Абиссинец 1889. Том 3

Миронов козырнул и вышел, а крёстный поднял на меня уставшие глаза.

— Андрей? А ты чего не дома? Я же тебе русским по белому сказал, чтобы отдыхать шёл.

— Подумал, Степан Анисимович, если днём завалюсь, то режим собью. Потом как сова ночью колобродить стану. Вот и решил до вечера перетерпеть на ногах.

Крёстный усмехнулся и махнул рукой.

— Воля твоя, молодой еще! Садись тогда за стол, писать будешь. Писарь наш как ушёл с час назад к Юдинцеву на перевязку, так до сих пор и не вернулся.

Я устроился за столом, придвинул чернильницу и чистый лист.

Степан Анисимович подошёл к спящему инженеру и аккуратно потряс его за плечо.

— Илья Матвеевич Подымайтесь.

Соколов вздрогнул, захлопал глазами и сел. Крёстный тут же подал ему стакан воды. После отдыха и еды инженеру стало полегче. Руки больше не дрожали, искусанное гнусом лицо немного посвежело.

— Так, Илья Матвеевич, — крёстный уселся напротив. — Теперь спокойно и по порядку расскажите для рапорта, что у вас там приключилось. Андрей, записывай слово в слово.

— Значит так, — начал Соколов, отпив воды. — Как я уже говорил, прибыли мы в Козловскую месяц назад для изыскательных работ. В партии нас было трое.

— Погодите-ка, — перебил его крёстный. — А что, ещё партии были?

— Да. Нас много. Мы, почитай, от самого Владивостока до Хабаровки по тайге растянулись. Где по трое работают, где по пятеро. В Козловской мы втроём были, а потом должны были до вашей станицы дойти и уже здесь измерениями заняться.

— Добре, продолжайте, Илья Матвеич.

— Там мы основные работы закончили. А утром Пётр Николаевич Климов, наш старший, сказал, что надо ещё раз нивелировку на одном уклоне сделать, высоты для надёжности сверить.

— Это я помню из вашего прошлого рассказа, — кивнул Степан Анисимович. — Дело плёвое, вот вы и пошли без казачьего сопровождения.

— Именно так. Пётр и Михаил оставили меня на точке с прибором, а сами пошли вперёд, к открытой поляне. Мы до того под сильный дождь попали, вот они и решили костёр развести, просушиться да перекус какой-никакой сварганить. А я, когда закончил работу, собрался к тропе, чтобы выйти к ним на поляну.

Соколов снова занервничал и отпил воды.

— И тут услышал выстрелы. Совсем рядом, шагах в тридцати. Я замер и увидел стрелка сбоку. Он стоял на одном колене и бил в сторону поляны. Я стал тихо пятиться, но споткнулся и с треском упал на сухую ветку. Тут же вскочил и бросился бежать по тайге, петляя за деревьями. Вслед услышал два хлопка. Мне показалось, одна пуля ударила прямо в ствол за моей спиной. Климов с Мишкой были на открытом месте, как на ладони. А меня, видать, тайга спасла. Ну а дальше вы и сами знаете. Плутал, пока на вас не вышел.

Крёстный задумчиво потер подбородок.

— Да уж, дела Описать стрелка сможете?

— Да что там описывать, — вздохнул Соколов. — Тёмный плащ с капюшоном, лица не разглядеть. Винтовка чёрного цвета, не блестела даже. Больше ничего не припомню.

— Илья Матвеевич, — крёстный посмотрел инженеру прямо в глаза. — Климов и Мишка, как вы говорите В общем, они у нас в холодной лежат. Гольды их нашли. Надо бы вам сходить, опознать: они это или не они.

Соколов опустил голову на руки, но всё же кивнул.

В этот момент за открытым окном послышались топот копыт, звяканье упряжи и громкий голос:

— Эй! Громова Андрея где нам найти?

Степан Анисимович нахмурился, выглядывая в окно.

— Это ещё кого нелёгкая принесла? Андрей, выйди-ка, посмотри.

Я отложил перо и вышел на крыльцо.

У коновязи, перетаптываясь, громко фыркали два добрых коня. Верхом сидели казаки явно не из лончаковских. Оба в дорожной пыли и при оружии.

