Синяк 1-го уровня
Три года мы с ней прожили в браке, и столько уже прошло с тех пор, как мы развелись. Удивительно, я мог не помнить, что делал вчера, но нашу жизнь с Натахой помнил досконально, почти каждую минуту. И помню все ее слезы, все слова. И самое поганое, сейчас я понимал, что она была права. Да, я был конченым алкашом и не видел в этом никакой проблемы. Я сломал ей жизнь. И себе тоже.
Я открыл глаза и вернулся в реальность. В комнате было темно, только свет от уличных фонарей падал на пол желтыми полосами. На тумбочке лежал телефон, а перед глазами, как и всегда, светилась панель. Только сейчас она все еще горела тревожным желтым: «Риск срыва: 45%».
Я понимал, что мог бы сейчас встать, одеться и пойти в лавку, чтобы купить бутылку, а может, и две сразу. И потом я бы вернулся, залился до зеленых соплей и смог бы забыться. Выкинул бы без труда из головы все эти картинки из нашей прошлой жизни и Натахин голос заодно. Вообще-то соблазн был большой.
А мог не пойти.
Я сжал кулаки так сильно, что почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Интересное наблюдение: боль немного отрезвляла. Так что я не стал поддаваться своему внутреннему алкашу, но решил сходить в магазин за продуктами. Элементарно надо было взять что-то похавать на вечер и, может быть, выходные. Вот тебе и повод проветриться, и дело полезное. Нужен был хлеб и кефир, как минимум. А там, может, еще что-нибудь к чаю возьму. Я накинул куртку и вышел.
Продуктовый магазин сиял неоновой вывеской через дорогу от моего дома. Чтобы дойти до него, мне пришлось петлять по двору, обходя лужи и грязь, но это все равно не заняло много времени. У входа нос к носу я столкнулся с двумя знакомыми рожами. Это были одни из моих старых-добрых собутыльников: Саня Кривой и Леня Ржавый. Тоже те еще алкаши со стажем. Саню прозвали Кривым не только потому, что у него левый глаз косил, но еще от того, что тот вечно ходил в каком-то перекошенном виде — то куртка на одно плечо сползла, то ботинок без шнурка, то рубаха наизнанку. Леня Ржавый — потому что вечно ржал. Даже когда не было повода. Даже когда его били. И смех у него еще был такой, как звук скрежета заржавевших шестеренок.
Они стояли у входа в магазин, переминались с ноги на ногу и явно кого-то ждали. Как меня увидели, так сразу их опухшие лица расплылись в счастливых беззубых улыбках.
— О, Алек! — заржал Ржавый. — Какие люди! А ты куда это пропал? Мы тебя так давно не видели, подумали, что ты или того… ну, отъехал, или закодировался.
— Да не, живой я, — ответил я сдержанно. — За хлебом вышел.
— За хлебом? Гонишь? — Кривой сощурил свой единственный нормальный глаз. — А че не за водкой? Пятница же сегодня, святое дело. Мы тут с Леней как раз закусь хотели взять, а на пузырь уже есть, скидывались всем двором. Давай с нами, Алек. Посидим, старые времена вспомним. Помнишь, как ты на спор через забор в гаражном полез и штаны порвал?
О да, помнил я много чего, не только это. Особенно запомнилось одно утро, когда я проснулся в луже собственной блевотины после одной из таких вот «посиделок». Помнил дрожащие руки, провалы в памяти и ощущение, что жизнь кончена. Нахрен мне эти воспоминания не сдались.
— Не, пацаны. Спасибо, конечно, но я не пью теперь. Вот прям совсем не пью. Даже по пятницам.
Они переглянулись. Ржавый даже ржать перестал, что было признаком крайнего изумления.
— Совсем? — уточнил Кривой. — Вообще-вообще? Ты че, заболел? Или преисполнился? Переобуться решил?
— Типа того. Так что без меня.
— Во даешь. — Ржавый почесал затылок, и по всему его виду было понятно, что он озадачен не на шутку. — Странно это, но дело твое, конечно. Слышь, Алек… — он замялся, переглядываясь с Кривым, и тот подтолкнул его локтем. — А у тебя сотки не найдется случайно? Ну, нам тоже на хлебушек. У нас так-то бабки были, но все на пузырь ушло. Жрать нечего, а хочется. Так, скромно, хоть буханку какую. Ну и пару сосисок, может. Ну и майонез, если уж совсем шиковать.
