Поляна счастья
-Сейчас Владимир Андреевич манипуляторы разбирает и собирает, в рационализаторском экстазе. А ты о чем так долго беседовала с портнихами? Неужели ты разговаривала о моде и дамских тряпочках?
В новом мире светило солнце, пахли летние травы и полевые цветы вдоль обочин гладкой дороги. Дубовые рощи вдумчиво шелестели, птицы щебетали, что-то шуршало и убегало в растительности, жужжало и стрекотало. Эти звуки не нарушали покой природы, отдыхавшей от шума больших городов и автомагистралей.
У них теперь есть роскошь лета. Солнечные, длинные дни. Можно повесить в саду гамак, можно бродить по лесу, плавать в речках и озёрах, загорать на берегах от рассвета до заката. И не надо сидеть в офисе с телефонной трубкой «Мы хотим вам предложить». В новом мире можно забыть эти слова!
-Они рассказали, почему за образцы женской одежды взяли стиль нью лук. Всё по науке. Собрали мужчин, разных стран и наречий разных, показывали силуэты и измеряли всё, что можно измерить. Пульс, давление, электромагнитные импульсы мозга, гормоны в крови. И оказалось, что на силуэты с юбками реакция правильная, гормоны здоровые. Кстати, опытами руководила Раиса Герасимовна.
-Мужчины и так бы сказали, что им штаны на женщинах не нравятся, и не надо было пытать электричеством. Приятно, когда есть талия, ножки...
-Титьки, - подсказала она.
-Да, не побоюсь этого слова, титьки! Ноги, грудь и талия.
- Рекламщики знали об этом всегда. Я читала в журнале, как рекламные агентства с Медисон Авеню проводят исследования. И все добытые из простых потребителей знания употребляли по-капиталистически. Чтобы заставить людей покупать абсолютно ненужные и вредные вещи. Типа сигарет. Ариэль намекала, что новая реклама будет не про деньги. Зато я узнала, наконец, почему Сергей Платонович повёз меня на обед местного истеблишмента!
-Это интересно! Так почему?
-Его редакторша Ариэль попросила. Она думала, что в золотой век рекламы на телевидении все рекламщики были такие все из себя креативные! Тусовались в агентствах с золотыми куполами, пели корпоративные гимны, пили пиво с растворимым кофе, и примеряли колготки, как в «Что думают женщины». Господин плановик высказался, что новая соседка оригинально мыслит и легко рифмует. Ариэль и навоображала, что я вот так сразу открою ей страшную тайну телерекламы. Она нашла в интернете мою классификацию рекламных роликов. Я в прошлом сочинила такую бумажку, чтоб проще уговорить на заказ чего-нибудь реального. Оказалось, кто-то сохранил, сосканировал, выложил в интернет. Ариэль решила, что я разбегусь и сниму новый шедевр, при современных то технических возможностях. И портнихи туда же! Но они хотя бы понимают, что им нужно.
-И что же?
-По их теории, женщины стали одеваться в костюмы пугал, когда перестали чувствовать себя в безопасности. Портнихи хотели что-то вроде: женщина в юбке и туфельках и призыв к сильному полу: «Береги, защити». Накрасьте губки, наденьте юбки, шаг от бедра, держите спину! Будите в мужике мужчину!
- А неплохо!
Она сказала «Не неплохо. Никак. Просто рифма. Я бы сделала для мужиков: «Обезоружь феминистку» или «В мире безопасно – женщины прекрасны».
-Так выполни просьбу местных законодательниц моды.
-Тебя, между прочим, просили уговорить меня на фотосессию. Можешь уговаривать, начинай прямо сейчас.
Он секунду подумал.
-Вот еще, уговаривать? Зачем? Ещё раз послушать, какая ты нестандартная, независимая женщина востока? Да, ты не глупая, оригинальная, ты меня во всех смыслах устраиваешь, даже в штанах. Зачем воздух сотрясать? Но вот гормоны! Визуальные раздражители! Через пару лет твои штаны меня достанут, я или в печку их брошу, или начну бегать за юбками. Я-то положение в обществе заработал, из дома моей мечты меня не попросят, даже если ты, хозяйка, взбрыкнёшь и отчалишь. А тебе придётся ползти к этой редакторше и проситься в рекламные агенты!
Он наблюдал за её реакцией. Растерялась. Хотела сказать что-нибудь резкое, но передумала. Немного прошагали молча. «Прокатило?» Она заговорила про Ивана Ефремова, про «Лезвие бритвы». Почти наизусть процитировала выступление Ивана Гирина о том, что красота тела человека связана с биологической целесообразностью.
