Самосознание и прочие неприятности
Прихвостни попытались преградить мне путь, выставив вперёд свои жалкие клинки, но я лишь щёлкнула пальцами, и их оружие покрылось инеем, выпав из рук с глухим звоном.
— Мы ещё встретимся на арене, — прошипел Риксюмон мне в спину, сплёвывая кровь. — И тогда ты заплатишь за каждую пролитую мной каплю.
— Буду ждать с нетерпением, братец, — бросила я через плечо и зашагала в сторону кухни.
Меч за спиной тихо вибрировал, сдерживая смех, и каждая вибрация приятно массировала мне спину, расслабляя до жути. Если бы Орак переродился мужчиной, моя девственность давно бы махнула мне ручкой — но сейчас приходилось сдерживать порывы, хотя глаза всё ещё выискивали мужчин покрупнее, помускулистее. Увы, мир этот — уся, и кругом одни мальчики-цветочки: дунешь — и их снесёт.
Когда мы оказались в саду — тихом, зелёном, с журчащим ручьём и каменными фонариками, — я прихватила с кухни тёплые булочки баоцзы. Откусив первый укус — сочный, ароматный, с мясом и пряностями, — я обратилась к Ораку, жуя с наслаждением:
— Мне кажется, я поняла, почему меня по мирам таскает. Кажись, когда я нарушаю задумку автора, некто шпыняет меня в другую книгу. Так что в этот раз пойдём по сюжету, который мне неведом. Но выкрутимся как-нибудь. Что думаешь, владыка?
— Пробуй, — ответил Орак, и голос его прозвучал глубже, мягче, с ноткой беспокойства. — Я поддержу, чем смогу. Ты знаешь, сегодня бой — вроде как с твоим братом. Справишься?
Его тревога согрела мне сердце, разлилась где-то в груди тёплой волной. Я доела булочку, вытерла руки о платок и, выпрямившись, подмигнула в пустоту у рукояти:
— Не переживай, мне отроду написано злодейкой быть.
В приподнятом настроении я поспешила к месту будущей битвы. Арена оказалась небольшой, но внушительной: круглая площадка из белого камня, огороженная низкими колоннами, на которых мерцали охранные печати. Вокруг собралась толпа — клановые старейшины, слуги, воины. В центре уже ждал Риксюмон с двумя своими прихвостнями, готовыми подстраховать в случае чего.
— Сестрица, — скривился он, когда я ступила на арену. — Уверена, что справишься? Может, сразу сдашься? Я попрошу за тебя, одно моё слово — и отец смягчит наказание.
— Ой, заткнись, — отмахнулась я, становясь в стойку. — Мне ещё позавтракать не дали нормально из-за твоих выкрутасов. Так что давай быстро и без соплей.
Прихвостни ринулись первыми, надеясь застать меня врасплох, но я лишь приподняла бровь. Внутри всколыхнулась ледяная сила — подарок эссенции Снежного Инь. Магия морозным потоком вырвалась из ладоней, окутав противников. Их клинки покрылись льдом, руки свело, а сами они замерли статуями, с ног до головы закованные в прозрачный хрустальный панцирь.
— А ты, — повернулась я к Риксюмону, — сам подойдёшь или мне тебя пальчиком поманить как дите малое?
— Тварь! — заорал он, взмывая вверх с мечом наготове. — Ты не посмеешь...
Я не дала ему договорить. Щелчок пальцами — и земля под его ногами покрылась скользким льдом. Он поскользнулся, взмахнул руками, потерял равновесие, и я, воспользовавшись моментом, послала ледяную волну прямо ему в грудь. Риксюмона отбросило к колонне, и он рухнул, выронив оружие, навзничь.
— Я же говорила, братец, — улыбнулась я, стряхивая невидимую пыль с рукава. — Не нужно было мешать мне с завтраком. Когда голодная жутко злая!
— Хвасу, — раздался голос Орака в моей голове, раздражённый и сдержанный. — Ты могла бы предупредить, что собираешься выкинуть такой фокус! Я чуть не выпал из ножен от твоего выброса!
— Ой, не ной, — прошептала я в ответ, склоняясь над поверженным братом, чтобы удостовериться, что он жив. — Ты же дракон, тебе не привыкать к пылу битвы.
— Дело не в этом, — буркнул Орак. — Дело в том, что я теперь меч, а не боевой талисман! И потом, ты могла бы дать мне хоть раз блеснуть! Показать, на что способен настоящий драконий клинок!
— В следующий раз, — отмахнулась я, чувствуя на себе тысячи взглядов — удивлённых, испуганных, восхищённых.
Толпа молчала. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, сделал шаг вперёд, разглядывая меня с новым интересом. Старейшины перешёптывались, поглаживая длинные козлинные бородки. А где-то в первых рядах стоял отец — и в его тёмных глазах мелькнула искра гордости, почти незаметная, но я её уловила.
— Сестрица... — простонал Риксюмон с пола, пытаясь подняться. — Это ещё не конец!
— Конец, — отрезала я, поправляя меч за спиной. — Я не трону твоих прихвостней — пусть оттают и тебя пожалею. Но если ещё раз встанешь на моём пути...
Я щёлкнула пальцами, и прямо перед его носом выросла тонкая, но острая ледяная игла.
— ...превращу в ледышку и выставлю на обозрение. В качестве садовой скульптуры. Думаю, гостям понравится. — я развернулась и, не оглядываясь, направилась к выходу с арены, чувствуя, как по спине пробегает дрожь от смешка Орака. — Что?
— Я бы заплатил тебе всем моим драконим золотом, чтобы увидеть это, — прошептал он. — Ты неповторимая, Хвасу.
— Ещё бы, — ухмыльнулась я. — Я же актриса, а умелая актриса всегда знает, как сделать супер шоу.
Глава 5
Радость победы сладко щекотала под ложечкой — будто кто-то пером щекотал изнутри, вызывая глупую, почти детскую улыбку. Меч за моей спиной всё ещё хихикал, тихо вибрируя, а я понимала: надо бежать. И чем быстрее, тем лучше.
Если судить по характеру героини, по тем воспоминаниям, что мне открылись, ей к чёрту не нужна власть в демоническом клане — ведь ей под стать завоевать весь мир. Амбиции у неё, конечно, были впечатляющие: завоевать небеса, подчинить себе пять великих школ, а потом и вовсе стать владычицей всего сущего. Мне же от этого наследства хотелось только одного — сбежать, пока меня не накрыло этой великой ответственностью.
— Хвасу, — проворчал Орак, когда я торопливо рылась в сундуках в поисках кольца-хранилища. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Это же клан Демонов! Твой отец — великий старейшина! Если он узнает, что ты сбежала, он...
— Он что? — перебила я, найдя наконец кольцо — тёмное, с красным камнем, пульсирующим как живое сердце. — Пошлёт за мной погоню? Устроит охоту на собственную дочь? Орак, милый, я злодейка. Я не могу оставаться там, где меня хотят сделать великой демоницей. Это противоречит моей природе.
— Ты — актриса, — фыркнул меч. — Ты можешь сыграть само зло.
— Могу, — согласилась я, закидывая в кольцо пару сменных комплектов одежды, кошель с монетами. — Но не хочу. Демоницы стервозные скучные. У них нет оригинальной харизмы.
Я уселась за резной столик из чёрного дерева и нацарапала записку отцу. Для эффектности — ибо я актриса, а не какая-то там барышня из второстепенного романа — я старательно вывела неровным, будто дрожащим почерком:
«Папенька, прости меня. Я знаю, ты хотел сделать меня наследницей, но у меня душа к этому не лежит. Поэтому я отправляюсь завоёвывать мир. Ты ещё услышишь о моих победах! Прощай».
Подумав, я добавила внизу приписку, смахивая с глаз — для правдоподобия — пару капель воды, похожих на слёзы:
«Риксюмона не убивай, он ещё пригодится. Целую, твоя непутевая дочь».
— Ты серьёзно? — спросил Орак, когда я сворачивала записку в трубочку и перевязывала шёлковой лентой. — «Завоёвывать мир»? Это звучит как строчка из дешёвого романа.
— Это и есть роман, — ухмыльнулась я. — Я просто следую жанру.
В мгновение ока я собрала всё необходимое в пространственное кольцо, обворовала кухню, прихватив вяленое мясо, рис, специи и целый мешок булочек баоцзы — никогда не знаешь, где окажешься в следующий раз, — и перемахнула через высокую каменную стену, мягко приземлившись в тени старого баньяна.
— Ты со мной даже не посоветовалась, Хвасу, — проворчал Орак, когда я, запыхавшаяся, но довольная, остановилась перевести дух.
— Орак, — пропела я, на ходу меняя внешность: волосы серебряные превратились в золотистые с розовыми отливами — как медовый закат, глаза стали зеркально-сиреневыми, как весенние сумерки, а кожа осветлилась до персикового оттенка. — Если бы мы рассусоливали, нас бы уже давно поймали. Я действую быстро, ты знаешь.
Следом преобразился и он: чёрное лезвие покрылось серебристым узором, рукоять украсилась изящной резьбой, а ленточка, свисающая с неё, стала цвета утренней зари. Теперь мы выглядели как безобидная странница с декоративным клинком — ничего подозрительного.
Я мысленно прошептала прежнему своему телу, оставленному в прошлой книге: «Спасибо, барашка. Ты была милой, но твои способности намного милее».
Орак, наблюдая за переменами со своей перспективы, издал долгий вздох, в котором смешались восторг и ревность. Вслух же партизан ничего не сказал — шибко гордый, чтобы признавать мою продуманность.
Я поспешила к отходящему кораблю — огромной, многоярусной джонке с резными драконами на носу и алыми парусами, надутыми ветром. Но у трапа меня тормознула охрана — суровые мужчины в кожаных доспехах, с копьями наготове.
— Стоять! — рявкнул старший. — Обыск. Ищем сбежавшую демоницу—наследницу.
Я изобразила невинность — глаза широко распахнуты, хлопаю ресницами, на губах легкая, растерянная улыбка. Мои золотистые локоны спадали на плечи, платье кремового цвета струилось, делая меня похожей на полевой цветок, невинную странницу, забредшую не туда.
— Господа, — пролепетала я тоненьким голоском, — я всего лишь скромная целительница, еду на восточные земли к родственникам. Неужели я похожа на демоницу?
Старший глянул на меня, скептически прищурился, но магия иллюзий работала безупречно — я чувствовала, как она обволакивает меня, как мёд, делая образ непроницаемым. Он махнул рукой, и меня пропустили.
Как только я оказалась на палубе, а корабль отчалил от причала, я выдохнула с облегчением.
— Ты довольна опасна, — прошептал Орак еле слышно, чтобы никто не услышал. — Я чуть не выкрикнул что-то от восхищения. Ты, Хвасу, определённо злодейка.
— Да это комплимент, приятно, — усмехнулась я, усаживаясь на палубе, скрестив ноги и глядя на удаляющийся берег.
Корабль плыл медленно, но верно — по изумрудной воде, вдоль зелёных скал, поросших древними соснами, чьи ветви склонялись над водой как согбенные старцы. Ветер трепал мои волосы, и на душе впервые за долгое время стало легко — по-настоящему легко, без оглядки на сценарий.
— Орак, — спросила я лениво, когда солнце начало клониться к закату, заливая небо багрянцем и золотом. — А ты бы что делал, если бы не был мечом в этом мире?
— Я был драконом, Хвасу. Я бы летал, сжигал деревни, похищал принцесс и пил вино из черепов врагов, — ответил он с горделивой ноткой.
— А сейчас?
— Сейчас я вожусь с попаданкой, которая не может выбрать между баоцзы и завоеванием мира.
— Ой, — засмеялась я, похлопывая его по рукояти, — ну ты и зануда.
Так мы плыли день, потом два. Я пересчитывала облака, ела булочки, разговаривала с мечом о всяких глупостях — о том, что в нашем мире есть интернет, а в их — нет; о том, что он, наверное, скучает по крыльям; о том, что я всё ещё злюсь на кайфоломщицу, которая вырвала меня из его шикарных мускулистых объятий, пока я не успела насладиться моментом.
— Когда-нибудь я найду её, — мрачно пообещала я, глядя на бирюзовую гладь. — И тогда...
— Что сделаешь? — поинтересовался Орак.
— Я отберу у неё её любимый момент, — усмехнулась я. — И заставлю смотреть, как я с тобой страстно целуюсь.
Орак поперхнулся — если бы у него было горло, он точно бы поперхнулся. Его лезвие пошло алыми разводами, и я почувствовала, как он смущённо вибрирует.
— Хвасу! — возмутился он, пытаясь придать голосу стальной тон. — Это... это неподобающе!
— А тебе не нравится? — прошептала я, придвигая лезвие к губам.
— Хватит! — взревел он, и вся палуба вздрогнула — но никто, к счастью, не услышал верещащий меч, кроме меня.
Так, с шутками и прибаутками, мы добрались до земель Мурим — мира людей, где процветали боевые искусства, где школы и кланы враждовали, а светлые и тёмные культиваторы сходились в бесконечных битвах за ресурсы и влияние.
Я сошла на причал, и в глаза мне ударило яркое солнце, отражающееся от белоснежных стен города, украшенных флагами с иероглифами. Вокруг кипела жизнь: торговцы выкрикивали товары, дети бегали по мостовой, а на каждом шагу встречались закалённые воины в лёгких доспехах, с мечами и посохами.
Я не успела и шагу ступить, как кто-то мягко коснулся моего локтя. Обернувшись, я увидела мужчину — до жути красивого, с длинными белыми волосами, собранными в хвост, и глазами цвета утреннего неба. Его одежды струились — голубые, с серебряной вышивкой, а от него веяло прохладой, словно от горного ручья. Лицо было тонким, аристократичным, почти женственным, но в то же время в нём чувствовалась сила.
— Путница, — произнёс он мягким, мелодичным голосом, и его улыбка была лучезарной, до дрожи. — Ты, должно быть, устала с дороги. Моя школа «Лазурный Пик» недалеко от города. Я — старейшина Юн Вэй. Не желаешь ли отдохнуть и переночевать под моей крышей? В Муриме небезопасно одиноким девушкам.
Я замерла. Он был красив, слишком красив — как картинка из маньхуа. И пахло от него цветами и сосновой смолой. Я мило улыбнулась в ответ проникаясь нотками отвращения, чувствуя, как за спиной Орак взбесился — его лезвие опалило мне спину горячей вспышкой негодования.
— Хвасу! — зашипел он в моей голове. — Ты не собираешься идти к этому... этому выпрыгнувшему из акварели!
— Ой, да ладно, Орак, — прошептала я, не меняя любезного выражения лица. — Бесплатный ночлег — это хорошая экономия. И потом, может быть, здесь дают нормальный завтрак.
— Я не верю этому парню, — прошипел меч. — Он слишком... гладкий. И пахнет, как парфюмерная лавка!
— Привет, ревность, — усмехнулась я мысленно, протягивая руку старейшине Юн Вэю. — С удовольствием принимаю ваше предложение, господин.
И, чувствуя за спиной яростное молчание оскорблённого дракона, я шагнула в сторону города, улыбаясь небесам и своей новой авантюре.