Я оглядел их с ног до головы без тени осуждения. Уж чья бы корова мычала. Они выглядели такими жалкими. Два побитых жизнью мужика, из которых десятилетиями не выветривался этиловый спирт. Одеты черт-те как, носы красные, глаза пустые. Но они не были мне чужими людьми, пусть мы и только бухали вместе. Ничего плохого они мне точно не делали.
— Денег не дам, — сказал я. — Пропьете же. А хлеб, сосиски и майонез возьму. Пошли.
Они снова переглянулись. На секунду я подумал, что от продуктов откажутся, потому что хотели выпросить на бутылку. Но в их глазах мелькнуло недоверие пополам с надеждой.
— Че, не гонишь? — спросил Кривой.
— Не гоню. Пошли, пока я добрый.
Мы зашли в магазин. Внутри приятно пахло выпечкой, а за кассой стояла толстая тетка в синем фартуке. Она глянула на нас с привычной брезгливостью. Еще бы, продавцы всех местных магазинов и ларьков нас прекрасно знали чуть ли не по именам. Надеюсь, смогу когда-нибудь отмыться от этой «славы».
Я взял корзину для покупок и сразу отправился в хлебный отдел. Там взял две буханки черного. Одну себе, а другую — Кривому и Ржавому. Потом зашел в молочный отдел и там закинул в корзину кефир. Им взял майонез и палку дешевой вареной колбасы — той, что пахнет чесночищем на полмагазина и стоит копейки. Эти двое топали за мной молча, как два хвостика. Ржавый лишь отреагировал, когда я положил в корзину колбасу. Он присвистнул, выражая одобрение.
— Слышь, Алек, а колбасу-то зачем? Целую палку? Мы ж просили только хлеб и пару сосисок.
— Не возникай, а?
Когда я выложил все набранное добро на ленту, тетка посмотрела на меня с немым удивлением, застывшим в глазах. Я прям читал вопрос, который больше всего сейчас волновал ее: «А где водка?». Ну, это было и понятно, потому что мы же всегда только водку и берем, а тут — раз, и продукты. Хлеб, майонез да колбаса.
— Оплачивайте, — сказала она.
Я расплатился и сразу отдал пакет с продуктами, которые купил знакомым, Кривому. Тот взял его дрожащими руками, заглянул внутрь, и на его перекошенном лице появилось что-то, отдаленно напоминающее улыбку.
— Алек… — начал он. — Ну ты это… спасибо тебе по-человечески. Мы ж не ожидали.
— Да хорош тебе. Просто поешьте хоть сначала, прежде чем бухать.
— Ты сам-то как? — спросил Ржавый каким-то нетипично серьезным и даже уважительным тоном. — Реально завязал? Или так, перерыв?
— Хотелось бы с концами, но оно же по-всякому бывает. Пока держусь.
— Ну давай, держись. — Он хлопнул меня по плечу. — Мы уж думали, ты с нами навсегда. А ты — смотри, как нормальный.
Я усмехнулся от этой формулировки. «Как нормальный». Интересно, это можно считать за комплимент? Боюсь, что в моем случае вполне можно, потому что очень долго я не был нормальным, с какой стороны ни посмотри.
В общем, вышли мы из магазина, и на том наши пути разошлись. Они побрели в сторону гаражей, где на большом старом бревне было их излюбленное место для пятничных посиделок. Я же отправился домой. У подъезда обернулся, так как услышал голос Кривого. Он зачем-то кричал чуть ли не через весь двор: «Алек, ты приходи к нам, если че. Мы тебя уважаем». Я махнул им рукой и вошел в подъезд.
Дома хотел было присесть и попить кефир, как система отвлекла:
«Доброе дело: помощь нуждающимся (продукты вместо денег). +4 кармы. Текущая карма: 21».
Ого, а так можно было? Вот это подгон от системы. Настроение заметно улучшилось после звонка Натахи, но послевкусие никуда не делось, как бы я ни старался вытравить мысли из головы.
И тут снова зазвонил телефон. Я глянул на экран. Тот же номер. Натаха. Да чтоб тебя.
— Алло.
— Алек, это я опять. Извини. Просто… — Она замолчала, подбирая слова. — Я хотела спросить. Ты правда не пьешь? Или это так, очередное «я завязал до завтра»?
— Правда. Стараюсь не пить. Уже почти неделю.
— Правда? — Она хмыкнула. — Рекорд. Раньше ты больше трех не держался.
— Ну вот.
Держусь.
Повисла пауза. Я слышал, как она дышит. И мне казалось, я слышу ее мысли. Она думала: «Врет. Как всегда врет». Или: «Может, правда? Может, изменился?» Не знаю. Я не умел читать мысли. Теперь я умел читать ауры, но по телефону аура не передавалась.
— Ладно, Алек. Я рада, если ты правда завязал. Это… ну, это хорошо. Может, у тебя жизнь наконец наладится.
— Уже налаживается. В слесари переводят. В понедельник обещали.
— В слесари? — удивилась она. — Ты? Слесарем? Сан Саныч, наверное, в шоке от такого поворота.
— Так он и переводит, кому же еще.
— Ну, молодец. Правда. Ладно, я пойду. Гоша звонит, наверное, с ума сходит. Говорю, сделка у него сегодня, а я его номер потеряла. Представляешь?
— Представляю.
— Бывай, Алек. Береги себя. И это… не пей больше.
— Постараюсь.
Я положил телефон и уставился в потолок. Внутри была пустота. Не та пустота, которая бывала после бутылки — мутная, тяжелая. Другая. Звенящая. Как будто из меня вынули что-то важное и оставили дыру. И эта дыра ныла. Просила наполнения. Просила привычного лекарства.
Система снова пискнула, чтоб ее:
«ТРИГГЕР ПРЕОДОЛЕН. РИСК СРЫВА СНИЖЕН ДО 15%. ПОЛУЧЕН БАФФ "ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СТОЙКОСТЬ" (+5% К СОПРОТИВЛЕНИЮ СТРЕССУ, ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: 24 ЧАСА). ХОРОШАЯ РАБОТА».
Я усмехнулся. Система уже называла меня алкашом. Как Шнырь. Как Сан Саныч. Как все вокруг. Но теперь это звучало не как оскорбление. Скорее как констатация факта. Да, я алкаш. Но я алкаш, который держится. Я прошел через срыв и восстановление, убил человека-паука в подвале и получил магический разряд. А только что поговорил с бывшей женой и не побежал в лавку за бутылкой.
Глава 8. "Награда" за труды
Время шло. После звонка Натахи в пятницу прошла суббота, а за ней и воскресенье. Я честно держался, но внутри что-то надломилось. Вот знаете, как говорят, на душе кошки скреблись. Вот так и у меня было. Скреблись еще как, и этот надлом постоянно увеличивали. Я все равно сопротивлялся, как мог. Работал, соседям помогал и даже сходил в парк покормить голубей. Не то чтобы я как-то особенно относился к голубям, просто система свистнула, что можно получить баллы за помощь природе. Ну я и подумал, чем кормление голубей не помощь? Я насыпал им хлебных крошек, и система выдала: «Доброе дело: забота о фауне. +2 кармы». Два балла. Это вроде и мелочь, но я радовался, как ребенок.
Таким образом, маленькими шажочками мне удалось добиться неплохого результата. К вечеру воскресенья панель показывала: «Карма: 35. До восстановления: 5 баллов». Это уже совсем ерунда, особенно если учесть, какой путь я уже проделал к этому моменту. Мне осталось сделать парочку условных ремонтов — и я снова буду в игре. Уйдет этот дурацкий статус кандидата на вылет. Я уже предвкушал, как в понедельник пойду на завод, отработаю смену, помогу кому-нибудь и наконец закрою этот дурацкий долг перед системой.
Но в понедельник меня ждали новые испытания.
Утром я открыл глаза не потому, что прозвенел будильник, как предполагалось, а потому, что на мою дверь обрушился шквал ударов. Да таких громких и настойчивых, что спросонья я даже подумал, будто кто-то петарды взрывает или вроде того. Я кое-как продрал глаза и сел на кровати, а потом посмотрел на часы. Циферблат выдал неутешительную новость: половина восьмого. Я проспал. Я, мать его, проспал. Не услышал будильник или проигнорировал его сигнал. Сейчас это уже имело мало значения. Это что, шутка какая-то? За дверью стояла баба Галя и орала:
— Никитин! К тебе этот пришел! С завода! Сан Саныч! Стоит в коридоре, матом кроет! Ты че, опять нажрался?!
Я вскочил с дивана, натянул джинсы, открыл дверь. В коридоре действительно стоял Сан Саныч — красный, как перезрелый помидор, в засаленной спецовке. Он держал в руке какую-то бумажку и размахивал ею, как флагом на демонстрации.
— Никитин! — заорал он, увидев меня. — Ты охренел?! Понедельник, восемь утра, смена уже час как идет! Я тебя в слесари перевожу с сегодняшнего дня, приказ подписан, люди ждут, а ты дрыхнешь! Ты че, бухаешь опять?!
— Я не бухаю, Сан Саныч, — сказал я сиплым со сна голосом. — Я проспал просто. Будильник сломался. Дайте мне десять минут, я…
— Проспал?!
— Он побагровел еще больше. Казалось, его сейчас удар хватит. — Ты проспал?! Ты знаешь, сколько я за тебя просил перед начальством? Да я поручился за тебя! «Никитин исправился, Никитин хороший работник, дайте ему шанс». А ты проспал?! В первый же день перевода?!
— Сан Саныч, я сейчас соберусь.
— Все! — Он швырнул бумажку на пол. — Забудь про приказ. Считай, что его и не было никогда! Не хочешь нормально работать — оставайся грузчиком и таскай двери. А если еще раз опоздаешь, то точно уволю.
Саныч развернулся на пятках и пошел прочь, грохоча ботинками по лестнице. Баба Галя стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и недовольно смотрела на меня. Ее явно так и подмывало отпустить какой-то комментарий, но держалась из последних сил. Я молча поднял бумажку с пола и развернул ее. Там действительно был приказ о переводе в слесари с сегодняшнего числа. С повышением зарплаты, все как полагается. Только вот теперь этой бумажкой можно разве что подтереться.
Я зашел обратно в свою комнату, захлопнул дверь и уселся на диван. И вдруг так тошно мне на душе стало, будто кошки уже там не скребли, а нагадили. Или даже не так. Будто они сначала там скребли, а потом сверху нагадили. Это было куда хуже, чем звонок Натахи. Такая тоска брала черная и беспросветная, как подвал, в котором я убил паука. Только на этот раз паук был внутри меня. Моментами он спал, но сейчас шевелил лапами и нашептывал: «Ты никто. Всегда был никем. Ты в очередной раз облажался. Но в этом нет ничего удивительного, потому что ты всегда все обламываешь. Будильник проспал, жизнь просрал, бабу просрал, кота просрал. А теперь и повышение просрал. У тебя талант все портить».
Я сидел, гипнотизировал стену и почти не мог пошевелиться. Впал в какое-то оцепенение. Мысли парализовывали, а взгляд еще и зацепился за эти чертовы карандашные отметины на обоях. Я же полз к этому, как червяк по асфальту, превозмогая боль, стыд, звонки бывших, встречи с бывшими друзьями. Я杀了 Нода в подвале и получил магический разряд. Я отказался от пива с Коляном и от ста грамм с дядей Вовой. Я честно очень старался все наладить, но сейчас казалось, будто все эти старания снова коту под хвост. Потому что вон оно как: один просранный будильник — и все, что ты делал до этого, кажется сущим пустяком.
Система тревожно заверещала:
«ВНИМАНИЕ! ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ТРИГГЕР! ПОТЕРЯ ПОВЫШЕНИЯ. УРОВЕНЬ СТРЕССА: КРИТИЧЕСКИЙ. РИСК СРЫВА: 67%. РЕКОМЕНДОВАНО: ДЫХАТЕЛЬНЫЕ УПРАЖНЕНИЯ, ОБРАЩЕНИЕ К БЛИЗКОМУ ЗА ПОМОЩЬЮ, МЕДИТАЦИЯ».
Ну супер, даже система в меня не верила, о чем вообще можно говорить? Какой огромный процент срыва она мне дает, а я ведь даже и не подумал еще о бутылке. Но теперь-то однозначно подумаю. Злость и отчаяние захлестнули меня с такой силой, что невыносимо было держать это в себе, а куда девать — я понятия не имел. Я думал, что, может, стоит заорать во всю глотку или хотя бы ударить кулаком в стену, но почему-то не мог. Просто сидел, молчал и продолжал прожигать карандашные полоски на стене. А потом встал, оделся и вышел из дома.
Добрел до ближайшего ларька и там купил бутылку виски. Не было ни малейшего желания глотать дешевый коньяк, пиво или водку. Решил так: коль уж срываться и просерать свою жизнь окончательно, то такое дело надо делать с размахом и триумфом. И вот совсем скоро заветная бутылка оказалась у меня в руках. Тяжелая такая, увесистая, с ровно наклеенной этикеткой. Она приятно холодила пальцы и обещала расслабление и покой.
Я шел домой довольно медленно, будто надеясь в глубине души, что смогу передумать. Но в голове одни и те же мысли гоняли по кругу: «Я заслужил. Я, блядь, заслужил. Семь дней держался и был хорошим мальчиком. Чинил розетки, унитазы, краны. Мусор, мать вашу, выносил. Голубей кормил нахер. Помогал бабе Рае, дяде Вове, бабе Гале. От Нода дом избавил. Я заслужил одну бутылку. Всего одну, не больше. Мне просто необходимо выпить и подлечить нервы. А завтра я снова пойду на работу и буду держаться. Это даже срывом не назовешь. Это просто отдых, как бывает у всех обычных людей. Я же могу устроить себе маленькую передышку, дать немного отдыха. Наградить себя как-то за труды».
Если честно, я прекрасно осознавал, что бессовестно вру себе, но мне было плевать.
Дома я обнаружил, что квартира полностью в моем распоряжении. Баба Галя куда-то ушла, тем и лучше, не будет жужжать на ухо. Я спокойно устроился на кухне, откупорил крышку и вдохнул аромат. А это и правда был даже не запах, а аромат. Такой пряный, с дымком, специями и древесными нотками. Я не разбирался в виски, но тут и разбираться не надо было. Хорошее пойло. Я налил в стакан примерно на три пальца и поднес к губам.
Система взвыла красным. Буквы расплывались из-за яркости:
«ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ РИСКА! СРЫВ НЕИЗБЕЖЕН! ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕСЬ! ВСПОМНИТЕ ПРОШЛЫЙ СРЫВ! ВСПОМНИТЕ ВОКЗАЛ! ВСПОМНИТЕ…»
Я отмахнулся и отключил уведомления. Просто взял и нажал на крестик в углу панели. И все, наступила долгожданная тишина и покой. Никаких тебе уведомлений и ярких цветов прямо в глаза. Никаких тревожных гудков и процентов риска от каждого неверного шага. Только я, стакан и бутылка виски. Что может быть прекраснее?
Первый бокал пошел не так легко, как я рассчитывал. Виски обжег горло, но с учетом того, насколько я соскучился по алкоголю, мне это даже понравилось. Второй бокал разлился приятными теплыми волнами по груди. На третий бокал я почувствовал заметное расслабление мышц и то, как уходит напряжение, как растворяется в алкогольном тумане боль от разорванного приказа. Я пил и тупо смотрел в стену. Мне ничего не хотелось делать.
В общем, уговорил я таким образом где-то полбутылки за достаточно короткий срок. В голове бесконечно крутились обрывки мыслей. Они, очевидно, не были приятными. Какие-то оборванные и очень злые. «Правильно Натаха ушла. Серега сказал правду — ты тюфяк. Сан Саныч зря в тебя верил — ты его подвел. Ты всех подводишь. Всех. Всегда. Потому что ты — слабак. Конченый слабак». И я вроде пытался спорить сам с собой, но получалось довольно плохо. Особенно с учетом, что сейчас я опять сидел и бухал. Я смутно помню все подробности, но помню, что в какой-то момент швырнул с размаху стакан в стену, и тот разбился вдребезги. А я покачал головой и подумал: «Вот так же и моя жизнь. Вдребезги».