— Здорово были. Я Громов, — сказал я, останавливаясь на верхней ступеньке.

Один из всадников, с густой русой бородой, переспросил:

— Андрей?

— Он самый.

Следом за мной на крыльцо вышел крестный.

— О, Архиповы! Здорово дневали!

— Слава Богу, Степан Анисимович! — в один голос отозвались казаки.

Я переводил взгляд с крёстного на приезжих и не понимал, кто это такие. Заметив моё замешательство, Степан Анисимович положил мне руку на плечо.

— Андрей, знакомься. Это братья Архиповы из станицы Венюкова. Сестрёнку ты их у хунхузов спас. Настю.

Казаки спешились, привязали коней и поднялись к нам на крыльцо. Бородатый оглядел меня с ног до головы, задержал взгляд на перевязанной руке.

— Не так мы тебя, конечно, представляли, брат. Думали, тут косая сажень в плечах, — по-доброму усмехнулся он. — Ну, давай знакомиться. Архиповы мы. Я Ермолай. — Он протянул широкую, как лопата, ладонь. — А это младший мой, Дмитрий.

— Здравы будьте, Ермолай и Дмитрий.

Я крепко пожал им руки, отметив железную хватку.

— Приехали лично отблагодарить тебя за сестрёнку нашу, Андрей, — сказал Ермолай. — Мы не раз с казаками на тот берег вылазки делали, все сопки и пади там излазили, а стойбище этих бандитов так и не нашли. Как сквозь землю провалилась она. Уж, почитай, попрощались со Настей. Мать вся почернела от горя А тут весть из вашей станицы.

Дмитрий шагнул вперёд, стягивая с плеча холщовый мешок, а Ермолай отстегнул от пояса кавказский кинжал в чёрных кожаных ножнах, красиво украшенных серебром. Оружие было старым, явно с богатой историей.

— Мы отблагодарить тебя хотим, — сказал Ермолай, протягивая мне бебут. — Это отцовский. Работа кубачинских мастеров, сам послушай, как сталь звенит. Может, слыхал про такие?

— Как не слыхать, я же с Кубани родом, — улыбнулся я, принимая подарок.

— Теперь он твой. Пользуйся.

Я от неожиданности даже замялся. Понимал, насколько ценен он для Архиповых, но отказаться значит обидеть.

— Благодарствую, братья. От всей души, благодарствую!

— И вот ещё, — Дмитрий поставил на настил крыльца небольшой мешок, внутри что-то звякнуло. — Слыхали мы от вашего урядника Албазова, что ты тут обживаться надумал, и курень свой ставить собираешься. Дело это затратное, вот тут сто целковых серебром. Все станичное общество Венюкова собирало, все хотели поучаствовать. Бери, на гвозди да на лес пригодится, на хорошее дело пустишь.

Я аж рот приоткрыл, ведь сто рублей были большими деньгами. На них можно не только курень поднять, но и хозяйством обжиться, может и скотину какую прикупить.

В этот момент дверь скрипнула, и на крыльцо вышел Илья Матвеевич, потирая заспанное лицо, он прищурился от ярких солнечных лучей.

Братья Архиповы оглядели Соколова, переглянулись, и Дмитрий, чуть подавшись вперёд, тихо попросил:

— Степан Анисимович, Андрей, отойдём-ка на пару слов.

Мы спустились с крыльца к коновязи, и Дмитрий кивнул в сторону Соколова, стоявшего у перил, спросив вполголоса:

— А этот господин он часом не из изыскательской партии будет? Одежда уж больно приметная у него.

— Верно, из неё самой, — нахмурился крёстный. — А вы откуда знаете?

— Дык вот, два дня назад у нас в тайге троих таких же прибили. Насмерть.

— И у нас двоих, — протянул Степан Анисимович, нахмурив брови. — Он единственный остался. Четыре дня по тайге плутал, пока на нас чудом не вышел. Получается, тот стрелок от нас уже и до вас добрался

— У нас и кончился, — отрезал Ермолай.

