КАКОГО ЛЕПСА?!! или ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ ПОДУШКИ!

5

Охотничий остров встретил Симеона Борзого криками охотников, которые предлагали гостям свои прекрасные трофеи: шкурки, перья, кости и разнообразные предметы из этой добычи.

На старой пристани, которую зачем-то покрыли новым асфальтом, уместились несколько магазинов.

Сам остров тоже изменился приблизительно так же: поверх старого настелили новое, новое потрескалось, и сквозь него снова полезло старое.

Симеон остановился у края причала, чтобы пропустить всех пассажиров. И долго не решался ступить на берег.

— Ты не виноват! — сказала неподалёку проходящая мимо женщина своему ребёнку.

Симеон усмехнулся, вздохнул и пошёл в город Сарай.

Дальше всё было почти знакомо. Дорога поднималась от моря, огибала холм и уходила к Сараю. Только раньше она была грунтовой, а теперь стала асфальтированной — то есть более твёрдой, но не менее кривой.

На возвышенности виднелись корпуса Научного городка. Главный корпус ещё стоял. Купол обсерватории проржавел, одно из крыльев разобрали, а поверх ворот повесили вывеску:

«ОЗДОРОВИТЕЛЬНО-НАБЛЮДАТЕЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН В ЦЕЛЯХ ИХ ЖЕ ОЗДОРОВЛЕНИЯ».

Симеон рассмеялся.

Когда-то на воротах было написано гораздо честнее: «СЕКРЕТНО».

Рядом с перекрестком на набережной находилась лавочка, на которой он однажды целовал одну девушку и одновременно пытался прочесть лежавший у неё в сумке секретный отчёт.

Лавочки больше не было. На её месте стоял ларёк с надписью «ТРИ ПЕСКАРЯ», хотя торговали там охотничьими трофеями.

Симеон отвернулся.

— Глазам не верю… — раздался голос у него за спиной.

Симеон обернулся.

Старик. Моложавый, но не скрывающий свой почтенный возраст, маленький, подвижный, с пронзительным взглядом и тонкими подвижными руками и ногами:

— Ты никак Очкастый Олаф?

— Ошиблись.

— Да нет, нос тот же.

— Носы иногда повторяются.

— А лицо постарело, утончилось, огрубело.

— Морды тоже иногда повторяются.

Старик подошёл ближе и прищурился:

— Очков только нет.

— Вот потому и ошиблись.

— А я тебя помню.

— Сочувствую.

Симеон подхватил сумку и направился к дороге.

— Агнешка тебя тоже помнит! — крикнул старик вслед.

Симеон остановился на полшага, но не обернулся.

— Передавайте ей привет от человека, с которым вы меня перепутали.

— Сам передашь! Она в Сарае живёт!

Старик засмеялся, потом покатился по своим делам.

Симеон вспомнил его. Это доктор. Только имя его журналист запамятовал.

Он пошёл дальше.

Приезд на остров уже начинал оправдывать дурные ожидания.

Симеон снова заметил хвост. Он от него избавился ещё в столице, но тут его снова начали пасти. Это уже был другой агент.

Симеон решил, что пусть последит. И сделал вид, что ничего не заметил.

Симеон быстро нашёл информацию о жительнице Кереша, которую недавно привезли на Охотничий остров.

Можно было найти Широкого Бу, расспросить моряков, чиновников, поднять пассажирские списки, да мало ли… Можно было сделать ещё десяток вполне профессиональных вещей, чтобы найти информацию. Но ему, как обычно, везло.

Симеон это называл профессиональным нюхом: интуитивно приходить именно в то место, где что-то полезное всегда находилось будто само собой.

Он просто шёл по улице в сторону городского магистрата, внимательно оглядывая город, стараясь не поддаваться старым воспоминаниям.

Две бабки явились словно из-под земли, и он сразу вспомнил их. Уже больше пятнадцати лет прошло, а они всё такие же. Вообще не изменились. Бессмертные, что ли?

Зита и Паразита набросились на какую-то прохожую и наперебой стали ей рассказывать о Лусии, которая, по их мнению, уже не человек, так как познакомилась с пришельцами, и те её изнасиловали, она ходит на сносях, и скоро разродится монстром, гибридом, которого ей подсадили пришельцы прямо на своей летающей пирамидке.

Симеон был на другой стороне улицы, но слышал всё, что старухи рассказывали, так как те говорили очень громко. Журналист сделал вид, что разглядывает витрину очередного охотничьего магазина. Сам тем временем внимал рассказу сплетниц. Он на всякий случай спрятал лицо, а то вдруг старухи его тоже опознают. Тогда точно не избежать опознания и огласки. Доктор, узнавший его, человек интеллигентный и промолчит, а вот бабки-сплетницы допросят при свидетелях и при скандале.

Бабки продолжали болтать долго, фантазии их летели в такие дали и глубины космоса, что ни пером описать, ни веслом отгрести, ни крестом откреститься. Там было и о путешествии несчастной Лусии Карловны на планету роботов, у которых закончилась смазка, и о небесных пиратах, которые требовали выкуп у пришельцев, которые им обещали землянку взамен своего похищенного товарища.

Симеон едва-едва подавил смех.

— Пупок меня подери, коли я вру! — ругалась Зита.

— Она у брата своего Вована Карловича дома! Сама сходи убедись! — возмущалась Паразита, хотя их собеседница даже не спорила, лишь беспомощно озиралась, изредка порываясь сбежать.

— А вы, мужчина, что уши греете? Тоже не верите? — вдруг закричали старухи, заметившие Симеона.

Он сделал вид, что не слышал, а просто быстро пошёл прочь.

— Эй, я тебя узнала! — кричала толстая Зита.

— Да-да-да! — вопила худая Паразита. — Где-то я его видела!

Старухи что-то кричали ему вслед. Но он не поддавался на их словесные манипуляции.

Благополучно сбежав от вредных сплетниц, Симеон решил узнать у аборигенов, где находится искомый дом.

Перед этим он сделал пару финтов, чтобы избавиться от хвоста. Тот потерялся быстро в лабиринте улочек Сарая.

Ему подсказали маршрут, так как жители Охотничьего хоть и были слегка сумасшедшими, но отнюдь не злыми, а совсем наоборот — порой даже чрезмерно общительными.

Дом Вована Карловича он нашёл быстро.

Симеон поднялся на крыльцо и постучал. За дверью послышались шаги.

Увидев женщину, которая открыла ему дверь, он подумал, что либо интуиция, либо бабки, либо прохожие его просто надули и привели именно в то место, которое он хотел избежать. Это именно то, от чего он убегал пятнадцать лет.

“Агнешка…” — мысленно застонал он, надеясь, что она его не узнала.

Некоторое время она просто смотрела на него.

Она стала старше, но совершенно не утратила своей прелести и миловидности. В его памяти Агнешка осталась бойкой красоткой девятнадцати лет, для которой он стал первым мужчиной. Теперь перед ним стояла женщина зрелая, но столь же привлекательная. В руке она держала кухонный нож и её тонкие длинные пальцы опасно поигрывали ножом.

Нож, вероятно, предназначался для овощей. Симеон не был уверен, что овощи по-прежнему являлись его главными конкурентами.

— Олаф, — сказала Агнешка, совершенно не изменившись в лице.

Симеон улыбнулся той самой улыбкой, которая открывала женские сердца, мужские кулаки и двери государственных кабинетов.

На Агнешку она не подействовала.

— Добрый день! — сказал он.

— Для кого?

— Пока не установлено.

Она продолжала смотреть без эмоций, лишь с некоторым любопытством:

— Ты изменился.

— Все жалуются.

— Очки куда дел?

— Прозрел.

— Поздновато.

Симеон кашлянул:

— Я ищу Лусию Карловну.

— Ты всегда кого-нибудь ищешь.

— Работа такая.

— А потом исчезаешь…

Улыбка у Симеона осталась, но теперь держалась исключительно из профессиональной солидарности с остальным лицом.

— Я искал Вована Карловича, он её брат.

— И мой муж!

Что-то кольнуло в груди. Столько времени прошло, а что-то осталось.

Агнешка чуть изменилась в лице. Наверное, это обида.

Она не приглашала его войти.

Симеон тоже не просился. Они стояли на пороге, словно продолжали спор, прерванный много лет назад. Только один из них за это время успел забыть половину аргументов, а вторая явно помнила всё.

В глубине дома что-то упало.

— Мам! — раздался молодой голос. — Ты мой нож не видела?

Агнешка посмотрела на нож в своей руке.

— Нет!

— А чем ты тогда дверь открыла?

— Не твоё дело!

Из комнаты появился подросток.

Высокий, худой, взлохмаченный. У него было лицо человека, которому взрослые опять мешают заниматься чем-то крайне важным.

Он увидел Симеона и остановился.

Симеон тоже посмотрел на него.

Лет пятнадцать-шестнадцать. Может, немного больше.

— Симеон Борзой, — сказал подросток.

— Ты меня знаешь?

— Ну, репутация ваша бежит так далеко впереди, что даже не знаю, как вы за ней поспеваете! Плюс к тому, я умею читать.

— Очень редкое качество. Особенно среди моих читателей.

Агнешка нежно потрепала сына по голове:

— Это Стасян.

— Очень приятно! — Симеон действительно почувствовал необычную приязнь к юноше.

— Вы написали про министра, который купил подводную лодку для борьбы с засухой, — сказал Стасян.

— Так. И что?

— Вы соврали.

— Как это?

— Министр купил две лодки. Вторую записали как сельскохозяйственный резервуар.

Симеон посмотрел внимательнее:

— Откуда сведения?

— Из отчёта комиссии по комиссиям. Они забыли закрыть приложение.

— Ты сохранил?

— Конечно.

— Молодец.

— Стасян! — резко сказала Агнешка.

— Что?

— Иди в дом.

— Я и так в доме.

— К себе иди!

Стасян не двинулся.

Он разглядывал Симеона с тем же профессиональным недоверием, с каким сам Симеон обычно рассматривал чиновников, лжецов и слишком дружелюбных информаторов.

— Почему мама назвала вас Олафом?

— Перепутала.

— Она людей не путает.

— Значит, решила пошутить.

— Она так не шутит.

— Стасян! — цыкнула на сына Агнешка.

— Я просто спрашиваю.

— Ты не спрашиваешь. Ты лезешь туда, куда тебя не приглашали.

— А он пришёл туда, куда его тоже не приглашали, — Стасян смотрел прямо в глаза Симеону.

Журналист почувствовал себя немного неуютно, так, как обычно люди чувствуют себя под его собственным взглядом.

Симеон с некоторым усилием отвёл глаза и усмехнулся.

Агнешка заметила эту усмешку и посмотрела на него так, что усмехаться ему моментально расхотелось.

— Лусия здесь? — повторил он.

Агнешка помолчала, потом отступила от двери и сухо произнесла:

— Пять минут.

— Мне хватит.

— Тебе всегда кажется, что тебе хватит. Дашь тебе палец, ты руку не только по локоть, а по самые ягодицы и пятки заглотнёшь!

Стасян расхохотался:

— Да, читали, знаем!

— Не по возрасту чтение! — осадила его Агнешка.

Симеон вошёл.

Стасян посторонился, но продолжал следить за ним.

Агнешка указала ему на коридор:

— Последняя дверь.

Симеон пошёл по коридору, пытаясь избавиться от неловкости и чувства вины. Он, конечно, не ожидал эту встречу. Но не думал, что это может пройти так неуютно и странно.

В комнате кто-то тихо напевал.

Он вошёл.

Лусия лежала на кровати, закрыв глаза.

На первый взгляд она выглядела почти нормально. Даже не просто нормально, а отлично. Казалось, что кожа её светилась, так, словно она была ребёнком, а не взрослой женщиной.

Она лежала неподвижно. Шевелились лишь губы.

Она пела не что-то осмысленное, а просто набор звуков.

Когда Симеон вошёл, она не прекратила петь, а наоборот в её песне проскочили несколько строк:

— Ты дерево! Твоё место в саду!

Ты главный трон! Твоё место в аду!

Это было немного жутковато.

— И вам здрасьте! Я журналист Борзой. Лусия Карловна, можно Вам пару вопросов задать?

— Да, ложитесь! — пропела Лусия.

— Зачем? — спросил Стасян. Он всё-таки вошёл следом.

— Чтобы всем было хорошо, — ответила Лусия.

— Кому всем?

Она не ответила.

Агнешка остановилась у двери, не заходя внутрь:

— Лусия, ты можешь поговорить с ним?

Лусия приподняла и медленно повернула голову. Её взгляд остановился на Симеоне.

— Ты вернулся, — сказала она.

Стасян крякнул.

Агнешка вздрогнула.

Симеон почувствовал это, хотя не смотрел на неё. Он спросил Лусию:

— Мы знакомы?

— Не со мной. — Лусия покачала головой.

— Тогда с кем?

Она посмотрела мимо него, будто за спиной Симеона стоял кто-то ещё. Не Стас, не Агнешка, а с другой стороны.

Симеон обернулся, там была пустая стена.

— С теми, кто был раньше, — сказала Лусия.

— Раньше?

— Там.

Симеон придвинул стул и сел рядом.

— Тебя звали иначе! — вдруг сказала Лусия.

Симеон удивлённо взглянул на Агнешку. Та пожала плечами.

Симеон понимал, что женщина не в себе, но это не повод сдаваться. Он достал старый планшет и сказал:

— Я хочу показать вам запись.

— Не надо, — сказала Агнешка.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что с ней происходит.

— Поэтому и показываю.

— Прекрасная логика. Ты и раньше сначала делал, а потом выяснял, кого этим убил.

Симеон ничего не ответил.