Проснулся я на полу от сильнейшей головной боли. Глаза тупо не хотели разлепляться, а каждое движение вызывало боль. Так еще и сраный телефон разрывался. Наверное, Сан Саныч звонил, или кто там еще. Я не отвечал. Отключил звук. Просирать жизнь так на полную катушку. Пошел в магазин, купил еще виски. На этот раз подешевле — деньги кончались. Пил прямо из горла, не закусывая. Вспоминал Натаху. Как у меня все внутри ухало от ее задорного смеха, а вот слезы ее я помнил смутно: уже частенько бывал пьяным. Вспоминал кота — большого, пушистого, рыжего. Как он мурлыкал. Как спал у меня под боком. А она его забрала. «Зачем забрала? Он же мой был. Он меня любил. Еще и матери его отдала, а он меня любил».
На следующий день бутылка была почти пуста. Я лежал на диване, укрывшись одеялом с головой. В дверь стучали — баба Галя. Кричала что-то про квартплату, что я «совсем охамел» и что она вызовет участкового. Я не открывал. Мне было все равно. Пусть вызывает. Пусть выселяет. Пусть увольняют. Пусть все катится к чертям. Я пил и плакал. Плакал и пил. Иногда проваливался в сон — тяжелый, мутный, без сновидений. Иногда просыпался и снова пил.
На четвертый день я проснулся снова на полу. Пустая бутылка валялась рядом. Мне пришлось очень постараться, чтобы принять сидячее положение, но я это сделал. Голова кружилась, и комната буквально плыла перед глазами. Мне было тяжело фокусировать внимание хоть на чем-то, а в голове была абсолютная каша. Еще и тело ломило так, будто я не бухал, а меня колотили каждый день чем-то тяжелым. Я даже попытался встать, но быстро понял, что это вообще не вариант. Ноги совершенно отказывались функционировать по назначению. Но тем не менее я пополз в ванную, цепляясь за стены. С трудом мне удалось подтянуться к раковине, чтобы просто умыться прохладной водой. А потом я глянул в зеркало.
На этот раз оттуда на меня смотрел натуральный покойник. Даже хуже, покойники хотя бы выглядят умиротворенно. На меня смотрело лицо, которое три дня подряд травили алкоголем. Опухшее, серое, с красными прожилками на щеках. Глаза — щелочки, заплывшие, мутные, как у дохлой рыбы. Белки — не белые, а желто-красные, в лопнувших сосудах. Под глазами — мешки, синие, как баклажаны. Щетина — недельная, клочьями, как у бомжа. Губы потрескавшиеся, с запекшейся кровью. На лбу — ссадина, видимо, я вчера ударился об угол стола, когда падал.
Я смотрел на себя и не узнавал. Хотя нет — узнавал. Это был я. Настоящий я. Он всегда вылезал наружу, сколько бы я ни держался. Три дня, неделя, месяц — неважно. Финал всегда был один: зеркало, опухшая рожа, красные глаза, пустая бутылка на полу.
Я включил систему. Она висела перед глазами тусклая, едва заметная, как экран телефона с почти сдохшей батареей. Буквы дрожали, но читались:
«УРОВЕНЬ: 0. КАРМА: -15. ШАНС ВЫЛЕТА ИЗ СИСТЕМЫ: 70%. ДЕБАФФ "ТРЯСУЧКА" АКТИВЕН: 3 ДНЯ. ХАРАКТЕРИСТИКИ: -70%. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРИ ПОВТОРНОМ СРЫВЕ ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЛЕТА СОСТАВИТ 100%».
Я сполз по стене на пол. Сидел на холодном кафеле, обхватив голову руками. Я ненавидел себя так сильно, как только можно ненавидеть человека. Я ненавидел свою слабость, свою никчемность, свою неспособность держаться больше недели. Ненавидел будильник, который не сработал, ненавидел Сан Саныча, который разорвал приказ, ненавидел Натаху, которая выходила замуж за Гошу, и Гошу этого тоже ненавидел. Ненавидел весь мир. Но больше всего — себя.
Прошло, наверное, полчаса. Или час. Я не знал. Я поднялся на ноги — шатаясь, держась за стену. Подошел к окну. Во дворе горел фонарь. Под ним сидели алкаши и играли в домино. На телефоне были пропущенные звонки. Я не перезванивал. Мне было стыдно. Так стыдно, что я не мог заставить себя даже взять телефон в руки.
Я лег на диван и укрылся с головой. Закрыл глаза.
Хотелось умереть.
Просто исчезнуть.
Раствориться.
Чтобы не было ни этого дивана, ни этой комнаты, ни этого города, ни этой жизни.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов