Вера. Ставка на жизнь

— Алиса! Включи музыку!

— Включаю.

Вера прошла в комнату и открыла жалюзи – в глаза ударил солнечный свет. Зажмурившись, она прикрыла ладонью лицо. Что-то тёплое и влажное коснулось её уха. Затем ещё и ещё. Она убрала руку и открыла глаза. Маркус энергично облизывал её лицо. Увидев, что Вера проснулась, он с довольной мордой уставился на неё в упор. На улице и впрямь ярко светило утреннее солнце, заглядывало в окна их пристанища, освещая простые геометрические формы гладких стен.

— Фу, псина, что ты делаешь? Я же просила! Такой сон испортил, блин... — лениво пробормотала она и сладко потянулась. — Представляешь, я была дома, и если верить сну – у меня есть две кошки... — грустно продолжала Вера. — Так что, пёс! Нам пора домой! — Она подскочила, схватив рюкзак, вынула план города и банку с кашей. Усевшись на пол, скрестила ноги и разложила карту перед собой.

— Мы сейчас здесь – это протестантская церковь, — Вера ткнула пальцем в схему дорог и домиков, попутно открывая консерву. — Тебя нужно отвести сюда... — сверив адрес на бирке, она прожевала кусок мяса, и провела маршрут другой стороной ложки по карте. Маркус басовито заскулил. — Ох, прости, вот твоя доля, дружок, — выскребла половину завтрака собаке на пол рядом с собой, и достала воду.

Подкрепившись и сложив пожитки в рюкзак, они вышли из церкви. Судя по карте, им предстоял не близкий путь на другой конец города.

Осеннее солнце приятно припекало спину. Под ногами шуршали листья. Вера старалась выбирать путь подальше от завалов и главных улиц. Пёс деловито бегал по своим собачьим делам, не отходя далеко от своей провожатой.

Очень печально было смотреть на все эти развалины наспех брошенных домов и машин. Люди ушли давно... Кто успел, тот ушел... Кто не успел, тот был погребён заживо под завалами. Город пропитался запахами разлагающихся тел, протухшего мусора и сгоревших зданий. Разворованные магазины с разбитыми витринами, с ещё не полностью вычищенными прилавками, то и дело попадались на пути.

Увидев упавшую вывеску «КБ», выглядывающую частью из-под булыжников, Вера уверенно направилась к ней, пролезая через горы бетона. Подобравшись к оконному проёму, она откинула несколько кирпичей, что бы хоть заглянуть туда. На полках торгового помещения практически ничего не было. Часть товаров разбилась, часть валялась на полу. Но что-то всё еще оставалось на прилавках.

Вера подозвала Маркуса и приказа ему охранять рюкзак, тот послушно подбежал и сел рядом. Не тратя время, она влезла в проём и наступая по битому стеклу, прошла в глубь помещения. Под руку подвернулись пачки с сухариками, печенья и конфет «Сникерс». Разложив найденные продукты по карманам, вздохнула:

— Жаль, много мне не унести... — сказала она, обводя взглядом вокруг себя.

Вернувшись к заваленному проёму, она увидела знакомую, как ей показалось, упаковку. Присмотревшись, она поняла, что это кошачий сухой корм. Даже не думая, она схватила полтора килограммовую упаковку в зубы и полезла обратно на улицу.

В рюкзак, набитый до отказа, пачка с кормом не влезала. Она вынула из своей толстовки шнурок, примотала его к пачке и привязала к лямке.

Заложив как можно больше камнями вывеску, чтобы её не было видно, и проём окна магазина, на случай если придётся вернутся за припасами, Вера и Маркус двинулись в путь.

Шагая с рюкзаком за спиной, пакет с кормом шлёпал её по бедру. Солнце садилось очень быстро, и с уходящими лучами, воздух становился холоднее. На город опускались сумерки, с подкрашенного закатом неба.

В голове играла до боли знакомая мелодия, и девушка мычала её себе под нос. Маркус заскулил, посмотрев искоса на неё.