Стасян перевёл взгляд с матери на журналиста, но спросил у Агнешки:

— Он кого-то убил?

— Нет, — ответила она. — Замолчи! Не мешай!

Лусия вдруг засмеялась. Смех был тихим, почти детским.

— Вы все отдельно, — сказала она.

Симеон включил планшет и показал женщине экран.

Лусия перестала смеяться.

Когда на экране появилась тёмная масса, она резко втянула воздух. Её пальцы сжались на одеяле. Костяшки побелели.

— Вы узнаёте это место? — спросил Симеон. — Помните что-то?

Лусия не ответила. Женщина начала раскачиваться. Вперёд. Назад. Вперёд. Назад.

— Останови, — сказала Агнешка.

Симеон не остановил.

— Погоди, я жду катарсиса! — прошептал он.

На экране из общей массы начала отделяться обнажённая женщина.

Лусия издала короткий звук, будто подавилась.

Её рука метнулась к планшету. Симеон не успел отдёрнуть устройство. Пальцы Лусии ударились об экран, и тот хрустнул. По стеклу побежала трещина. Женщина сжала руками планшет и смяла его словно бумажку.

— Нас нельзя было рвать! — закричала она.

Симеон отскочил в ужасе от подобной силы.

Агнешка бросилась к ней. Лусия оттолкнула её. Не сильно. Во всяком случае, сама она явно не хотела ударить сильно. Но Агнешку отбросило к стене.

Стасян успел подхватить её за плечи прежде, чем та ударилась.

Лусия замерла. Её руки дрожали, перемалывая остатки планшета.

Она вдруг опомнилась и отбросила осколки. Отряхнула руки.

Странно, что она вообще не порезалась.

— Простите, — сказала Лусия. — Я не хотела.

— Ничего, — ответила Агнешка, выпрямляясь. — Ничего.

Но смотрела она теперь на Лусию иначе.

— Что это было? — спросил он. — Что там произошло?

— Мы. — Лусия закрыла глаза.

— Кто — мы?

— Все.

— Люди на записи?

— Все, кто собрался под деревом.

— Как вы соединились?

— Самый главный…

— Кто? Мэр? Полковник? — Симеон вспоминал материалы по острову, кто там мог быть главным

Она не ответила.

— Как это произошло? Он вас как-то обидел? Он что-то плохое сделал?

Лусия открыла глаза и посмотрела в окно. Из окна вдалеке за городом было видно море. За ним, далеко за горизонтом, лежали другие острова.

Она подняла руку и указала туда:

— Там.

— На Сосновом?

При слове «Сосновый» её лицо исказилось.

— Отрезали, — прошептала она.

— Кого?

— Меня.

— От кого?

— От нас.

— Кто отрезал? Мэр? Полковник?

Лусия схватилась за голову.

— Нет! Пусто… Там пусто… Здесь тесно… Я одна, а нас много…

Она начала раскачиваться быстрее.

— Всё! — воскликнула Агнешка. — Пять минут закончились.

— Мне нужно понять…

— А ей нужно не развалиться на части! Из-за тебя она бредит.

— Она уже однажды развалилась, — тихо сказал Стасян.

Все посмотрели на него.

— Что? — спросил Симеон.

Стасян пожал плечами:

— Она сказала: «отрезали». Значит, раньше была частью чего-то. Потом её отделили. Может, не полностью.

— Очень полезное наблюдение, — сказал Симеон.

— Я знаю.

— Всё, выходите! — приказала Агнешка.

— Да, наверное, сейчас нет смысла с ней что-то обсуждать, — сказал Борзой. — У неё либо травматический синдром, либо такая кататония, для которой психиатры ещё не успели придумать умное название.

— Ты снова занялся социальной психологией? Или сразу психиатрией? — сказала Агнешка, выпроваживая Борзого.

— Я и не оставлял науку. Только теперь работаю не со следствиями социальных процессов, а с их причинами. Глубокими и антинаучными.

Стасян спросил Симеона:

— Всё-таки откуда ты знаешь маму? — он как-то хмуро изучал гостя.

Они шли по коридору.

— О! Это было давно! — ответил Симеон.

— Как давно?

— Ну, мы были ещё совсем молодые, чуть старше тебя.

— Всё, Стасян, иди! — сказала Агнешка, выталкивая сына на кухню.

Он скривился и вышел.

Симеон проводил его взглядом.

— Сколько ему лет?

Агнешка медленно повернула голову и сквозь зубы процедила:

— Это не относится к твоему расследованию.

— Я просто спросил.

— Ты никогда просто не спрашиваешь.

— Он умный парень.

— Не твоё дело.

— Я и не говорил, что моё.

Агнешка подошла ближе.

— Вот и не говори.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга.