Развод с драконом. Хозяйка его проклятой лавки

Его губы сжались.

— Бывшая жена лорда Вальдгора.

Первое оружие, которое люди теперь бросали в неё почти автоматически. Бывшая. Словно это не событие в биографии, а новая должность. Василиса дала паузе повиснуть. Потом кивнула на серебряную пряжку в форме моста.

— Управляющий дома Морвейн.

Один из слуг отвёл глаза. Второй кашлянул. Гавин слегка покраснел. Совсем чуть-чуть. Достаточно.

— Девочка принадлежит дому Морвейн по служебной клятве.

— Люди не принадлежат домам.

— Ваша наивность умилительна, леди Арден. Но в Арквейне действуют законы, а не ваши новые настроения после семейной неудачи.

Удар был рассчитан хорошо. Даже слишком. Но после вчерашнего родового суда частная грубость управляющего ощущалась почти любительским театром.

— Закон я как раз читаю.

— Читаете?

— Вторую книгу за неделю. Ужасно скучные, зато в них много интересного о полном понимании условий клятвы.

Гавин застыл. Ненадолго. Но сначала была пауза. И только потом презрение. Полезный порядок.

— Покажите договор.

— Нет.

— Как представитель держателя печати я имею право ознакомиться с документом.

— С каким документом?

— Со служебной клятвой Ники.

— Вы только что назвали её действующей. Значит, у вас должен быть собственный экземпляр.

Один из слуг снова опустил глаза. Гавин постучал пальцами по трости.

— Я требую вернуть служащую до выяснения обстоятельств.

— На каком основании?

— Она покинула место службы до окончания срока.

— Срок закрыт расчётом.

— Это утверждаете вы.

— Это утверждает запись клятвы.

— Полученная каким образом?

Вот теперь Василиса насторожилась. Не потому, что он повысил голос. Он, наоборот, стал говорить тише.

— Каким именно?

— Вы зарегистрированный клятвенный посредник?

Очень неприятный вопрос. Василиса не ответила. Гавин увидел. В его лице что-то успокоилось. Наконец нашёл место, куда можно надавить.

— У вас есть действующая лицензия?

— Я получила лавку вчера.

— Это не ответ.

— Знаю.

За её спиной лавка молчала. И правильно. Бюрократия была слишком ужасна даже для магии. Гавин вынул из внутреннего кармана сложенный лист.

— Дом Морвейн подаст в городской надзор требование о проверке законности вашего вмешательства.

Он положил бумагу на край порога. Не переступая его.

— До вынесения решения мы потребуем вернуть несовершеннолетнюю под прежнюю опеку.

Наверху тихо скрипнула доска. Ника слышала. Василиса не обернулась.

— Нет.

— Решать будете не вы.

— Сегодня — я.

— Сегодня?

Он улыбнулся. Первый раз. Без тепла.

— Вот тут вы начинаете понимать.

Гавин кивнул на лист.

— До полудня завтра мы также потребуем временно приостановить деятельность лавки, если вы не предъявите действующую лицензию клятвенного посредничества.

Пальцы сильнее сжали дверную ручку. Гавин это заметил.

— Слишком быстро начали новую жизнь, леди Арден.

Она посмотрела на бумагу. Потом на него.

— Вам это мешает?

— Мне мешают люди, которые ломают договоры, смысла которых не понимают.

На секунду перед глазами Василисы вспыхнуло имя Энрика на документе. Латунный нож. Собственная ошибка. Вот это попало. Не потому, что Гавин был прав во всём. Потому что в одном месте оказался слишком близко.

— Согласна, — сказала она.

Он явно не ожидал.

— Что?

— Людям, которые не понимают договор, не стоит его ломать.

Гавин молчал.

— Именно поэтому завтра я проверю лицензию и закон, а сегодня вы не заберёте Нику.

— Вы считаете, что одна ночь что-то изменит?

— Сегодня для неё изменилась целая жизнь.

Его лицо похолодело.

— Вы действительно решили сделать из беглой служанки символ собственной борьбы с великими домами?

— Нет. Я решила, что её имя — Ника.

Трость сильнее упёрлась в камень.

— Эта девчонка украла у Морвейнов время, кров, одежду и обучение.

— Она расплатилась.

— Чем?

Василиса почти сказала: правдой. Красивая реплика. Очень подходящая для сцены. Но материнская монета исчезла в бумаге. Для Ники цена не была красивой метафорой.

— Тем, что признала лавка достаточным расчётом.

— Удобно.

— Не особенно.

Гавин посмотрел на вывеску. Только теперь, кажется, действительно прочитал. «Клятва и ключ». На лице появилось другое выражение. Это была не злость и не презрение; страхом назвать чувство тоже было бы слишком сильно. Настороженность.

— Вы открыли её.

— Как видите.

— Нет.

Он поднял глаза на Василису.

— Дверь открывали и раньше. Она признала вас?

Василиса ничего не сказала. Его взгляд сразу стал острее. Ответ получил.

— Вальдгоры сошли с ума.

— Это сегодня популярное мнение.

— Вы не знаете, что держите в руках.

Василиса устала слышать эту фразу. От Райнера. От Орна. От Гавина. От каждого человека, который знал на полстраницы больше и считал это лицензией разговаривать сверху вниз.

— Возможно.

Гавин чуть нахмурился.

— Что?

— Возможно, я действительно пока многого не знаю.

Сказать это оказалось неожиданно легко.

— Поэтому читаю. Спрашиваю. И стараюсь не передавать девочек в чужие руки просто потому, что мужчина с дорогой тростью требует сделать это быстрее, чем я успею разобраться.

— Осторожнее, леди Арден. У вас больше нет положения, которое позволяло бы говорить со мной таким тоном.

Василиса взглянула на него. Потом на порог между ними.

— Зато у меня есть дверь. И вы стоите снаружи.

Один из слуг не выдержал. Кашель очень походил на спрятанный смешок. Гавин повернул голову. Слуга мгновенно стал образцом профессиональной печали. Новые буквы вывески едва качнулись на ветру. Гавин снова посмотрел на Василису.

— Завтра до полудня.

— Я умею читать время.

— Увидим.

Он отступил. Через два шага остановился.

— Бесплатный совет.

— Сегодня удивительно щедрый день.

— Не путайте способность лавки открыть перед вами дверь со способностью города позволить ей оставаться открытой.

Вот это было уже не оскорбление. Предупреждение. Настоящее. Василиса ничего не ответила. Гавин сел в карету. Слуги за ним. Через несколько секунд мост и три звезды скрылись за поворотом. Василиса продолжала стоять на пороге. Пока звук колёс не исчез. Только после этого закрыла дверь.

Повернула замок. Проверила. Потом зачем-то проверила второй раз. Пальцы дрожали. Она спрятала их в складках платья. Наверху скрипнула ступень. Ника спустилась медленно.

— Он ушёл?

— Да.

— Вернётся?

— Почти наверняка.

Девочка остановилась на середине лестницы.

— Если лавку закроют…

Василиса подняла голову.

— Что?

Ника смотрела куда-то мимо неё.

— Вы меня отдадите?

Сказать «нет» хотелось мгновенно. Одно слово. Простое. Доброе. И опасное. Василиса подошла к лестнице.

— Я не буду обещать то, чего пока не понимаю.

Ника побледнела.

— Значит…

— Значит, сегодня я тебя не отдам.

Девочка подняла глаза.

— А завтра?

— Завтра сначала прочитаю закон. Весь.

— Весь?

— Даже мелкий шрифт.

Ника смотрела несколько секунд. Потом кивнула. Без радости, но уже без прежнего ужаса.

— Хорошо.

— Это ужасное слово для нескольких сотен страниц законодательства.

— Я могу читать с вами.

— Ты умеешь?

— Немного.

— Тогда завтра будем страдать вдвоём.

Уголки губ Ники дрогнули. Василиса посмотрела на бумагу Гавина, всё ещё лежавшую у двери.

— А сейчас мне нужно понять, насколько мы бедны.

— Мы?

Василиса замерла. Слишком легко прозвучало. Ника тоже заметила.

— Лавка, — поправила Василиса. — Я имела в виду лавку.

Девочка ничего не сказала. Но улыбнулась уже по-настоящему.

* * *

Выяснилось, что бедны они довольно существенно. После оплаты вывески, экипажа, еды и нескольких мелочей у Василисы оставалось достаточно денег примерно на неделю. На две — если питаться так, будто голод является полезным духовным упражнением. Она разложила монеты на прилавке. Ника сидела напротив.

— Это всё?