— Взяли мы того стрелка, — пояснил Дмитрий. — С той партией изыскателей в охранении наш Терехов Ванька был. Когда пальба началась, Ванька хотел было в ответ стрелять, да, говорит, больно уж далеко тот засел, не достать его. Велел инженерам энтим за деревьями сидеть, не высовываться, а сам по дуге в обход пошёл.

Он поморщился и сплюнул в сторону.

— Да только не послушали они его. Решили сами отстреливаться. Куда там Пока Ванька тайгой стрелка обходил, тот уж всех троих и кончил. Ванька подобрался незаметно да шлёпнул гада со спины. Но поздно было, инженеры-то уже того

Крёстный начал засыпать Архиповых вопросами:

— Погодь! А пули у него тоже мелкие были? И стрелял издалека?

— Да, всё так, — кивнул Ермолай. — Пуля небольшого калибру. Ванька сказал, что винтовка при убитом была диковинная. Таких он и не видывал ранее. Убитых, самого стрелка и оружие уже перевезли в станичное правление, в Казакевичеву. Теперь ждём, что начальство скажет.

— Да что скажут, — махнул рукой крёстный. — Скажут, что из Хабаровки следователей дождаться надо. Но хорошо, что Ванька ваш этого гада взял. Одной бедой меньше.

Братья Архиповы стали собираться в обратный путь. Я ещё раз пожал им руки и поблагодарил за серебро и кинжал.

— Ты, Андрей, знай, — сказал на прощание Ермолай, усаживаясь в седло. — В станице Венюкова ты гость завсегда желанный. В любое время приезжай, встретим как брата.

Проводив их взглядом, мы со Степаном Анисимовичем вернулись в правление. Крёстный прошёл к столу и с ходу огорошил Соколова:

— Ну что, Илья Матвеевич, собирайтесь. Сейчас отправлю разъезд в Козловскую, они вас туда и доставят.

Соколов начал отпираться, нервно теребя пуговицу на сюртуке:

— Степан Анисимович, помилуйте! Может, я пока тут, у вас побуду? А то вдруг этот стрелок ещё в тайге рыщет? Выйдем за околицу, а он

— Выдохните, Илья Матвеевич, — успокаивающе поднял руку крёстный. — Венюковские казаки сейчас приезжали, сказали, что взяли того стрелка. Застрелили они его.

Соколов облегчённо выдохнул.

— Но, к сожалению, та партия изыскателей, что в их краях работала, тоже вся сгинула. Подчистую.

— Да как же так — прошептал Соколов, и на глазах у него выступили слёзы. Он перекрестился. — Господи, упокой их души Там же совсем молодые ребята были, только после училища.

— Да уж, беда, — вздохнул крёстный. — Но нам, Илья Матвеевич, ещё одно дело закончить надо. Пойдёмте в холодную, ваших опознать нужно для порядка. А ты, Андрей, посиди тут пока.

Вернулись они минут через десять. Дав инженеру время прийти в себя, крёстный повернулся ко мне:

— Андрей, выйди проверь. Там Евгений Богорош уже должен с разъездом на площади быть. Я ему наряд выписывал. Позови его сюда.

Я вышел на улицу, нашёл Евгения. Он как раз проверял подпруги на лошадях. Позвал его в кабинет.

— Богорош, запрягайте телегу и двигайтесь в Козловскую, — распорядился крёстный. — Илью Матвеевича повезёте под охраной. Головой за него отвечаешь.

— Сделаем, Степан Анисимович. Доставим в лучшем виде.

— Ну всё, бывайте, Илья Матвеевич, — крёстный протянул инженеру руку. — Везучий вы человек. В рубашке, считай, родились.

Соколов ответил на рукопожатие, но вдруг замялся.

— Степан Анисимович А с Климовым что? И с Мишкой? Как же они?

— У нас на станичном кладбище их завтра схороним, — ответил крёстный. — Не переживайте, всё по-христиански сделаем, батюшка отпоёт. А документы и вещи ихние я сейчас в Козловскую передам.

Степан Анисимович достал из ящика стола небольшой свёрток с документами погибших и скреплённый печатью рапорт.

— Держи, Жень. Это передашь в станичное правление.

Наступило время прощания. Соколов подошёл ко мне, потом к Степану Анисимовичу.