— Я пытаюсь вспомнить, погоди...

Наконец, всплыли слова, из закоулков памяти, назойливо играющей песни, и Вера забормотала в мотив:

Наугад по гребням пузырей Отмеряю два квартала — и домой наверняка. Знаешь, я останусь в сентябре У открытого портала в осень, а пока, пока… Вычисляю, где ты — Очень даже хорошо. Никаких запретов И ни грамма за душой. Если хочешь это — Значит, ты уже большой.

Это была её маленькая победа над амнезией, которая говорила ей о том, что постепенно память возвращается, хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Пёс одобрительно махал хвостом в такт, следуя за ней. Прыгая по булыжникам, она на секунду замолкала, затаив дыхание и покряхтывая выдыхала, после прыжка, балансируя на каждом шагу, чтобы не скатиться с обломков бетонных панелей.

Заведомо изучив карту, путники двигались по самому короткому маршруту: мимо парка, через железнодорожные пути, лесопилку и гаражи.

К городскому парку они подошли уже в сумерках. Без уличного освещения и фонаря, идти по руинам было слишком сложно и опасно. Да ещё и пёс постоянно боязливо оглядывался, не отставая ни на шаг, будто чувствуя угрозу. А Веру, в то же время, не покидало ощущение, что за ними кто-то следит. Но, озираясь по сторонам, никого не замечала, и думая, что это от усталости разыгралось воображение, продолжала путь.

Эпизод 2

Сквозь тишину, где-то поблизости заиграла гитара. Вера с Маркусом удивленно переглянулись и направились в сторону звуков, исходящих из расстроенного инструмента.

Немного в стороне от парка, под пологим склоном, под эстакаду с брошенными машинами, уходил подземный переход, проём которого мерцал в темноте языками пламени, танцующими под музыку. От колеблющегося огня по стенам скользили тени, по которым легко можно было понять сколько человек там находится.

Вера пригнулась и короткими перебежками, тихонько подобралась ближе, спрятавшись за кустами, с интересом принялась их рассматривать.

Вокруг костра она отчётливо разглядела силуэты людей: кашляющий старик кутался в грязное одеяло; две женщины, поджав под себя ноги, о чём-то спорили; девочка лет тринадцати смотрела в костёр поникшим взглядом, и парень, бряцающий пальцами невпопад по гитаре с оторванной струной, напевая хриплым голосом, подражал Виктору Цой:

Я смотрю в календарь, я знаю, что скоро зима, Наша улица на глазах меняет цвета, За решёткой жёлтой листвы я вижу птиц, Моя двадцатая осень сводит меня с ума. Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна, Я люблю этот город, но зима здесь слишком темна, Я люблю этот город, но так страшно здесь быть одному, И за красивыми узорами льда - мертва чистота окна.

Пёс видимо не понял, что они проводят скрытную разведку, и необходимо действовать бесшумно и осторожно – прятаться и маскироваться.

Наступив большими лапами на сухие ветки – он провалил операцию. По тоннелю эхом разнёсся звук ломающегося хвороста.

— Кто здесь? — крикнул во тьму старик, повернувшись. — А ну выходи! — Кряхтя, опираясь на палку, кое как разогнув колени, он встал.

Парень замолчал, и все пристально уставились на не состоявшихся шпионов.

— Добрый вечер. Простите, что напугали вас. Мы сами не знали чего ожидать. Но сейчас я вижу, что вы такие же путники, как и мы с Маркусом, — спокойным голосом извинилась Вера и вышла на свет. Показывая пустые руки, выставив их перед собой, медленно подходила ближе и тихо продолжала:

— Пожалуйста, не бойтесь, он вас не обидит, — сказала она женщине, которая в страхе прижала девчонку к стене, закрывая собой и с недоверием косилась то на пса, то на незваную гостью.

— Проходи девонька. Иди поближе к костру. Замёрзла небось? — Дед с невозмутимым видом принялся присаживаться обратно на старое сиденье от автомобильного кресла.

С седыми, редеющими на голове и бороде волосами, старик похож был на друида из сказки. Еще эта его палка – словно посох. Точно друид у костра! Еще котла не хватало, для полной картины.

Пёс нетерпеливо переминался с лапы на лапу, не решаясь идти за Верой.

— Ты тож заходь, не боись, — разрешил ему старец, и Маркус радостно подскочил к нему, виляя хвостом и будто улыбаясь во всю пасть, прилёг рядом.

— Давно бродите? — помешивая поленья своим посохом, спросил дед гостей. Девочка расслаблено отодвинулась от матери, взяла обугленный кусок деревяшки и как ни в чём не бывало, принялась что-то чертить в своём альбоме, поглядывая на собаку.

— Я только вчера выбралась из заваленного подвала, встретила вот этого пёсика, и мы сразу подружились, — улыбнувшись ответила Вера, и почесала Маркуса за ухом.

— Меня звать – дед Иван, это вот Васька – внук мой непутёвый, — махнул он палкой, указывая на гитариста, — это Надюшка – дочка Наталки, и Зинка, — кивнул он в сторону женщин и девочки, — в лавке мы были тоды, хотели провианту взять, когда беготня то началась и паника... Кхе... Да только вот не успели толком то... Как трясти начало – бросились все наутёк. Бабоньки под руки старика то подхватили, да и уволокли... Кхе... А так бы валялся чёрте где... — покашливая, выдал коротко дед.

— А я Вера Гаранина, а пса Маркус звать. Я не знаю сколько я была в подвале. Память отшибло, куском бетона по голове мне попало... Не помню совсем ничего... — расстроено поведала Вера. Хотела потрогать голову, там где была рана, но опустив взгляд на свои грязные руки – передумала. — А когда это произошло всё? Сколько дней прошло?

— Дык, чай, с десяток дней уж миновало, а может, и больше... — старик задумчиво почесал затылок.

— Ну когда там картошка уже? — захныкала Надюшка, — есть хочется...

— Потерпи маленько то... — дед зашуршал палкой в углях и выкатил подгоревший клубень, затем не спеша, еще четыре.

— А у меня тушёнка есть, угощайтесь. — Вера вынула из рюкзака банку и протянула девочке. Ещё одну деду Ивану. Маркус посмотрел на банку и облизнулся. — А ты кормом сегодня поужинаешь – заслужил, — сказала она, распечатывая пачку.

Надя передала консерву деду. Старик вынул откуда-то из темноты котелок и радостно принялся выкладывать туда содержимое банок.

— Добрая каша сегодня у нас! Спасибо девонька!

Наевшись, впервые за несколько дней, досыта, Зинка с Наталкой улеглись спина к спине. Девчонка продолжила рисовать. А Васька вновь забренчал на гитаре.

— Спасибо вам за гостеприимство дедушка, пойдём мы дальше не будем вам мешать, — Вера чувствовала, что тут ей не рады, кроме словоохотливого деда.

— Что ты! Что ты! Нельзя! Сиди тут, у огня безопаснее! — встревожился старик, — Ырка поймает – костей не соберёшь!

— Это ещё что за зверь такой? — засмеялась Гаранина.

— Не зверь это... — проворчал дед, — и не человек. Это злющая нечисть. Душа не упокоенного самоубивца превращается в Ырку. Глаза у него светятся в темноте как у кошки! Тело длинное, худое. Бегает на четвереньках, сгорбленный такой! Руки и ноги длинющие, да с когтями – как у медведя! Раз! И порвёт в клочья, да кровушку то и выпьет всю, ни капли не оставит...

— Да чего ты его слушаешь? Старик давно из ума выжил, всякой ерундой меня с детства пугает! — засмеялся Васька.

Дед нахмурился, поднял палку свою, да как треснет внука по лбу:

— Не перебивай старших! Я хоть и старый, но ещё в своём уме!