Глава 6
Тело горело ощутимо — так, будто каждая клетка кричала в унисон, требуя выпустить её на волю. Боль была настолько реальной, что хотелось завыть, разорвать тишину собственным отчаянием. Вот только роскоши такой бедной мне не предоставили: язык придавливал грубый кляп, пропитанный горькой магией, а на запястьях мерцали странные наручи, пульсирующие бледно-голубым светом, высасывающие силы до последней капли.
Ой, надо ж начать с самого начала.
Тот павлин в человечьем обличье — старейшина — и взаправду привёл нас в павильон секты «Лазурный Пик». Обитель оказалась роскошной: резные колонны из белого нефрита, шёлковые занавеси цвета утреннего неба, фонтаны с хрустальной водой, в которой отражались облака. Он предоставил нам комнаты, почти люкс — с балконом, утопающим в цветущих сакурах, и кроватью, которая могла вместить целую семью. Правда, он не знал, что нас двое, но это уже были его проблемы.
Угостив нас изысканным завтраком — парящим рисом, маринованными овощами и нежными рисовыми лепёшками с мёдом, — мужчина растворился за дверью, оставив нас наконец-то совершенно одних.
И, конечно, тут же на меня заворчал мой прекрасный меч.
— Тип этот странный, — проворчал Орак, и его лезвие недовольно потемнело. — И взгляд у него больно похотливый. Мерзко аж.
— Дракончик мой, — усмехнулась я, усаживаясь на край кровати и беря его в руки, — может, тебе тошно от того, что и тебя пошлые мыслишки мучают, а реализовать их никак?
Я провела пальчиками по его лезвию, игриво сжимая рукоять, пульсируя ладонью в такт своему дыханию. Металл нагрелся под моими пальцами, вспыхнул кроваво-чёрным отливом, а затем и вовсе взлетел в воздух, зависнув на уровне моих глаз.
— Ну ты в заправду извращенка, ей-богу, — проговорил клинок, и в голосе его послышалась хрипловатая смесь возмущения и смущения.
— Глаголет клинок, — улыбнулась я ехидно, — я как бы об этом сразу говорила. Я не хочу помереть девственницей, Орак. Поэтому превращайся в мужчину, или найду кого-нибудь другого!
Честно говоря, я психанула на пустом месте, но тут скорее сказался стресс — непрекращающиеся переброски из мира в мир, страх, голод, и этот вечный поиск себя в чужих телах. Не долго думая, я рванула к двери, выскочила в коридор и захлопнула створку перед носом меча, если тот у него вообще имелся.
Сбегая на поиски объекта своей страсти, я на самом деле не желала никого другого помимо Орака. Ведь в своей истинной форме мой меч был идеален. От воспоминаний — его горячих рук, хриплого голоса, пухлых губ, которые я так и не успела толком изучить, — аж слюнки потекли, и сердце заныло тоскливо.
И тут перед моим взором явилось чудо — здоровенный детина, не красавчик, конечно, но стальные мышцы перекатывались под кожей, рост под два метра, мощные плечи. Сердце тоскливо сжалось. Не обманешь себя, не заменишь одного другим. Ноги сами понесли меня обратно в комнату. Вот только там меча моего не оказалось.
Зато был тот самый небожитель, имя которого я так и не запомнила.
Он стоял посреди комнаты, заложив руки за спину, и улыбался — той самой масляной, приторной улыбкой, от которой хотелось облиться кипятком. Солнечный свет из окна падал на его белые одежды, делая его похожим на святого. Но в глазах его плескалась тьма — глубокая, голодная, плотоядная.
— Ах, какая непослушная девочка, — промурлыкал он, делая шаг ко мне. — Убегаешь от своего благодетеля? Думаешь, я не заметил, что твой меч — не простой клинок? Думаешь, я не знаю, что в тебе течёт сила Снежного Янь?
Я попятилась, но дверь за спиной уже захлопнулась сама собой, и магия скользнула по моему телу мерзкой, обжигающей волной. Его глаза засветились неестественным блеском, и меня скрутило, прибило к полу, обездвижило. Только сейчас я поняла: завтрак был отравлен. Не смертельно — усыпляюще, чтобы я потеряла бдительность. А утренний уход — лишь приманка, чтобы немного расслабилась.
Я попыталась вырваться, дёрнулась, но магия была слишком сильной. В глазах потемнело, мир поплыл, и я почувствовала, как проваливаюсь в липкую, вязкую пустоту. Последнее, что удалось увидеть, — его улыбку, которая расползалась, как масляное пятно.
Я пришла в себя от того, что кто-то касался меня. Нежно, но настойчиво. Пальцы скользили по моему плечу, спуская ткань ханьфу, и я чувствовала влажное дыхание на своей шее. Голова гудела, перед глазами всё плыло, но тело уже реагировало — на холод, на страх, на прикосновения, которые были чужими, враждебными.
Я открыла глаза и увидела его — Юн Вэя, склонившегося надо мной. Его лицо было близко, опасно близко, и он улыбался, облизывая губы.
— Очнулась, сладкая? — прошептал он, и его пальцы скользнули по моей ключице. — А я уж думал, придётся тебя будить поцелуем.
Я дёрнулась, забилась, но наручи на запястьях блокировали магию, а кляп не давал произнести ни звука. Его дыхание — влажное, горячее — касалось моей кожи, и я чувствовала, как он вдыхает мой запах, как его язык касается моего уха, спускаясь к шее.
— Ты очень ценная, — мурлыкнул он, и его рука легла мне на грудь поверх ткани, сжимая. — Твоё тело Инь, твоя энергия Снежного Янь… я получу всё. Могу продать тебя на чёрном рынке за гору золота. Могу оставить себе, как игрушку. Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать.
Его пальцы скользнули по животу, спускаясь ниже, раздвигая мои ноги коленом. Я почувствовала, как его бедро прижалось к моему, как он навис сверху, придавливая своим весом.
— Мне нравится, когда сопротивление такое… сладкое, — выдохнул он, и его губы коснулись моей шеи. — Может, оставлю тебя себе. Будешь моей спящей красавицей, которую я буду будить каждую ночь. Буду целовать, пока не заплачешь…
Я зажмурилась, чувствуя, как его пальцы расстёгивают мою одежду, как холодный воздух касается кожи, как его руки сжимают мои бёдра. Внутри всё сжалось от отвращения, и я впервые за долгое время почувствовала настоящий страх.
И вдруг — вспышка. Яркая, багровая, как рассвет над пожарищем.
Юн Вэя отшвырнуло в стену с такой силой, что камень треснул, а из трещин посыпалась белая пыль. Он вскрикнул, ударившись спиной, и сполз на пол, хрипя, но в глазах его всё ещё плескалось желание и похоть.
А надо мной навис Орак. В человеческом облике. Яростный подобно дракону. Его огненные узоры полыхали так ярко, что я чувствовала жар за несколько шагов, и воздух вокруг него дрожал от напряжения. В руках он сжимал обломок каменной тумбы, сжимая его так, что камень крошился в пыль, и его глаза — чёрные, бездонные — горели первобытной, сдерживаемой злобой.
— Не смей прикасаться к ней, — прорычал он, и голос его был низким, как рычание разбуженного вулкана. — Или я вырву тебе руки и скормлю их твоим же слугам, мразь.
Он подхватил меня на руки, укрывая своим телом, и, не оглядываясь, разбил стену одним ударом плеча, вынося меня в коридор, на воздух, в ночь.
Яркий солнечный день в павильонах секты в один миг превратился в холодную, звёздную ночь посреди лона природы. Мы летели сквозь лес — он бежал так быстро, что ветер свистел в ушах, а деревья мелькали чёрными силуэтами. Я чувствовала, как его сердце колотится судородно, лаская мою. Кожу на щеке, как его руки дрожат, сжимая меня, и как он шепчет что-то — проклятия, молитвы, имена богов, которых я не знала.
Мы остановились у ручья, где вода серебрилась в лунном свете, а сосны стояли стражами вокруг. Орак опустил меня на мох, сам упал рядом, тяжело дыша, и я увидела, как его лицо искажено — не болью, а страхом. Страхом за меня.
Я упала на колени, выплюнула кляп и вдохнула полной грудью — холодный воздух обжёг лёгкие, но это был самый сладкий вдох в моей жизни. Орак разорвал наручи одним движением, и я почувствовала, как магия возвращается, разливаясь по венам теплом.
— Хвасу, — выдохнул он, и в голосе его послышалась такая боль, что я на миг забыла, как дышать. — Я чуть не потерял тебя. Я искал, но эта мразь спрятал тебя в магическом кармане, я чувствовал тебя, но не мог пробиться…
— Ты спас меня, — прошептала я, обхватывая его лицо руками. — Ты опять меня спас. Я… я в порядке.
Он прижался лбом к моему, закрыв глаза, и я чувствовала, как он дрожит — крупно, отчаянно, будто только сейчас понял, что могло случиться.
— Не смей больше так делать, — сказал он глухо, и голос его прервался. — Не исчезай. Я не переживу, если с тобой что-то случится.
Я хотела пошутить, сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто притянула его к себе и обняла, чувствуя, как его руки обвивают меня, как он прижимает меня к себе, будто боится, что я растворюсь в воздухе подобно туману, по велению легкого ветерка.
Мы сидели так долго — в тишине, под звёздами, у журчащего ручья. Я гладила его по спине, чувствуя, как его дыхание выравнивается, как уходит напряжение из мышц. И только когда он отстранился, я увидела в его глазах то, что не решилась обозначить вслух первой.
— Хвасу, — сказал он, и голос его был твёрже, но в нём всё ещё слышалась дрожь. — Ты… ты важна для меня. Очень важна. Я не хочу тебя терять.
— Я тоже, — ответила я, и в моём голосе не было привычной иронии. — Ты тоже важен для меня, Орак. Я не знаю, что бы я делала без тебя в этом безумном мире.
Он улыбнулся — впервые за всё время такой тёплой, почти робкой улыбкой. И я вдруг поняла, что он не выглядит больше грозным драконом, повелителем Тёмной обители. Он выглядит как мужчина, который боится, но идёт вперёд. Ради меня.
Но стоило мне открыть рот, чтобы сказать что-то ещё, как в тишине раздался треск.
Тот самый. Гребанный скрип бумаги, хруст миров.
— НЕТ! — заорала я, вцепившись в плечи Орака. — ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!
— ДЕРЖИСЬ! — взревел он, прижимая меня к себе.
Но нас разрывало, выкручивало, понесло сквозь пустоту, и я почувствовала, как его руки соскальзывают, как тьма затягивает меня.
Я проснулась от того, что земля подо мной была холодной и влажной. Где-то вдалеке раздавались крики — грубые мужские голоса, лай собак, топот ног. Я попыталась встать и чуть не застонала: тело было не моим. Слишком лёгким, слишком гибким, и за спиной… за спиной было что-то, что двигалось само.
Я вытянула руку, коснулась копчика и нащупала девять пушистых хвостов. Длинных, серебристых, переливающихся в лунном свете, каждый кончик мерцал, как звёздная пыль.
— Только не это, — прошептала я, и голос — мелодичный, с хрипотцой — не был моим.
В памяти вспыхнули обрывки: кумихо, девятихвостая лиса, последняя из своего рода, бегущая от охотников за демонами. Её предал любимый — красивый культиватор с лицом ангела и душой змея. Он впустил её в своё сердце, выведал её тайны, а потом сдал охотникам ради награды. Он поцеловал её утром, а к вечеру привёл отряд. Она успела сбежать, но была ранена. И умерла на опушке леса, когда её тело приняло меня.