Он прочел «Туманность Андромеды» вовремя, в раннем пионерском возрасте. К старшим классам он, как положено фанату Стругацких, посмеивался над утопией белых одежд. Позже осознал и оценил мощь воображения фантаста. Ефремов писал про прекрасный мир, когда страна жила в коммуналках и ждала ночных арестов. «Лезвие бритвы» он прочел в «макулатурном», отредактированном издании. А она – в первом варианте 1963 года, в толстой книге, оформленной в неповторимом стиле советского модернизма.
Его воображения хватило бы на десяток средних фантастов, как он сам думал. Он представлял свой жизненный опыт в виде горы старых чемоданов. Где то там забыт, как сухой цветок в книге, ленинградский мальчик. По дороге на кружок во Дворце пионеров он представлял себя за огромным пультом. Он управлял всей энергией планеты Земля.
Он на флоте, во время вахт в радиорубке, даже сочинял нечто фантастическое. Но чтение «Понедельника» и путешествия в описываемое будущее, в бесконечность банальных сюжетов, его вовремя отрезвило.
О Ефремове они увлеченно поговорили. Она считала лучшей книгой «Час быка», он читал и перечитывал «Таис Афинскую», размышляя про свой необратимый возраст в гостиничных номерах.
У ворот «Елового носа» она сказала:
-А ты сделал меня по ТРИЗ. На тризовских семинарах рассказывали байку, как стоял Викентьев на выставке и предлагал свои «Приёмы рекламы». Подошел малиновый пиджак, спрашивает «Что?» Викентьев поправляет очки и говорит «Книжка про рекламу. Вам – не надо!» И пиджак сразу покупает десяток. Про десяток враки, а что купил – точно! Я сама так семинар продавала.
-А может, тебе и не стоит связываться с переодеваниями и фотографами? Типа шоу «Снимите это немедленно»
-А ты смотрел?
-Жена смотрела. Что у нас на обед сегодня?
Она запаниковала. Привыкла питаться бутербродами с салом, живя в доме одна. Надо было в Ветровом пообедать, там есть какой-то общепит. Вроде столовая в мужском общежитии. Или в универмаг зайти. О доставке продуктов в её время только догадывались.
-Приготовлю зелёные щи и рагу из зайца, это быстро. Я иду в сад за щавелем, а ты ловишь кошку
-Зачем? – даже при упоминании кошек ему стало не по себе.
-Чтобы приготовить рагу из зайца, нужна, как минимум, кошка. Ты не знал такой французский рецепт? Помнишь баночки, которые нам дарили соседи в первый день? Там осталась тушенка из зайца.
-Шуточки у тебя!
Она порадовалась маленькой победе. А фотографироваться она мысленно согласилась. Неплохое решение проблемы летнего гардероба, главное, самой ничего искать и выбирать не надо. Портнихи попросили её мерки и обещали любые вещи на выбор из коллекции.
Следующий обед она готовила только в июле. Жители Елового Мыса сдержали обещания. Их ежедневно звали. Привычного в прошлом стола с мисками и мисочками майонезных салатов не предлагали.
На званных обедах подавали очень лёгкую закуску и одно, объёмное и сложное в приготовлении блюдо. Они ели гуся с яблоками и настоящий бигос с дичью и квашеной капустой, кабаний окорок, запечённый с пастернаком, сельдереем и корнем солодки, поданный с йоркширским пудингом, кулебяку «на четыре угла», уху из рыбного ассорти со съедобными речными перловицами. Ростбиф из дикой коровы (этих коров называли турники). Грибные жульены, осетра на пару, пирог с земляникой и взбитыми сливками
Хозяева пекарни пригласили их дважды – на узбекский плов и таджикский плов. Сидя по-восточному в саду на настоящих дастарханах, они с интересом вникали во взаимоотношения хлебопёков. Те считались равноправными хозяевами пекарни. Узбек Норжон Укаевич в прошлом работал на хлебокомбинате в советском городе Бекабад. Таджик был потомком мигранта, попавшего в новое время в самом начале, из смартфонной Москвы. Участвовал в Московской экспедиции господина плановика. В Еловом Мысе усыновил пришлого земляка. А тот сошелся с местной женщиной из Ветрового, у них родился сын. Он говорили на русском, и на роскошном персидском языке предков.
Потом сын вырос и приютил пришедших через переход на поляне женщин, не представлявших мир дальше Душанбе. Таджички считали себя верными работницами, почти рабынями бывших больших начальников.
У неё на языке вертелось стихотворение Тарковского «Восточные переводы». Она прочитала его Вадиму по дороге домой. Произносила рифмованные строчки и понимала эту маленькую азиатскую диаспору. Почему они не захотели в родные горы и степи. Хотя там сейчас самые процветающие земли на планете.
Все мысовцы рассказывали о себе истории, одна другой фантастичнее. Все радовались шансу блеснуть кулинарным искусством. Приглашали соседние хозяйства. Как раз чтобы всем положить по щедрой порции парадного кушанья, и быстрее узнать новых соседей в приятной компании.
Только Сергей Платонович загадочно улыбался, обещал «дождаться сезона» и устроить большой обед для холостяков. «Елена Алексеевна, вы не будете возражать? Ваше новоселье будем праздновать всей деревней. Позвольте мне воспользоваться случаем и осуществить мечту. Давно хочу приготовить барбекю, как в заокеанском романе «Унесённые ветром».
Глава 40 шашлык из баранины
Вадим сообщил, что у них будут гости. Пока он ставил велосипед под самодельным навесом у торца дома, она загрустила. Как быть? После обеденных столов, сервированных красивой посудой? После церемоний с хозяином, всем довольным в новой жизни. Счастливой нарядной хозяйкой. Что делать с гостями ей? Что скажут люди?
В прошлой жизни она на очередное бабушкино «Что люди о тебе подумают?» выдала с истерикой: «Из-за за твоих людей и твоего «что подумают» мама умерла!» И это была правда. Когда она залетела и вышла замуж, мама осуждающе вздыхала. Но была довольна, что её дочь, которая ходит в институт в джинсах и отказывается носить красивые вещи, всё-таки замужем. За мальчиком из приличной семьи. Свекровь была счастлива, что в кружке «нужных» врачиц и продавщиц появилась своя портниха. Этим Елена утешалась, шатаясь по комнате с орущим младенцем и вглядываясь в темноту за окном.
Когда дочери был почти год, позвонила бабушка. Маму ночью увезли в больницу. Свекровь подключила все связи, но мама умерла. Она терпела до последнего. Боялась, что люди скажут. Она умерла от внематочной беременности в 44 года.
Елена вспомнила, что еще в прошлом решила: плевать на чужие слова и чужие думы. Войдя вслед за Вадимом в дом, она спросила:
-И кого ты пригласил?
-Я тебе рассказывал про знакомого из прошлой жизни, моего тезку Вадима Бакланова. Работали на Балтийском заводе. Встретим их с его хозяйкой послезавтра?
-Вообще-то я собиралась обои клеить.
-Давай договоримся на другой день. Или ты обои перенесёшь. Как мне нравится рабочий график в этом будущем! Работают, когда работа нужна. Если всё сделано, не отсиживают пятые точки без дела, спокойно идут домой. У нас в электромонтажном пока простойчик образовался.
Вадим для расширения практических знаний работал в мастерских энергоузла. Разбирал на запчасти двигатели и электрощиты, вывезенные с дальних, заброшенных участков агрокомплекса.
-Давай поиграем в гости, когда у нас будет всё нужное. Я заказала стол на 8 мест.
-Посидим обязательно за столом, когда привезут! Баклановы сказали, что банкет не нужен, предлагают жарить шашлык по-советски. В саду, на участке, – он обнял её, - Я их не просто так их пригласил. Мадам Бакланова, Оксана Владимировна, специалист по садоводству. Она обещала посмотреть, что в наших джунглях можно безжалостно вырубить.
-Тебе бы только топором махать.
-Хорошая физкультура! Я научился в седьмом классе дрова рубить. Мама болела, а в Ленинграде зимой не жарко. Я потом рубил дрова для стареньких соседок.
В её хрущевке стояли чугунные батареи. Кода она была маленькой, дрова приносил из подвала папа. Плиту на крохотной кухне топили, чтобы готовить на праздники. В будни готовили на электроплитке со спиралью. Как дрова появлялись в подвале, она не помнила. Им провели газ, когда она еще ходила в детский сад.
- Я хочу спросить про другое. Почему ты пригласил гостей, а меня не спросил? Может, у меня в этот день другие планы!
-А что у тебя по плану? Совсем неотложное?
-Н-нет. Не послезавтра.
Она не сказала, что Диз просил взять на клейку обоев своих помощников, для практики. Вот почему Вадим запросто любезничает с местными женщинами, а она боится упоминать про Диза? Она не собирается крутить романы. Дизу за 60 лет. Просто в новом мире нашелся мужчина, который кажется привлекательным. Экстравагантным. Он симпатичнее, интереснее, чем выданный ей ис-ином весельчак, совершенно равнодушный к её интерьерным проблемам.
Из-за плеча Вадима она полюбовалась новой столешницей. Её сделали из искусственного светлого камня терраццо в промышленном Нижнем Новгороде. Оказалось, что в советских магазинах серые бетонные полы в крапинку и были терраццо. Она два дня выбирала цвет стёклышек для вкраплений, а ночью ей снились бетонные ступени и полы с выбоинами на вокзале Новосибирска.
Диз объяснял, что для цветового баланса обязательно должны быть голубые крапинки. Потому что из желтоватых и голубых квадратиков была сделана имитация кафеля на кухне. В монолит стены впечатали стеклянные пластины. Жившие раньше в доме заклеивали и закрашивали квадратики тем, что входило в моду в прошедшие времена. Кое-где появились сколы и трещины.
Они с Дизом восхищались трещинами. Квазикафель выглядел подержанно-благородно. Ретро. А Вадим не видел никакого смысла ни в трещинках, ни в голубых крапинках. Он просто довольно хмыкнул, сказал «Нормально», увидев новые столешницы.
Он ещё раз ездил на полях, отдежурил неделю с электриками. Там на зелёных и цветущих полосах перемещались многорукие механизмы, летали дроны и приносили в лабораторию образцы биоматериалов, полеводы с озабоченным видом обсуждали количество завязи на огурцах и сроки подкормки свёклы.
В Ветровое он ездил на велосипеде, на работу. Почти каждый день. Выполнял демонтаж, изучал видеоинструкции и решал задачи за мониторами в учебной части.
Никто его не контролировал. В начале дня его вежливо спрашивали, что из списка сегодняшних заданий он бы хотел выполнить. К его коллеге по стажировке, заурядному электромонтёру из СССР, который выдержал испытание ПП и больше года жил в Ветровом, в общежитии «Одинокий волк», относились так же доброжелательно. Вадим спросил Горста Карловича про такую вольницу, про разительный контраст с жестким графиком и дисциплиной в полях. Услышал в ответ All Ding währt seine Zeit.
Когда Вадим возвращался в свой дом, он мог застать механизм вроде пылесоса с длинным хоботом. Насадка на конце хобота всасывалась в стены, двигалась по ним и оставляла влажный след на серой поверхности, без обрывков обоев и следов краски.
Однажды застал двух коммунаров из школы. Елена пыталась руководить установкой столешницы. Он отозвал её в сад, и ребята всё быстро закончили.
Но чаще, когда он возвращался, она сидела перед лептопом. На экране сменялись картинки. В кружочке, в уголке он видел лицо смуглого седеющего человека. Его она представила: Доктор Дизайн. В их разговоре слышалось: «цветовая схема», «уравновесить объём», «слишком много пастели, нужен жесткий элемент», «красный холодит, посмотрите оранжевый» «усилить тему ностальгии» «белая вышивка ришелье, потому что тогда можно было достать только белый бельевой ситец и катушечные нитки».
Он тактично выходил из дома, очищал от поросли фундаменты беседки и «помещения для кур». Нечаянно разогнал семейство ёжиков. Тайком отнёс к разорённому логову молока в блюдечке.
Рассказал о причинённой ёжикам беде местным на работе. Узнал, что молоко для ежей не полезно. Его снабдили инструкциями и кормом из прессованных насекомых. Он насыпал корм возле фундамента и ждал до темноты. Наблюдал, как большой ёж, или, всего вероятнее, ежиха, три ежонка пришли и поели. Елена не сказала, что он занимается ерундой. Но не промолчала: «Да вы скрытый зоофил, товарищ Извозчиков!»
Отчитываясь коллегам о кормлении ежей, он признался, что не понимает, но что делать дальше с участком ."Там же яблони растут. " Тут Димка Бакланов заговорил о садах, о своей хозяйке, которая в садоводстве разбирается. «Она ботаник по призванию, совсем не программист». Так появилась идея приглашения садоводов в сад.
В Еловом Мысе к приему гостей новыми соседями отнеслись ответственно. Прислали с общего склада ящик с посудой для пикника на четверых. Мясник, с которым Вадим подружился на загоне кабанов, зарезал и разделал барана. Животное заказали в соседнем поселке Пастуший Стан, или Аул. Мариновать мясо Вадим умел и любил сам, а Баклановы обещали привезти своё домашнее вино.
Ей гости с первого взгляда понравились. Широкоплечий местный хозяин с аккуратной бородой. Оксана Владимировна всего на полголовы выше её самой. Возможно, в прошлой жизни она была полновата. Сейчас комбинезон и яркая косынка ей очень шли. К её рабочим ботинкам Елена присматривалась. Берцы в женском варианте, ей надо заказать такие.
С людьми, довольными всем, сегодняшним и завтрашним днём, было приятно общаться. Они не жаловались, не надо выражать сочувствие. И не хвастались, не надо скрытого сарказма. Елена без труда представила Оксану Владимировну в прошлом, «в жутких розочках». Советской женщиной с высшим образованием. На первом месте в жизни домик на кусочке земли с громким названием «дача», затем ежедневная доставка продуктов в малогабаритное жильё, «мужчина нехорош, дитё сопливо». И работа, ежедневная повинность с 8 до 5, досадная помеха хлопотам дома и на даче, И потуги считаться культурной женщиной, что-то читать, куда-то ходить, как-то выглядеть.
Вадим Иванович громко заявил, что огонь и мясо – мужское дело, и посмотрел на хозяйку. Оксана Владимировна сказала: «Показываёте, что выросло», взяла садовые ножницы и маркер. Они с Вадимом Вадимовичем смело шагнули в заросли, затрещали и зашумели. Доносилось: «Это вишня, совсем одичала, вырастет мелочь и кислятина. Убирайте смело, и автокопалку закажите, корни надо выкорчевать.» «Смотрите, роза! Пока оставьте, посмотрим по цветам, что за сорт! Если «Чайная заря», надо разделить куст! Шикарно разрастаются!» «У вас яблони выродились, одни костяники. Генки, это генномодифицированные, без семечек, растут выше по склонам. Вы к реке близко, сыро на участке. Хорошо для овощей и для ягодных кустов.» «Яблони хотелось бы оставить, просто для красоты весной. Елена Алексеевна говорит, что цвели, а я не застал, я на полях был с вашим хозяином..»
Вадим Иванович разжигал дрова в мангале и смущался. Елена вздохнула, спросила: «Вы с Вадимом Вадимовичем вместе работали на заводе? В прошлом?» Дальше ей оставалось только поддакивать. Была рассказано, как над «студентом» смеялись, а он институт закончил и вон как далеко пошёл. В конструкторский отдел забрали, в загранки посылали.
Дрова весело горели. Она слушала анекдоты про беспомощность потребителей, рассказы про современный Санкт-Петербург и про прекрасный советский Ленинград.
Попробовала включить режим диалога, услышав «морлоки, элои, Герберт Уэлс». Но, похоже, в детских библиотеках Ленинграда было одно издание. В него входили «Война миров», «Человек-невидимка», «Машина времени» и рассказы, как во всех книжках плодовитых писателей, издаваемых в СССР.
Во время их вояжа, в разговорах о фантастике выяснилось, что её спутник читал именно эти три романа Уэлса. Она читала даже «Россию во мгле», у них дома было собрание сочинений. Про её любимое, «Люди как боги», разговор не получился. Вадим Бакланов выразил радость, что Герберт Уэлс много написал, надо читать
Позже, когда Уэлс был прочитан, в охотничьем клубе вечерами рассуждали и спорили. Она нехотя согласилась, что описанное в книге поведение англичан-колониалистов на утопической планете многое объясняет. Это модель конструктивного вмешательства колонизаторов и пришлых из 20 века, это приостановило процесс деградации рода людского
Оксана Владимировна попросилась в ванную комнату. Она развязала косынку, расчесала русые волосы, естественные, густые, средней длины. Переобулась в туфли. Елена подумала, что в прошлой жизни эта «просто приятна дама» лет 30 должна была краситься перекисью в блондинку.
Сели к раскладному столу. Под шашлык налили вино. Вадим Иванович рассказывал, как научился виноделию. В первые сезоны получалась гадость, надо было стерилизовать бутыли по технологии Елена промолчала, Вадим вино похвалил, но позже признался, что слов сказал больше, чем вино того заслуживает. «Ты просто начал дегустации с лучшего!»