Васька поднял обиженный взгляд на деда, отбросил гитару, резко встал и выбежал из туннеля в темноту.

— Вася! Ты куда? Вася, вернись! — закричала вслед Надюшка, и подпрыгнув хотела бежать следом. Наташка успела цепко ухватить дочь за руку, и та расстроенная села обратно.

— А сколько вам лет, дедушка Иван? — спросила Надя всхлипывая.

— Да сколько есть – все мои. Старый я. Но помню всё про Ырку. В 1964 году, возвращался вечером мужик с полей, да мимо кладбища. Увязалась за ним эта нечисть, и зашла в хату ночью. А утром, нашли того мужика с разорванным горлом. И записка была при нём. Мол так и так, в моей смерти прошу винить Ырку. Все подумали спятил мужик, да и самоубился. Я таких много историй знаю. Не ходи ночью по пустырям да кладбищам – порвёт, или покалечит. И так всё выставит, будто сама виновата. А ещё запутать может – будешь ходить кругами по одной дороге и выйти не сможешь. Или другом прикинется или ещё кем...

— Спасибо, дедуль, буду иметь в виду, — Вера улыбнулась и решила сменить тему, — я ищу хозяина Маркуса, а вы куда идёте? Если не секрет? — посмотрев на мирно спящего пса, спросила она деда.

— Тут недалече, дача у меня. Домик махонький, но крепкий и тёплый... Кхе... Надеюсь цел... Хочешь с нами иди... Или, как свои дела закончишь — заглядывай на огонёк. Там у меня и банька и запасы есть... — зевая ответил дед и прикрыл глаза.

— Спасибо за предложение, но скорее откажусь. У меня действительно есть некоторые важные дела. А потом посмотрим, может и загляну. — ответила Вера, неуверенная что дед Иван её услышал. — А ты что рисуешь Надюша? Покажешь мне? — Надя ненадолго повернула альбом, и принялась дорисовывать.

— Маркуса, — бросила девочка.

— Очень красиво и реалистично. Ты училась в «художке»? — Вере так понравился портрет пса, что она захотела заполучить его себе на память.

— Да, училась.

— Подаришь мне этот рисунок? — мягко спросила Вера.

— А ты мне что? — нагловато спросила Надя.

— У меня есть батончик, с орехами, меняемся? — улыбнувшись, Вера вынула из рюкзака шоколадку и покрутила её в руках, поднесла к носу и понюхала сквозь обёртку, — ммм, как пахнет, так бы и съела сама!

— Идёт! — Надя решительно выдрала лист из альбома и протянула его Вере, та в свою очередь сунула ей в руку шоколадку.

— Круто ты его нарисовала, до малейшей детали! — портрет Маркуса очень передавал весёлый нрав собаки, изображенной с улыбкой во всю пасть, с высунутым языком и с неподдельно влюблённым взглядом. Вера бережно свернула лист и положила в кармашек рюкзака.

— Спасибо... Ну ладно, я устала, — натянув капюшон на голову, Надя отодвинулась от храпящей матери и свернулась калачиком.

Дед Иван клевал носом, опираясь на палку. От сытного ужина и тепла костра действительно тянуло в сон. Вера наклонилась на стену и прикрыла глаза.

Во сне она увидела кладбище и пустую, вырытую могилу, из которой доносился шорох. Она подошла ближе, с опаской заглядывая в яму, как вдруг из неё выскочил уродец со светящимися глазами, гнилой синевато-серой кожей и длинными когтями. Вера вздрогнула от неожиданности и открыла глаза – в её рюкзаке шуршала Надина рука. Гаранина посмотрела укорительно ей в глаза, и резко схватила запястье воровки. Надя смутилась, и попыталась отдёрнуть руку.

— Тётенька, пожалуйста, прости меня. Я просто хотела пойти к Васе и отнести ему еды. У нас ведь ничего нет кроме картошки, так и ту – дед нам по одной выдаёт. А у Васи даже спичек нет... — быстро прошептала Надя, с широко раскрытыми глазами, в которых скопились слёзы, готовые рекой хлынуть по щекам.

