занятия, значит, неинтересное? – спросил Коля, садясь рядом.
– Занятия – полезное. А интересное – это когда едешь куда-то и не знаешь, что будет.
Расселись по местам. Автобус мягко покатил по шоссе, и за окнами снова поплыла уже знакомая картина: крутые лесистые склоны, сжавшие узкую ленту дороги, и стремительная мутновато-зелёная река, то возникающая справа, то прячущаяся за поворотом. Кира сидела у окна, листая карту в телефоне.
Кира периодически сверялась со смартфоном.
– Мы едем вдоль реки Чилипси, – сообщила она минут через пять. – Это приток Туапсе. А потом будет Индюшка.
– Что?! – Артур развернулся всем корпусом. – Река Индюшка? Серьёзно?
– Серьёзней некуда. Течёт с горы Индюк. Есть ещё гора Два Брата, гора Семашхо…
– На самом деле, – вмешался Саша, – Индюк и Индюшка образованы от созвучных адыгейских слов. Так что к индюшкам отношения не имеет.
– Жаль. Было бы забавно. Представляешь: река Индюшка, и по ней плавают индюшки.
– Не плавают.
– Ну и пусть. Зато красиво.
Склоны по обеим сторонам дороги были покрыты густым лесом. Речка внизу петляла, блестя на перекатах, и автобус то приближался к ней почти вплотную, то снова отдалялся, огибая очередной выступ горы.
– Смотрите, мост! – Саша показал вперёд.
Автомобильная дорога проходила под железнодорожной линией. Обычный бетонный мост, ничего особенного. Но через несколько минут за поворотом открылся другой: красивый арочный мост из пожелтевшего камня, похоже старинной постройки. Огромные двадцатиметровые колонны образовывали три большие арки, под одной из которых проходила дорога.
– Красивый, – оценила Кира. – Ему, наверное, лет сто.
Минут через двадцать пять автобус замедлился, свернул на площадку и остановился.
Экскурсовод уже ждала снаружи. Молодая девушка в новенькой фирменной форме РЖД – тёмно-синий пиджак, белая рубашка, на лацкане бейджик «Ольга».
– Добрый день! Меня зовут Ольга, я ваш экскурсовод. Прошу всех подойти ближе.
Она вывела группу на смотровую площадку перед порталом тоннеля. Отсюда хорошо просматривалась массивная каменная арка и уходящие в глубь горы тускло блестящие рельсы.
– Перед вами, – начала Ольга, – Большой Петлевой тоннель Туапсинского участка Северо-Кавказской железной дороги. Одно из самых необычных инженерных сооружений на юге России. Он уникален тем, что внутри горы поезд делает полную петлю, разворачиваясь на 360 градусов, и поднимается при этом на несколько десятков метров. Представьте себе гигантскую спираль, спрятанную в толще скалы. Поезд вошёл в гору, а затем вышел из неё над местом входа.
– Как американские горки! – выпалил Артур. – Только медленно.
– Почти. Только без мёртвых петель и криков. Ну, разве что пассажиры иногда ахают, когда неожиданно начинается тоннель.
– А зачем? – спросила Кира.
– Отличный вопрос. Зачем делать петлю, если можно просто проложить пути вверх по склону? Дело в том, что локомотив, в отличие от автомобиля, не может подниматься по слишком крутому уклону. Колёса начинают проскальзывать. Максимальный уклон, который допускается на железной дороге, очень небольшой: примерно два-три сантиметра подъёма на каждый метр пути. А горы здесь поднимаются круто. Поэтому инженеры и придумали такую «петлю» – поезд въезжает в гору, проходит петлю и выезжает выше по склону, продолжая движение в том же направлении. Поезд проходит больший путь, но при этом поднимается плавно.
– Как горный серпантин, – сказал Коля, – только внутри горы.
– Именно! Прекрасная аналогия. Серпантин – это та же идея, только на поверхности. Здесь весь серпантин спрятан в тоннеле.
Ольга рассказала историю строительства. Тоннель начали строить ещё в самом начале двадцатого века, когда прокладывали железную дорогу через Кавказский хребет к побережью Чёрного моря. Работы шли в тяжелейших условиях: скальная порода, подземные воды, обвалы. Строили вручную – кирками, лопатами, иногда динамитом, работали тысячи людей.
– Длина всей петли, в которую входят три участка тоннеля, – почти четыре километра, – продолжала Ольга. – Когда его построили, поезда проходили через него со скоростью не больше пятнадцати-двадцати километров в час. Паровозы того времени были маломощные, тяжело гружёные составы ползли медленно, а в тоннеле ещё и стоял дым от угля. Машинисты надевали мокрые тряпки на лицо, чтобы не задохнуться.
– Фу, – сказал Артур. – А сейчас?
– А сейчас тоннель реконструирован. Укреплены стены, улучшена вентиляция, обновлено полотно. «Ласточки» по нему ходят со скоростью до семидесяти километров в час. Не так быстро, как по прямой, но внутри горы разгоняться опасно. Теперь давайте заглянем внутрь.
По группе прошёл радостный шёпот.
Ольга провела их по рельсам ко входу в тоннель. Массивная каменная арка нависла сверху, и воздух сразу стал прохладнее. Из тоннеля тянуло сыростью и камнем, а где-то вдали слышался мерный звук – то ли капала вода, то ли гудел ветер в трубе.
– Мы войдём не слишком далеко, – предупредила Ольга. – До следующего поезда времени ещё достаточно, но правила безопасности прежде всего.
Внутри было сумрачно. Коля остановился и посмотрел назад. Вход в тоннель превратился в яркий полукруг света, за которым виднелась зелень деревьев. Впереди – только темнота.
Сто двадцать лет назад здесь стояли люди с кирками и факелами, и долбили эту скалу. Вручную. Метр за метром.
Артур поднял голову и посветил фонариком на потолок. Каменные блоки свода были подогнаны плотно, без зазоров. Между ними кое-где проступала влага, и в луче фонарика капельки блестели, как крохотные стеклянные бусины.
– Тут красиво, – сказал Артур неожиданно серьёзно. – Прямо как в подземелье.
– Это и есть подземелье, – сказал Саша.
Ольга дала им постоять минуту, а потом скомандовала:
– Всё, возвращаемся. Сейчас выйдем, и вскоре сможете увидеть, как через тоннель пройдёт поезд.
Они вышли обратно на свет, прищурились. После тоннельной прохлады солнце казалось совсем горячим. Ольга отвела группу обратно на обзорную площадку.
Ждали недолго. Сначала из тоннеля донёсся гул – низкий, нарастающий, как будто гора загудела изнутри. Потом рельсы тихонько зазвенели. А потом из темноты вылетел электровоз – зелёный, блестящий, с горящими фарами – и потянул за собой длинную цепочку товарных вагонов. Грохот обрушился на площадку, земля задрожала, и Артур, открыв рот, смотрел, как вагоны выскакивают из горы один за другим, как бусины с нитки.
Через пару минут последний вагон промелькнул и скрылся за поворотом. Грохот стих, рельсы ещё немного позвенели и успокоились.
– Он там внутри… в петле… как будто на горке, – Артур пытался подобрать слова. – Въезжает снизу и выезжает сверху. Нет, серьёзно, ну кто это придумал? Это же гениально!
– Инженеры, – просто сказала Ольга. – Обычные инженеры, которые решали конкретную задачу: как провести поезд через горы.
Коля подумал, что папе бы тут понравилось. Он тоже инженер, и тоже решает конкретные задачи.
* * *
Снова загрузились в автобусы, переезд на следующую точку экскурсии. Ольга осталась у Петлевого тоннеля дожидаться следующую группу, экскурсию продолжила Дарья, которая ждала ребят в автобусе.
– Сейчас мы едем к мегалитическому комплексу Пшенахо, – сказала она. – Кто знает, что такое мегалит?
– Большой камень, – сказал кто-то с заднего ряда.
– Правильно. «Мега» – большой, «литос» – камень. Мегалитами называют постройки из огромных каменных блоков, созданные древними людьми. Египетские пирамиды – это мегалиты. Стоунхендж в Англии – тоже. И дольмены, которые мы скоро увидим, тоже древние каменные сооружения, которым тысячи лет. Чтобы вы представляли, насколько они древние, давайте прикинем шагами. Представьте: один шаг – это сто лет.
Она сделала короткий шажок, хлопнув ладонью по спинке сиденья для наглядности.
– Великая Отечественная война… меньше одного шага назад. Восемьдесят пять лет – ваши прадедушки и прабабушки.
Хлопок.
– Александр Сергеевич Пушкин писал свои стихи примерно два шага назад. Девятнадцатый век.
Ещё хлопок.
– Начало восемнадцатого века. Пётр Первый строит Петербург.
Два хлопка.
– Добавим ещё два шага назад – и вот Колумб открывает Америку. Всего пять шагов от сегодняшнего дня.
Четыре хлопка.
– Ещё четыре шага назад – основана Москва. Девять шагов от сегодняшнего дня.
– Так, а теперь пошли большие скачки. От Москвы, – Дарья продолжила хлопки, – шаг, второй, третий… десятый… пятнадцатый. На пятнадцатом шаге мы в эпохе расцвета Древнего Рима. Империя, легионы, Цезарь.
Артур присвистнул.
– Ещё пять-десять шагов в глубину веков – Древняя Греция, Сократ и Платон, Гомер, Афины, первые Олимпийские игры. Если бы я делала настоящие шаги – прошла бы весь автобус до задней стенки.
Она дошла до конца автобуса.
– Двадцать шагов от древней Греции – и мы у египетских пирамид. Примерно две с половиной тысячи лет до нашей эры. Это уже за пределами автобуса, я бы стояла где-то на дороге.
Автобус качнуло, и Дарья удержалась за спинку.
– А теперь главное, – сказала Дарья. – Дольмены, к которым мы едем, были построены ещё на двадцать шагов глубже, чем египетские пирамиды. Когда здесь, в долинах Кавказа, возводили эти каменные домики, в Евразии ещё бродили мохнатые мамонты.
По салону прошелестело. Арик, сидевший с краю, подал голос:
– Это вообще в голове не укладывается. Мамонты и архитектура.
– А почему не укладывается? – Дарья вернулась на своё место. – Человек к тому времени уже шил одежду, рисовал на скалах и строил жилища. Когда кто-то выдалбливал и устанавливал эти каменные плиты, мамонт был не музейным скелетом, а живым мохнатым соседом.
Автобус остановился. Они вышли на обочину, и Дарья повела группу по тропинке в лес. Земля была влажной, кое-где попадались скользкие корни, и приходилось смотреть под ноги. Через несколько минут деревья расступились, и они вышли на поляну.
Дольмены.
Их было несколько, разбросанных по поляне. Коля остановился и смотрел. Каждый дольмен представлял собой каменный домик высотой с человека или чуть больше, сложенный из массивных плит. Четыре стены, плита-крыша сверху, плита-пол снизу. В передней стенке – круглое отверстие, идеально ровное, диаметром сантиметров тридцать-сорок.
– Каждая плита весит от трёх до двадцати тонн, – сказала Дарья. – У древних строителей не было ни кранов, ни металлических инструментов. Камень обрабатывали каменными же орудиями, подгоняли плиты друг к другу с удивительной точностью, а потом каким-то образом поднимали и устанавливали. Как именно – мы до сих пор точно не знаем.
Коля подошёл к одному из дольменов и присел. Стенки были ровные, гладкие на ощупь, несмотря на мох. Плиты были подогнаны друг к другу очень плотно, и между ними едва пролезла бы монетка.
– А вот это круглое отверстие, – Саша присел рядом и заглянул внутрь. – Зачем оно?
– Версий много, – ответила Дарья. – Одна из основных – ритуальная. Вероятнее всего, дольмены использовались как погребальные сооружения. Отверстие могло служить для связи мира живых с миром мёртвых, или для того, чтобы помещать внутрь подношения. Некоторые исследователи считают, что это вход для духов. Но точного ответа нет: письменных источников не осталось.
Артур тем временем уже обошёл самый большой дольмен с тыла и теперь пытался пропихнуть голову в лаз.
– Артур! – одёрнул его Коля. – Ты правда хочешь застрять там? Идея хорошая, попадёшь в новости и прославишься.
– Я проверял размеры! – донёсся приглушённый протест. – Голова пролезает. Значит, и я весь пролезу.
– А вдруг там паук? – меланхолично заметил Саша, разглядывая вырезанные на боковой плите чашеобразные углубления. – Большой, мохнатый, ровесник мамонтов.
Артур мгновенно выдернул голову обратно и отряхнул волосы.
– Я пауков не боюсь. Просто запах там не понравился.
Кира беззвучно засмеялась.
* * *
Обратно в лагерь пошли пешком. Дарья предупредила, что путь займёт около часа, и попросила не отставать. Группа растянулась по лесной тропинке, вожатые замыкали цепочку.
Тропа вела по лесу вдоль склона горы, постепенно спускаясь вниз, к долине. Внизу было сумрачно и прохладно, пахло прелой листвой и грибами.
Грибов тут было много. На толстом буковом стволе, метрах в двух от земли, росли ярусами крупные коричневые трутовики. Они выстроились лесенкой, один над другим, похожие на полочки, и каждый был размером с ладонь. На боку поваленного дерева из-под отслоившейся коры торчали мелкие белые грибочки, похожие на кнопки.
Дальше грибы попадались на каждом шагу. Сыроежки с яркими шляпками – красными, жёлтыми, фиолетовыми. Какие-то мелкие поганки на тонких ножках, выстроившиеся полукругом. Пара крупных подберёзовиков у корней старого дуба, со шляпками размером с блюдце.
Минут через двадцать тропа вывела их к ручью. Вода в ручье была прозрачная как стекло, но очень холодная.
Артур сунул обе руки в ручей и тут же вытащил.
– Ай! Ледяная! Ледянущая! Откуда она такая?
– Из-под земли, – объяснила Дарья. – Дождевая вода просачивается через породу, фильтруется, охлаждается и выходит через родник. Температура горных родников обычно шесть-восемь градусов, круглый год одинаковая.
Через десять минут тропа пошла вниз, лес немного расступился, и начали попадаться просветы. С высоты склона открылся вид на зелёную широкую долину. Внизу блестела речка, виднелись крыши нескольких домов и тонкая нитка дороги.
Ещё через несколько минут пути минут Саша тронул Колю за руку и молча показал влево. Коля посмотрел – и обмер.
На склоне, метрах в пятидесяти от тропы, стояла лиса. Рыжая, с белой грудкой и чёрными лапками. Она смотрела прямо на ребят, не убегая. А рядом, в зарослях, мелькнули ещё два рыжих пятна – лисята. Один выглянул из-за маминого бока, другой возился в высокой траве, не обращая на людей внимания.
– Тихо, – шёпотом сказал Саша. – Не двигайтесь.
Он сосредоточился. Коля знал, что сейчас происходит – Саша пробовал послать лисе что-то успокаивающее, знак, что они не опасны.
Лиса чуть наклонила голову, словно прислушиваясь. Потом повернулась, ткнула носом лисёнка, и все трое неторопливо скользнули в заросли. Рыжий хвост мелькнул среди зелёного – и всё.
– Она тебя поняла? – шёпотом спросила Кира.
– Не знаю, – честно ответил Саша. – Может, поняла. Может, просто решила, что мы не опасны. Лисы – они умные, но не как вороны. С вороной я разговариваю. А лиса… она скорее чувствует. Намерение, настроение. Словами с ней не поговоришь.
– Зато красивая, – сказал Артур.
– Это да, – согласился Саша.
Оставшийся путь прошёл быстро. Лес сменился кустарником, кустарник – лугом, и вот уже показался знакомый забор лагеря.
У ворот лагеря Артур посмотрел на свои штаны. Они были мокрые, в грязи и хвоинках.
– Мама меня убьёт, – констатировал он.
– Мама далеко, – утешил Коля. – Постираешь.
– Я? Постираю? Штаны?
– Ты. Постираешь. Штаны.
Артур вздохнул и поплёлся в домик.
* * *
После ужина Денис Сергеевич объявил, что в двадцать один час для всех желающих состоится первое занятие в обсерватории. Тем, кто придёт, отбой переносится на час позже.
Желающих набралось порядочно. Обсерватория стояла на холме, в пятнадцати минутах ходьбы от лагеря. Дорожка вела через невысокий лесок, и когда они вышли на открытое место, небо уже потемнело. Обсерватория оказалась небольшим зданием с круглым куполом, покрашенным в белый цвет. Купол был приоткрыт – в щель была видна труба телескопа.
– Привет, астрономы, – сказал Виктор Павлович, когда все расселись. –Первое правило: никакого белого света. Телефоны – выключить или в карман, экраном вниз. Белый свет разрушает родопсин в сетчатке глаза, и вам потребуется минут двадцать, чтобы снова начать видеть тусклые звёзды. Кому нужно куда-то посветить – у меня есть красные фонарики. Красный свет родопсин почти не разрушает.
Он раздал несколько красных фонариков.
– Второе правило: вопросы приветствуются. Не бывает глупых вопросов, бывают неозвученные. Ну а теперь, пока глаза привыкают, давайте поговорим о том, что мы будем делать. Многие думают: телескоп – это такая труба, которая «приближает». Чем больше кратность – тем круче. Это не так.