— Благодарю за деликатность.

— Я просто спросила.

— Да. Почти всё.

— В замке у вас было больше.

— В замке многое выглядело моим, пока не приходило время уходить.

Ника задумалась.

— А за клятву вам заплатили?

— Нет.

— Почему?

— У тебя были три медяка и пуговицы.

— Пуговицы хорошие.

— Не спорю.

Ника порылась в кармане. Положила на прилавок две.

— Я не беру.

— Тогда у вас денег не будет.

— Очень убедительный финансовый анализ.

— Я умею считать.

Василиса подвинула пуговицы обратно.

— Завтра разберёмся с ценой.

— Лавка же сама берёт.

— Лавка получила мамину монету.

Ника опустила взгляд. Василиса пожалела о фразе сразу.

— Прости.

— Всё нормально.

Не было. Но девочка забрала пуговицы. Сверху послышался глухой удар. Обе подняли головы. Потом ещё один.

— Что там?

— Возможно, яблоня решила переехать.

Василиса взяла лампу.

— Сиди.

Ника поднялась следом.

— Это приказ?

Василиса посмотрела. Девочка тоже поняла.

— Простите.

— Не за что.

— Хочешь идти?

Ника кивнула.

— Тогда идём.

Во дворе за третьей дверью было светло. По-прежнему. Яблоня стояла вся в цвету. Под ней теперь лежало одно яблоко. Красное. Спелое. При том что на ветках были одни цветы.

— Это нормально? — спросила Ника.

— Очень надеюсь, что нет. Иначе мне придётся пересмотреть понятие «нормально».

Они подошли. Ника подняла яблоко. На боку был вырезан маленький ключ.

— Можно?

Василиса чуть не ответила: конечно. Остановилась.

— Я не знаю, безопасно ли.

Ника покрутила яблоко.

— Оно деревянное.

Так и оказалось. Тёплое дерево. Лёгкое.

— Тогда бери.

— Вы уверены?

— Нет.

— Вы часто не уверены.

— Наконец кто-то заметил.

Ника прижала яблоко к груди. И впервые за весь день выглядела ребёнком.

* * *

Утром Василису разбудили не магия и не гроза. Кто-то методично стучал в дверь. Вежливо. Три раза. Ещё три.

— Уже лучше, — пробормотала она.

Ника спала в маленькой комнате напротив. После некоторого спора, который Василиса проиграла собственной совести, девочка осталась на ночь. Не служанкой и не помощницей — просто человеком, которому пока некуда было идти. Василиса быстро оделась и спустилась. За дверью стоял пожилой мужчина в строгом сером сюртуке.

Сухой. Невысокий. С кожаной папкой под мышкой и круглыми очками. Лицо было знакомым. Суд. Нотариус, который передал ей ключ.

— Мастер…

— Олден.

— Тиберий Олден.

— Приятно знать, что развод не уничтожил вашу память полностью.

— Только хороший вкус в родственниках.

Он поднял бровь.

— Я не родственник Вальдгоров.

— Тогда вход начинается удачно.

Василиса перевела взгляд на порог. Лавка молчала.

— Вы пришли не за ключом?

— Если бы собирался отнимать ключ у дома семь, завещание оформил бы до завтрака.

— Разумно.

Она отступила.

— Входите.

Тиберий переступил порог без суеты. Колокольчик прозвенел. Один раз. Совсем иначе, чем вчера при Гавине. Тиберий поднял голову. На несколько секунд лицо стало другим. Моложе не стало. Но в нём появилось узнавание.

— Она вас помнит, — сказала Василиса.

— Я боялся этого.

— Странная реакция на тёплый приём.

— Не всякая память является комплиментом.

Он подошёл к прилавку. Провёл взглядом по полкам. По книге. По лестнице. По табличке «Не обещать вслух». Потом тихо сказал:

— Всё та же.

— Вы знали лавку?

— Знал одну из её хозяек.

Это было уже интересно.

— Как звали?

Тиберий снял очки. Протёр, хотя они были чистыми.

— Не сегодня.

Василиса почти спросила ещё раз. Не стала. После Мары начинала осваивать новый навык: закрытая дверь не всегда приглашение выбить замок плечом.

— Хорошо.

Тиберий снова надел очки. Увидел книгу.

— Уже есть запись?

— Ника.

— Морвейны?

— Вы знаете?

— Я нотариус. Наша профессия состоит из чтения документов и неприятного знания о семьях, которые их составляют.

Василиса раскрыла книгу. Страница появилась сама. «Ника». «Клятва службы». «Расчёт по правде принят». Тиберий долго читал. Потом снял очки ещё раз.

— За один день?

— Не полностью своими силами.

— Это меня не успокаивает.

— Меня тоже.

Он поднял взгляд.

— Гавин Рельс приходил?

— Трость, два слуги, угрозы, немного унижения после развода. Полный набор.

— Что оставил?

Василиса протянула бумагу. Тиберий прочёл. Перевернул. Прочёл оборот.

— Ну? — спросила она.

— Они имеют право подать жалобу.

— Это я поняла по количеству слов «требуем».

— Требовать вернуть девочку до слушания — нет.

На лестнице что-то тихо скрипнуло. Ника слушала. Василиса выдохнула. Тиберий поднял палец.

— Но.

— Конечно.

— Они правы относительно лицензии.

Облегчение закончилось.

— Она заморожена?

— После исчезновения последней хозяйки.

— Исчезновения?

— Она вышла из лавки и больше не вернулась.

Взгляд Василисы вернулся к двери.

— Вы специально сначала входите, а потом рассказываете такие вещи?

— Иначе собеседники иногда запирают меня снаружи.

— Умно.

Тиберий положил бумагу Гавина рядом с книгой.

— У дома была лицензия на торговлю предметами клятвенного быта, посредничество в малых соглашениях и хранение спорных обещаний.

— То есть то, чем он сейчас занимается.

— Возможно.

— Очень полезное слово.

— В праве — одно из лучших.

Он вынул из папки несколько листов.

— Когда объект меняет владельца, статус можно восстановить.

— Отлично.

— После подтверждения владельца.

— Документы суда есть.

— И после подтверждения, что лавка признала вас хозяйкой.

Василиса посмотрела на стены.

— Она написала.

— Стена не входит в перечень городских свидетелей.

— Дискриминация недвижимости.

— Я лично голосовал против расширения списка.

— Разочарована.

Тиберий сел.

— Есть временная процедура.

— На сколько?

— Три дня.

— Всего?

— Три дня официальной работы до полной проверки.

Он постучал пальцем по бумаге Морвейнов.

— Это позволяет отбить их требование о немедленном закрытии.

— А на четвёртый?

— На четвёртый нам желательно иметь лучшее доказательство, чем ваша способность разговаривать с мебелью.

Колокольчик звякнул. Тиберий посмотрел на него.

— Приношу извинения. С предметами внутреннего оснащения.

Ещё один звон.

— Недвижимостью.

Колокольчик замолчал. Василиса рассмеялась. Тиберий посмотрел на неё поверх очков.

— Не поощряйте.

— Поздно.

Он начал заполнять формуляр.

— Есть ограничения.

— Слушаю.

— Нельзя принуждать человека входить.

— Хорошо.

— Нельзя получать чужую память, имя, право на дом или право выбора в качестве платы.

— Ещё лучше.

— Нельзя продавать содержание чужой клятвы третьим лицам.

Василиса вспомнила слова Орна о хозяине, который продавал чужую правду.

— Логично.

— И нельзя обещать результат до расчёта.

Она посмотрела на табличку.

— Это правило лавка уже объяснила.

Тиберий проследил взгляд.

— Тогда хотя бы в одном вопросе она работает быстрее городского реестра.

Он подписал первый лист. Потом второй. Поставил печать.

— Временное разрешение действительно до конца третьего дня.

— А дальше?

— Найдём подтверждение.

— Вы уверены?

Тиберий поднял глаза.

— Нет.

Василиса улыбнулась.

— Начинаю вас уважать.

— Не торопитесь. Я дорого беру за нотариальные услуги.

— Вот мы и подошли к главному. Сколько?

Он назвал сумму. Василиса посмотрела на свои монеты. Потом на него.

— Вы действительно дорого берёте.

— Закон любит деньги значительно меньше, чем кажется. Бумага — значительно больше.

— Можно частями?

— Можно.

Она выдохнула. Тиберий убрал несколько монет. Не все.

— Это из жалости?

— Нет. Я не хочу стать первым нотариусом, закрывшим исторический клятвенный объект из-за нехватки денег на собственную пошлину. Коллеги не дадут мне спокойно умереть.