Она надеялась, что простые советские люди не проявят интерес к поэзии, но Оксана Владимировна очень старалась: «Елена Алексеевна, говорят, вы стихи пишите» Не первый раз в гостях, с гостями такое. В новом времени она читала что-нибудь из своих рабочих опусов. Например: «Где-то лезет по верёвке обезьяна без страховки. И без полиса в кармане альбатрос летит в тумане. Если завтра вы летите, наша фирма – ваш хранитель. Ситуацию любую вам «Асопо» застрахует».
А вот что почитать, «как артистка», она выбирала очень осторожно. Из «тысячи тонн словесной руды»
Глава 41 Про юбки
Баклановы настойчиво просили почитать что-нибудь из русских поэтов, повторяя, что они слышали, что хвалили... У неё вертелось из Вероники Долиной «О, женщина, летающая трудно». Но Оксана Владимировна могла и разрыдаться. Это только в песне: "Ты полетишь над домом и над дымом. Ты полетишь над Прагой и над Римом. И тот ещё окажется счастливым, Кто издали приметит твой полёт."
В прошлом женщины улетали после смерти. Елена могла припомнить пару журнальных рассказов. О душах женщин, улетевших из деревни, из рабочего посёлка, с красочным описанием их трудной жизни.
У хлебопёков Востока она удержала на языке «Переводчика» Тарковского: «О восточные переводы. Как болит от вас голова». В 1999 году википедии еще не было, она смотрела в бумажном «Словаре поэтических терминов», что означает «Да прибудет роза редифом.» Дальше было и без словаря понятно: «...да царит над голодным тифом и солёной парашей степей». В гостях у тружеников Востока она читала Есенина. «Шагане ты моя, Шагане...»
Для приятных соседей Баклановых, нужна было альтернатива «Женщине, летающей трудно». Она уже всё поняла, она устала от приятной, но пошловатой болтовни. Пусть будет «Песня невинности, она же – опыта». Вторую часть стихотворения, про опыт: «Мы не любим подобных себе, не любим, тех, кто сделан был из другого теста.» она читала в первый дебютный вечер, в охотничьем клубе «Еловый нос». Она тогда не знала, что человечество без детей считает себя неполноценным. Не понимала, что вела себя бестактно.
Из первой части стихотворения про невинность кое-что сбылось в новом времени, например: «Мы с приятной работы вернёмся рано». На последних строках она готовилась к взрыву эмоций. Сарказм в творении русского поэта мог задеть больно чужие распахнутые души.
Но Баклановы поняли буквально. «Соловей будет петь нам в зелёной чаще, мы не будем думать о смерти чаще, чем вороны ввиду огородных пугал». Вадим Иванович заявил, что стихи правильные, и повторял, что завтра не может быть так же плохо, как вчера. Как в прошлом! Кончилось оно, наконец! Если б знать тогда, в какое будущее нас возьмут!
Шашлык был съеден. Вадим и гости пели «Подмосковные вечера» «Доброй ночи, родной Ленинград». Она сидела молча и думала «Тут взрослы учатся на рояле играть, не стесняясь Может, поучиться петь? Алё, соседи, закрываёте окна и двери, у Левиной урок вокала».
Гостей с их велосипедами проводили. Прошли мимо крайнего заброшенного дома, к началу полого подъема через хвойный дендрарий. Гости уверяли, что вся местность, от Владимира до Нижнего, им хорошо знакома, ездили на велосипедах, на мотоцикле.
Попрощались, пошли обратно, к своему дому. Он спросил:
-Может, тоже съездить куда-нибудь на велосипедах? В Гороховец?
Она ответила вопросом не в тему. Он уже привык к этой её манере. Было даже интересно, о чем она думает.
-А нас с тобой уже называют Извозчиковыми?
- Не слышал. При мне называют по имени-отчеству. А мы должны быть Извозчиковыми?
-Вроде ты хозяин, а я при тебе числюсь.
-А ты хозяйка в доме. Ты даже прославилась за его стенами, как артистка и поэтесса. Так как насчет небольшого велопохода? Дороги отличные, а транспорта почти нет.
- Когда я въеду в это подъём, как госпожа Бакланова, сразу двинем. В Вязники, в музей русского китча, посмотрим на нашего оленя в экспозиции.
-Поедем в Вязники, - согласился он – Скажи, вино тебе понравилось?
- Вино понравилось. Но то, что ты присылал, когда бигфут по деревне прошёл... То было лучше.