— Благодарствую за спасение. Я обязательно отблагодарю вас, как только до Хабаровки доберусь и в себя приду. Обязательно. Я не забуду.

Кивнув на прощание, Соколов вместе с Богорошем вышел из кабинета.

Не прошло и минуты, как на пороге правления появился станичный писарь.

— Ну и где тебя черти носят, Парамон? — спросил крёстный.

— Дык это, Степан Анисимович, — замялся писарь. — Роман Васильевич мне укол какой-то сделал. А я, как иголку увидел, так прямо там и сомлел. Сознание, значит, потерял. Потом очнулся, а меня уж, видать, сном сморило.

Крёстный раздосадованно вздохнул.

— Вояка из тебя, Парамон! Иголки он испугался. Ладно, страдалец, принимайся за работу. Вон бумаг целый ворох одного тебя дожидается.

Степан Анисимович повернулся ко мне:

— А ты, Андрей, сходи к Албазову. Телегу нашу с Вьюгой отгони домой. Денис Палыч как раз должен был с медведём управиться.

Я хотел подхватить деньги и кинжал, но крёстный остановил:

— Это пока тут оставь.

Он убрал подарки в железный сейф.

— Вечером сам домой принесу.

По пути к Албазову навстречу мне попался Прохор Мельников. Шёл не спеша, лузгал семечки.

— Здорово, Абиссинец! — улыбнулся Прохор. — Как рука?

— Слава Богу. Заживает помаленьку. Слушай, я тебе сказать хотел. Давеча в Козловскую ходили, так там местные казаки зовут с ними в килу сыграть.

Прохор сразу перестал жевать.

— Да? И что говорят?

— Говорят, раскатают нас в блин. Хвастались, что ихний Демьян нынче в силе, а ты, мол, ватагой уже и не управляешь. Бают, сдулись лончаковские.

Глаза у Прохора заблестели, он оскалился.

— Кто это там такой смелый выискался? Демьян ихний? Ну-ну

— Да я его по имени не знаю, — пожал я плечами. — Самый борзый среди них, коренастый такой. В общем, договорились мы. На Успение наша станица против ихней выйдет.

— Добре. Ты к тому времени уже заживёшь, надеюсь? В строй встанешь?

— Если ничего нового не приключится, — усмехнулся я, покосившись на перевязь, — сыграем с большим удовольствием.

— А где играть решили?

— Пока про это не сговаривались.

— Это хорошо, — кивнул Прохор. — Надо их к нам в станицу затащить. А то мы два года подряд у них на поле играем. Пора бы и честь знать. Пущай на нашей земле пот проливают. Добре, Андрей, ближе к делу соберёмся, обсудим ещё.

— Бывай, Прохор.

У двора Албазова я увидел нашу Вьюгу, жующую траву у коновязи. Телега стояла при ней. Я толкнул калитку и зашёл во двор.

Там вовсю кипела работа. Денис Палыч, засучив рукава окровавленной рубахи, как раз занимался разделкой медвежьей туши.

— О, Андрей! А я как раз управился, — поприветствовал меня Албазов, вытирая нож о тряпицу. — Давай сейчас всё по мешкам разложим, а дальше вы там со Степаном сами разберётесь.

Он отделил медвежьи лапы и сложил их в отдельный мешок.

— Сала тут, конечно, немного. Не успел косолапый за лето жирок нагулять. Но то, что есть, позже сам вытоплю и Степану передам. В хозяйстве сгодится. Желчь перевязал аккуратно, пускай в тряпочке подсыхает. Ну и мешки с мясом вот эти. Давай помогу сгрузить, тебе с одной рукой несподручно.

Албазов сходил к скирде, принёс охапку соломы и накидал её в телегу.

— Это чтоб кровь доски не сильно залила, а то потом замучаешься отмывать.

Вдвоём мы погрузили тяжёлые мешки, и с этим богатым трофеем я направился к нашему двору.

Дома меня уже ждал Олег. Завидев телегу, он подскочил и принялся таскать мешки на ледник. Затем мы вместе распрягли Вьюгу и обиходили лошадку.