— Хорошая причина.

Он снова осмотрел лавку.

— А теперь неофициальная часть.

— Я уже боялась, что закон всё объяснит.

— Вы понимаете, что теперь о вас будут говорить?

— Уже говорят.

Тиберий покачал головой.

— Вчера говорили о бывшей жене дракона, которую отправили в проклятую лавку.

— Очень лестно.

— Сегодня будут говорить о женщине, которая открыла место, способное пересматривать клятвы.

Он поправил папку.

— Это два разных слуха. Первый вызывает жалость. Второй — очередь и врагов.

Василиса посмотрела на витрину. Мимо прошёл мальчишка с корзиной. Замедлился. Увидев, что на него смотрят, ускорился.

— Очередь пока не по карману.

— Она редко спрашивает.

— А враги?

— Тем более.

На лестнице появилась Ника. Деревянное яблоко она держала двумя руками.

— Можно?

— Конечно.

Потом поймала себя.

— То есть да. Я хочу, чтобы ты спустилась.

Ника подошла. Тиберий встал. Не протянул руку. Только склонил голову.

— Ника.

Девочка удивилась.

— Вы знаете?

— Твоё имя есть в книге.

Она сразу напряглась.

— Вы будете проверять?

— Только документ. Не тебя.

Ника посмотрела на Василису. Та кивнула. Девочка села. Тиберий заметил яблоко.

— Где ты его взяла?

— Лавка дала.

Он перестал раскладывать бумаги.

— Покажи.

Ника прижала яблоко к груди.

— Зачем?

Тиберий сразу опустил руку.

— Из любопытства.

— Тогда нет.

Василиса прикусила губу. Тиберий медленно улыбнулся.

— Прекрасно.

Ника нахмурилась.

— Что?

— Ничего.

Он вернулся к бумагам.

— Хороший ответ.

* * *

К полудню пришёл город. Сначала осторожно. Мара появилась с корзиной лепёшек.

— Это не помощь, — сообщила она, ставя корзину на прилавок. — Я защищаю улицу от позора. Если новая хозяйка упадёт в голодный обморок на второй день, слухи будут ужасные.

— Благодарю за заботу о репутации улицы.

— Именно о ней.

Следом вошёл Орн. Хотя вчера утверждал, что делать этого не собирается.

— Петля на задней двери плохая.

— Очень веская причина нарушить клятву не заходить.

— Я не клялся.

Он посмотрел на табличку.

— Не настолько глуп.

Тиберий сидел за прилавком, заполняя формуляр. Орн остановился.

— Старик.

— Кузнец.

— Всё ещё жив?

— К своему раздражению.

— Значит, налоги ещё не победили.

— В отличие от вашей грамматики.

Мара поставила между ними кружку.

— Если начнёте, оба на улицу.

Василиса уже собиралась спросить, что именно связывает эту троицу, когда колокольчик прозвенел. На пороге стояла молодая женщина. Тёмно-бордовый плащ. Вуаль. Пальцы бесконечно теребят край перчатки.

— Здесь… разбирают клятвы?

Мара замолчала. Орн отошёл к стене. Тиберий поднял голову. Подступила привычная паника. Ещё вчера она не знала, существует ли у лавки спальня. Сегодня у неё временная лицензия, потенциальный судебный спор и клиентка. Великолепное развитие карьеры.

— Мы пытаемся понять, что именно было обещано, — сказала она. — Но только если вы пришли сами.

Женщина кивнула.

— Сама.

— Тогда входите.

Она переступила порог. Колокольчик не отреагировал. Хорошо.

— Меня зовут Лиана.

— Василиса.

Лиана посмотрела так, будто это имя и так знает весь город. Наверное, уже знал.

— Что произошло?

Она сняла перчатки. На безымянном пальце была бледная полоска. Почти такая же, как у Василисы.

— Я согласилась на помолвку.

Мара прислонилась к прилавку. Орн перестал рассматривать петлю.

— Добровольно? — спросила Василиса.

Лиана замолчала.

— Я сказала «да».

— Я спросила не это.

Женщина посмотрела на неё. И в глазах появилось первое настоящее внимание.

— Отец сказал, что если я откажусь, младшие братья потеряют мастерскую.

— Почему?

— Жених должен был погасить долг.

— Должен был?

Лиана сняла вуаль. Она была совсем молодой. Может, двадцать два. Может, двадцать четыре. Под глазами тени.

— Неделю назад я узнала, что мастерская уже заложена другому дому.

— До вашей помолвки?

— Да.

— Жених знал?

— Да.

Что-то тихо стукнуло на прилавке. Тонкое кольцо из белого металла. Треснувшее поперёк. Лиана вскрикнула.

— Я выбросила его.

— Куда?

— В реку.

Василиса посмотрела на кольцо.

— Похоже, река решила не вмешиваться в семейные дела.

Орн отвернулся. Плечи подозрительно дёрнулись. Лиана всё-таки улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Потом снова стала серьёзной.

— Вы можете разорвать помолвку?

Вот он. Самый опасный вопрос. Вчера Василиса, наверное, ответила бы: попробую. После ножа над договором Ники стала осторожнее.

— Я могу посмотреть, на чём держится ваша клятва.

— Но отменить?

— Не знаю.

Разочарование было мгновенным. Тяжёлым.

— Тогда зачем я пришла?

— Потому что «не знаю» иногда лучше, чем уверенное «да» от человека, который понятия не имеет, что делает.

Тиберий кашлянул.

— Это, к сожалению, можно вышить над входом в городской реестр.

Лиана посмотрела на него.

— Вы нотариус?

— Бывают дни, когда отрицаю.

Василиса придвинула стул.

— Садитесь.

Кольцо лежало между ними.

— Расскажите сначала, что именно вы обещали.

Разговор занял почти час. Это не было красивым магическим расследованием. Большую часть времени Василиса задавала скучные вопросы. Кто присутствовал. Какими словами отец объяснил долг. Что сказал жених. Что Лиана знала на момент согласия. Что узнала позже. Какая печать стояла на договоре. Когда должна была состояться церемония.

Тиберий дважды уточнил юридические формулировки. Один раз Василиса слишком быстро решила, что скрытый залог автоматически делает всю клятву недействительной. Тиберий покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ложь о причине согласия и действительность самой помолвки — связанные вопросы, но не одинаковые.

— Это звучит специально придумано, чтобы люди платили нотариусам.

— Я не утверждаю обратного.

Лиана нервно рассмеялась. Василиса вздохнула.

— Значит, полностью разорвать нельзя.

— Не сегодня, — сказал Тиберий.

Она посмотрела на Лиану.

— Но можно зафиксировать спорность согласия и отложить церемонию до проверки долга.

Лиана выпрямилась.

— На сколько?

Тиберий прикинул.

— Семь дней точно. Возможно, больше.

— Семь дней?

— Это не свобода, — сказала Василиса. — Но это время, за которое вас нельзя законно заставить завершить обряд.

Лиана посмотрела на кольцо.

— Семь дней мне никто не давал.

Вот поэтому иногда даже маленький выход выглядел огромным.

— Тогда начнём с них.

Василиса не разрубила кольцо. Не заставила его исчезнуть. Лавка тоже. Треснувший металл просто лёг в маленькую шкатулку. На карточке появилась запись: «Согласие подлежит проверке». И всё. Лиана держала карточку обеими руками.

— Спасибо.

— Не благодарите пока. Возможно, через семь дней вы будете меня ненавидеть.

— Почему?

— Потому что правда иногда оставляет человеку очень неудобные варианты.

Лиана кивнула.

— Но они будут моими?

Василиса взглянула на неё.

— В этом идея.

* * *

Следующим пришёл купец. Толстый кошель. Мягкий голос. И договор с компаньоном, который он хотел «слегка поправить».

— Что означает слегка? — спросила Василиса.

— Уточнить распределение прибыли.

— После подписания?

— Обстоятельства изменились.

— Компаньон согласен?

Купец улыбнулся.

— Он человек простой. Не всегда понимает, что для него выгоднее.

Василиса медленно положила документ обратно.

— Тогда приходите вместе.

— Зачем?

— Чтобы он сам сказал, что не понимает собственного блага.

Улыбка исчезла.

— Я плачу.

— Поздравляю.

— Вы отказываетесь от клиента?

— Да.

Он посмотрел на Тиберия.

— Это законно?

Старик даже не поднял головы.

— Удивительно, но отказ делать то, на что человек не имеет права, всё ещё не считается нарушением.