— Любишь его? — прищурилась Вера.

— Люблю... Как брата! Он хороший, но только глупый. Убежал ночью, а там Ырка бродит. Тёть, а вдруг он съест Ваську? Всю кровь высосет? — слёзы брызнули из глаз девчонки.

— Да нет никакого Ырка. Вернётся твой Васька, спи, — попыталась Вера её успокоить.

— Нет, я пойду его искать! — не унималась девочка рыдая.

— Ну тогда пошли вместе, — Вера нащупала пистолет в рюкзаке и сунула его во внутренний карман куртки. Увидев оружие, Надя отшатнулась, но сразу успокоилась и вытерла слёзы.

Две женские фигуры, тихо взяли свои рюкзаки и крадучись, на цыпочках, вышли из тоннеля в холодную темноту.

— Ох и влетит нам от деда... — выдохнула Гаранина, заряжая оружие и глухо щёлкнув предохранителем. — Ну, веди нас «Сусанин».

— Ты хоть знаешь – куда он мог удрать? — спросила Вера, отойдя на приличное расстояние от подземного перехода, где их уже никто не мог услышать.

— Я знаю только одно место, где он любит прятаться – на старой водонапорной башне, за вокзалом, что возле лесопилки, — протараторила Надюха, ускоряя шаг. Вера едва поспевала за ней.

Дорогу Надя знала хорошо, даже в темноте ориентировалась по всем тропинкам.

— Стой! — Гаранина схватила девочку за рукав, останавливая её, обернулась, — слышишь звуки?

— Что? Какие? — Надя испуганно затрепетала, оборачиваясь по сторонам и нервно вглядываясь в темноту.

— Как будто за нами кто-то бежит... На четырёх лапах... — в замешательстве протянула шёпотом Вера, и от своих же слов ей стало не по себе. Шаги раздавались в темноте, очень быстро приближаясь. Холодный пот выступил на лбу, сердце бешено заколотилось, рука медленно потянулась к пистолету.

— Бежим скорее! Это Ырка! — крикнула Надя и что есть сил бросилась бежать.

Виляя хвостом, и с весёлым лаем, навстречу Вере выбежал Маркус.

— Ах ты собакин сын! Как ты нас напугал! — засмеялась Вера, убирая во внутренний карман пистолет. Пёс запрыгал вокруг неё, будто говорил: «А как же я? Я так скучал! Больше никогда меня не бросай!»

— Надя! Стой! Это Маркус! — крикнула Вера ей в след. Девочка остановилась, нагнулась, упирая руки в колени, и, отдышавшись, выпрямилась. Увидев преследователя, рассмеялась.

— Я не хотела его брать, думала – пусть поспит пока мы ходим. Всё равно разведчик из него так себе, — на ходу поделилась мыслями Вера. — А он, балбес, догнал нас.

— А я, после сказок деда, каждого шороха боюсь, — улыбнулась Надюшка, — почти пришли, нам туда, — девочка показала рукой в сторону загорающегося рассвета, на фоне которого, отчётливо виднелась водонапорная башня.

Перейдя через железнодорожные пути, они вышли на пустырь. По сухой, примятой траве было легко идти. Ноги не устали, но немного подкашивались то ли от испытанного страха, то ли от быстрой напряженной прогулки.

Дверь в башню открылась с противным скрипом. Под лестницей на старом матраце безмятежно спал Вася.

— Рота подъём! — скомандовала Вера, улыбаясь.

— Что? Кто? — подпрыгнув на месте, парень растерялся. На вид, ему было лет шестнадцать. Высокий, почти неестественно худой подросток замер в свете лучей рассвета, робко проникающих через открытую дверь. Его нестриженая шевелюра отбрасывала неровные тени на лицо, делая черты резче, а глаза — темнее. Взгляд из-под тёмной чёлки был прямым и внимательным — не по годам взрослым. Он стоял неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалась готовность сорваться с места в любой момент.