Управившись с хозяйством, я пошёл в сарай, достал из ранца свой распиленный бинокль, напильник и снова ушёл в работу. Хотелось довести крепление до ума.

За этим занятием меня и застал крёстный, вернувшийся из правления. В руках он держал подаренный мне кинжал и серебро.

— Значит так, Андрей, — сказал он. — Кинжал прибери, а серебро я в сундук под замок уберу. Ключ у Пелагеи будет. Пусть в сохранности полежит. А ты заканчивай тут, ужинать пора.

Жевал я уже из последних сил. Сказывалась накопившаяся усталость.

— Ну всё, Андрей, — сказал крёстный, отодвигая пустую тарелку. — Отправляйся спать. Ты уж больше суток на ногах.

Сам он поднялся, взял кисет и вышел на крыльцо. Я хотел было на боковую, но один вопрос не давал покоя. Откладывать на завтра не хотелось, и я вышел следом за ним.

Крёстный пускал дым, глядя на тёмные силуэты деревьев.

— Степан Анисимович, — начал я, присаживаясь на ступеньку рядом. — Поговорить надо.

— Говори, коль не спится, — усмехнулся он.

— В общем хочу я к Саше свататься.

Крёстный повернулся ко мне, посмотрел внимательно, потом добродушно хмыкнул и хлопнул меня рукой по спине.

— Ну наконец-то. А то я уж думал, ты до седых волос вокруг неё хороводы водить будешь. Девка она хорошая, казачка опять же. Одобряю я твой выбор, Андрей, благословляю тебя.

— Да вот только незадача, — вздохнул я. — Родни-то у неё нет. Дед помер, родители давно уж, и к кому мне свататься идти? У кого ее руки просить? Я же не могу просто прийти и сказать: «Саша, пошли под венец».

— Это ты верно подметил, — Степан Анисимович затянулся и расплылся в улыбке, — обычай блюсти надо. В таких случаях, Андрей, когда девка сирота, за неё станичное общество отвечает или те, кто её приютил да воспитывал. У нас это баба Серафима. Она ей, почитай, теперь как бабка родная. Ну и Роман Васильевич Юдинцев. Саша же при нём теперь в лазарете трудится, он за неё ответственность тоже вроде как-никак несёт. К ним сватов и зашлём.

— А кто сватом пойдёт? — спросил я, глядя на него. — Вы, Степан Анисимович, можете моим сватом быть?

Крёстный даже бровь приподнял.

— А кто ж ещё? Я тебе крёстный отец, перед Богом за тебя ответ держу. Я сватом и пойду. Возьму с собой Пелагею, да ещё кого из уважаемых стариков попросим, не откажут в таком деле. Всё чин по чину сделаем. С хлебом да солью.

У меня аж от сердца отлегло.

— Я бы хотел это на Успение сделать.

— На Успение? — улыбнулся крёстный. — Время подходящее, страда на спад пойдёт. Добре, на Успение и пойдем.

— Только вот, Степан Анисимович — я снова замялся. — Вести-то мне невесту пока некуда. Лес для куреня только валить начали.

— Эка беда! — рассмеялся крёстный, стряхивая пепел. — Ты, Андрей, сватовство со свадьбой не путай. Сватовство — это уговор, а свадьбу позже сыграть можно. До зимы мы тебе сруб поднимем, печь сложим. Деньги теперь имеются, Венюковские казаки знатно подсобили. На это серебро тебе хороший курень отгрохаем. После выстоится немного, а там на Покров можно будет и свадьбу сыграть. Ну, или если не успеем малость, то после Крещения, как раз после святок. Так что не переживай, всё устроим.

Я с облегчением выдохнул. Разговор сложился как нельзя лучше. На душе стало как-то легко.

Мы посидели ещё немного, слушая стрекот цикад. Я уже собирался пожелать крёстному доброй ночи, как тишину разорвал топот копыт.

Лошадь осадили прямо у наших ворот. Захрапев, она забила копытами. Следом раздался стук.

— Степан Анисимович! — донёсся с улицы голос Богороша.

Крёстный быстро подошёл к калитке и откинул засов.

— Что стряслось, Женя?!

— Степан Анисимович Инженера Соколова, которого мы в Козловскую везли Убили его.