— Васенька, это я. Пойдём обратно, а? — взмолилась Надя.

— Вот ещё. Никуда я не пойду. Сама с ними скитайся, если тебе хочется, — грубо ответил Вася.

— Я без тебя не вернусь. Меня мамка убьёт, за то что сбежала. А ты бы хоть меня защитил. Но если ты не хочешь, тогда я останусь с тобой! — решительно подытожила Надя, вздёрнув носик.

— Да и мне влетит из-за вас. Я тогда тоже с вами остаюсь! И Маркус! — хихикнула Вера, задумав коварный план по возвращению блудного внука деда Ивана.

— Ну вот ещё! — хором ответила парочка.

— Мы вернёмся, честно. А то как же они без нас? Правда, Вась? — с надеждой спросила девчонка, резко передумав.

— Хорошо, тогда я вам покажу где остались припасы. Если вы вернётесь с продуктами, вас обязательно простят и не накажут. Я спрятала вчера магазинчик, думаю, там ещё много всего: конфеты, печенье и может быть сок. Ну так, что? Договорились?

— Хороший план, — ответил Василий.

Вера сняла с плеч рюкзак, расстегнула и вытащила карту.

— Вот тут магазин, — Вера указала пальцем местоположение схрона, — если не знать, что он там – ни за что не увидеть. Сами то дойдёте? А то я уже почти пришла куда надо, мне нет смысла возвращаться.

— Дойдём, я короткий путь знаю, — ответил парень.

Уже солнце показалось из-за горизонта, когда ребята попрощались. Вера протянула им протеиновый батончик и печенье, и ещё долго смотрела вслед, убеждаясь, что они не передумают.

— Они не пропадут, поверь, — тихо произнесла она, обращаясь то ли к скулившему Маркусу, то ли к самой себе. Подмигнув псу, зашагала к лесопилке: до места назначения было совсем близко.

Как же ей не хотелось вести пса домой! В глубине души, она переживала, что придётся распрощаться с четвероногим рыжим балбесом, который стал таким родным и любимым. И даже надеялась, что если они и найдут его дом, то там не будет хозяина...

Шагая с тяжёлыми мыслями о расставании, она услышала голоса, доносившиеся из лесопилки. Приблизившись, Вера увидела треугольную, приколоченную гвоздями над входом, деревянную вывеску, с написанным люминесцентной краской словом – «Бар».

Гаранина замерла у двери, невольно подслушивая разговор:

— ...да я тебе говорю, это искусственное землетрясение...

— Это мировой заговор... — спорили голоса.

— Да что ты понимаешь в политике?

— При чём тут политика? Планету избавляют от перенаселения, если бы не все эти войны и катаклизмы, всякие там «Ковиды» и оспы – то конец света наступил бы ещё в 2026 году!

Немного помедлив, она распахнула дверь. В нос ударил стойкий запах сигаретного дыма, повисшего туманом над барной стойкой. В зеркальных стенках металлических стеллажей с прозрачными полками, отражались разных цветов и марок бутылки с алкогольными напитками. Из старого заводного проигрывателя винила тихо играла музыка, поскрипывая иглой.

В тусклом свете нескольких керосинок, расставленных по залу, сквозь табачную пелену угадывались мужские фигуры: двое в дальнем углу — за столом из старой деревянной катушки для кабеля; двое — за барной стойкой на табуретах с высокими ножками; и бармен, протирающий стаканы.

Поставив кружки, двое за баром на секунду повернулись, затем продолжили обсуждение теории всемирного апокалипсиса, которое никак не вязалась с их внешним видом: грубыми руками, засаленными куртками и бородами, заросшими до ушей.

Бармен кивнул Вере, поставив стеклянную бутылку на гладкую столешницу с незамысловатыми узорами из деревянных спилов.

— Здравствуйте... с собакой можно? — неуверенно и в то же время удивлённо пробормотала она. Бармен вновь ей кивнул в ответ.

— Пиво? Мне? А есть обычная вода? — спросила она у бармена, удивлённо поднявшего одну бровь, который опять кивнул и поменял бутылку.

— С каких пор майор Гаранина пьёт воду вместо пива? — усмехающимся голосом спросил человек, подошедший сзади и положивший ей на плечо тяжёлую руку. Вера обернулась, одновременно одёрнув плечо.

— Я даже не думал, что когда-нибудь вновь тебя увижу, — присаживаясь рядом, продолжал незнакомец, внимательно рассматривая её лицо.

Маркус радостно запрыгал вокруг незнакомца, затем положил передние лапы ему на колени, подставляя морду, чтобы тот его погладил.

Вера молчала, думая – сразу нахамить? Или ещё подождать?

— Тебя контузило или язык проглотила? — улыбнулся он.

— Слышь, мужик – тебе чего надо? И откуда ты меня знаешь? — не поворачиваясь к собеседнику, раздраженно спросила Вера.

— Так я и тебя знаю, и псину твою! Мы вообще то служили вместе! Забыла? Семь лет бок о бок, а теперь будто в первый раз видишь! Мы даже с тобой вместе уволились, почти в один день, — засмеялся он.

— Псину мою? Очень интересно! — удивилась Вера.

Посмотрев на собаку до неё наконец дошло:

— Слыхал? Псина? Ты – моя! — засмеялась она, обращаясь к собаке и тут же принялась радостно обнимать Маркуса.

— Она похоже реально контуженая? — удивлённо переглянувшись с барменом, мужик показал на неё пальцем, пока та, обнималась с собакой.

— Да меня булыжником с потолка приложило, не помню никого. Чувак, извини. Но я действительно ничего не помню. Если ты мне поможешь вспомнить хоть что-то, я буду очень рада. Мне так надоело бродить по незнакомым улицам: идти туда – не зная куда и искать то – не зная что, — отряхнувшись от собачьей шерсти и слюны, протараторила она коротко.

— Ну хорошо, только я не знаю с чего начать... — почесав бритую голову, задумался незнакомец.

— Ну, начни с того, как тебя зовут… — предложила Вера без энтузиазма.

— Капитан Седых Анатолий. Толян я, «Седой», — он вдруг посерьёзнел и пристально посмотрел на собеседницу, — там в углу Лютый, эти двое – Ветеран и Миля. На баре – Хмурый.

— Всё равно мне тут как-то не по себе, — поёжилась Вера, оглядываясь на посетителей странного бара, на которых указал Седой.

— Ха! Из-за лысых, бородатых байкеров? Ты же их всех знаешь! Мы тебе помогали спортзал обустроить, потом ходили штанги тягать. А каркас этого бара мы с тобой вдвоём варили и эпоксидкой заливали! — он провёл ладонью по столешнице. — Ты что, правда ничего не помнишь?…

— Не помню... — опустив глаза, Вера погладила пса, преданно сидящего рядом, — я Маркуса то не помню... Думала я его нашла, а оказывается – это он меня нашёл... Представляешь?

— Ты в своём подвале до ночи вечно сидела, а он то тут ошивался, то с тобой. В тот проклятый вечер, когда все разошлись, ты осталась, как всегда, прибирать — или что ты там обычно делаешь. Пёс с нами ушёл. Это хорошо, что мы тут были в ангаре, с байками ковырялись, гайки крутили. И когда тряхнуло – весь город сложило, как карточный домик… А Пёс удрал. Дня три, наверное, его не было… Я думал — всё, больше вас не увижу… — голос сурового мужчины дрогнул. Он замолчал и потрепал Маркуса за ухо.

Нагнувшись, вынул собачью миску с кормом из-под стойки и поставил перед псом. Тот с жадностью набросился на мясные камушки, с хрустом разгрызая их и торопливо подбирая с пола каждый выпавший кусочек.