Проект Восхождение. Судья. Книга третья

Глава 1

Восемь месяцев. Срок немалый для города, балансирующего на грани между забвением и новой жизнью. Архангельск встречал позднюю осень привычным свинцовым небом и колючим ветром с Двины, но что-то неуловимо изменилось в его облике. Исчезла та особенная, липкая тишина, что предшествует катастрофе. Исчезли патрули «санитаров» на углах. Исчез страх в глазах обывателей, спешащих по своим делам.

Впрочем, исчезло это лишь для непосвящённого взгляда. Для тех, кто умел видеть иначе, город напоминал часовой механизм, где каждая шестерёнка, каждый винтик знал своё место и свой ход.

Клементий Морошкин стоял у высокого окна своего кабинета в бывшем здании городской думы и смотрел, как внизу, по набережной, тянутся вереницы подвод с товарами. Порт ожил. Не той лихорадочной, контрабандной жизнью, что была раньше, а размеренной, деловой. Торговля шла. Люди работали. Спящие. И никто из них не знал, что над их головами, невидимая для глаз, пульсирует сложнейшая энергетическая сеть, а под ногами, на глубине сотен метров, дышит ровным, успокоенным ритмом Ледяная Камера.

Восемь месяцев. Он невольно коснулся пальцами стекла. Отражение, что смотрело на него, было чужим и своим одновременно. Лицо осталось прежним - обыкновенное лицо бывшего клерка, которое легко забыть в толпе. Но глаза... Глаза изменились. В их глубине теперь мерцало что-то холодное, расчётливое, видящее не просто предметы, а их место в сложной иерархии связей. Он видел здание думы не как строение из камня, а как узел, из которого тянутся тончайшие нити к каждому члену Конкордии, к каждому агенту Архипа, к каждой торговой сделке Алмазова. Он чувствовал ритм города, как собственное сердцебиение.

- Ваш кофе стынет, господин Арбитр, - раздался бесстрастный голос за спиной.

Клементий обернулся. Виктор Сергеевич, как всегда безупречный в своём строгом сюртуке, стоял у приставного столика с подносом. Его лицо, некогда отмеченное печатью боли и подавленности, теперь выглядело спокойным, почти безмятежным. Клеймо на груди, то, что превращало его в живой маяк для охотников из Лаборатории №5, больше не подавало признаков жизни. Энергия сети Конкордии, в которую он был включён как «узел анализа», нейтрализовала его, сделав Виктора Сергеевича свободным человеком впервые за долгие годы.

- Спасибо, - Клементий принял тяжёлую фарфоровую чашку, с наслаждением вдохнул горьковатый аромат. Кофе был роскошью, но позволить её себе они могли. Синдикат платил исправно, а местные купцы, прикормленные Алмазовым, не смели перечить новой силе.

- Сводка за ночь, - Виктор Сергеевич протянул тонкую папку. - Дежурные на Крио-станции отмечают стабильные показатели. Пульсация Камеры - ровная, период - двадцать три минуты семь секунд, отклонения в пределах погрешности. «Холодные маяки» выдают мощность на шестьдесят три процента от проектной. Избыток энергии аккумулируется в накопителях «Кузнеца».

Клементий пробежал глазами колонки цифр. Цифры лгали редко, но он научился проверять их своим внутренним зрением. Сеть чувствовалась как тугая, упругая паутина, и пульс Камеры отдавался в ней ровным, убаюкивающим гулом. Всё было в порядке.

- Хорошо. Что по вчерашнему происшествию на Масляном причале?

- Драка между грузчиками и матросами с голландского судна. Архип уладил. Двое пострадавших - в больнице, но угрозы жизни нет. Голландцы выплатили компенсацию, и капитан принёс извинения. Инцидент исчерпан.

- Архип молодец, - Клементий отставил чашку. - Превращается из вора в министра внутренних дел.

- Он предпочитает титул «старший смотрящий», - сухо заметил Виктор Сергеевич, и в уголках его губ мелькнуло подобие улыбки.

В дверь постучали - условным стуком, три коротких, два длинных. Петька. Мальчишка, тот самый водяной крысёнок, что когда-то носил его записки по порту, вырос, возмужал. Ему уже шёл семнадцатый год, он носил форменную куртку с нашивкой Конкордии и был личным курьером Арбитра. Его преданность не подвергалась сомнению, а глаза, когда-то испуганные и затравленные, теперь смотрели открыто и гордо.

- Господин Арбитр, - Петька вытянулся по струнке, - госпожа Ткачиха просит срочной встречи. Говорит, дело важное.

Клементий и Виктор Сергеевич переглянулись. «Ткачиха» - их самый проблемный союзник. Женщина, контролировавшая сеть проституток, нищих и мелких торговцев, обладала уникальной способностью видеть связи между людьми и событиями, сплетать их в информационную паутину. Она была бесценна как источник слухов, но её независимый нрав и постоянные попытки торговаться за каждую услугу изрядно утомляли Совет.

- Пусть войдёт.

Петька распахнул дверь. «Ткачиха» скользнула в кабинет, как тень. Она всегда появлялась неожиданно, и даже теперь, спустя месяцы, Клементий не мог разглядеть её лица - оно было скрыто под густой вуалью, а фигура угадывалась лишь по плавным, текучим движениям. От неё пахло дешёвыми духами и чем-то ещё - сладковатым, тоскливым, как запах увядших цветов.

- Арбитр, - голос её был тихим, с хрипотцой, - у меня новости. Странные.

- Слушаю.

- Мои девочки в порту видели чужака. Не купца, не матроса. Другой. Смотрел не на товары, а на... - она сделала паузу, - на стены. На камни. Как будто видел их насквозь. Спрашивал про старые склады, про подвалы, про то, где «земля дышит».

- «Земля дышит»? - переспросил Виктор Сергеевич, его пальцы привычно потянулись к блокноту.

- Да. Так и сказал. Говорит по-нашему чисто, но с каким-то... певучим выговором. Балтийским, может, или немецким.

Клементий нахмурился. Интуиция Арбитра, вплетённая в сеть, забилась тревожным сигналом. Не угроза - пока нет. Но потенциальная опасность.

- Где он сейчас?

- В ночлежке на Подгорной улице. Мои за ним присматривают. Он не скрывается, но и не высовывается. Сидит, смотрит в одну точку. Как будто... молится.

- Хорошо. Продолжай наблюдение. Никаких контактов. Докладывать мне лично каждые шесть часов.

- А плата? - в голосе «Ткачихи» прорезались привычные нотки торга. - За особое наблюдение - особая цена.

- Получишь, - Клементий не любил этот торг, но понимал его необходимость. - Удвоенный тариф за сутки. И помни: если упустишь его, если он исчезнет - тариф станет нулевым. Насовсем.

- Обижаешь, Арбитр, - усмехнулась «Ткачиха» и исчезла так же бесшумно, как появилась.

Когда дверь за ней закрылась, Виктор Сергеевич отложил блокнот.

- Что думаете?

- Пока ничего. Может быть, восходящий, обычный искатель приключений, - Клементий вернулся к окну. - А может быть, предвестник бури. Восемь месяцев тишины - слишком долго для нашего мира.

- Ступин сегодня снова просился на приём, - напомнил управляющий. - Уже третий раз за неделю.

- Знаю. Пусть подождёт. Он хоть и преставлен от столицы, но это не значит, что я обязан прыгать по его указке.

Ступин, наблюдатель от Особой Канцелярии, за эти месяцы превратился в привычную, но всё более раздражающую деталь интерьера. Он сидел в своём кабинете, теперь этажом ниже, исправно заполнял отчёты, исправно требовал доступа к документам и исправно натыкался на вежливый, но непроницаемый отказ во всём, что выходило за рамки согласованного протокола. Клементий чувствовал, что терпение Канцелярии на исходе. Золотая нить, тянувшаяся от Ступина на восток, теперь пульсировала чаще и тревожнее, словно готовясь к рывку.

В приёмной послышались голоса. Петька кого-то впускал. Клементий вздохнул. Рутина власти оказалась не менее утомительной, чем бегство от смерти. Восемь месяцев назад он стоял на краю котлована и чувствовал себя демиургом. Сейчас он чувствовал себя... управляющим. Как сказали бы в его прошлой жизни - менеджером кризисного актива.

В кабинет вошёл Алмазов. Щёголь похудел, осунулся, но одевался всё так же безупречно. Пулевое ранение, полученное им при штурме штаба «санитаров», оставило лишь лёгкую хромоту, которую он умело скрывал тростью с серебряным набалдашником.

- Господин Арбитр, - он слегка поклонился, - есть разговор. Личного свойства.

Виктор Сергеевич понятливо поднялся:

- Я проверю отчётность по Крио-станции. Позвольте удалиться?

- Останьтесь, - Клементий жестом остановил его. - Алмазов, говори при Викторе Сергеевиче. Секретов от него нет.

Алмазов помялся, но кивнул.

- Дело не в Конкордии. Дело в... вашей семье.

Клементий замер. Семья. Мирон и Анфиса. За эти восемь месяцев он ни разу не видел их, лишь обменивался короткими, сухими записками через проверенных людей. Это была его единственная слабость, единственное место, которое он не мог позволить себе открыть врагам. И сейчас, при одном упоминании о них, ледяная корона на его голове, символ власти Арбитра, едва заметно дрогнула.

- Говори, - голос его стал тише, но в нём появились металлические нотки.

- С ними всё в порядке, - поспешил успокоить Алмазов. - Более чем в порядке. Анфиса... ваша сестра, Клементий Андреевич, вышла замуж.

Клементий моргнул. Эта новость выбивала из колеи сильнее любой угрозы.

- Замуж? За кого?

- За купца первой гильдии, Савву Ильича Коробова. Солидный человек, лет сорока, вдвое старше её, но... - Алмазов пожал плечами, - брак по любви, как ни странно. Он владеет несколькими пароходами, лесопилкой, торгует с Англией. В Петрозаводске его уважают. Анфиса теперь - купеческая жена, живёт в каменном доме на Соборной улице, выезжает в карете.

Клементий молчал, переваривая информацию. Его сестра, которую с младшим братишкой он когда-то прятал в каморке на окраине Архангельска, кормил скудным пайком и молился, чтобы они не пострадали от его безумных игр, - теперь купеческая жена. Живёт в каменном доме. Выезжает в карете.

- А Мирон? - спросил он, наконец.

- Мирон при них. Учится в гимназии, подаёт надежды. Савва Ильич относится к нему как к родному. И... есть ещё одна новость.

- Какая?

- Федосей Иваныч. Он тоже в Петрозаводске. Савва Ильич, наслышанный от Анфисы о его помощи вам, пристроил его управляющим на свою лесопилку. Федосей теперь при деле, в тепле, при деньгах. Говорят, даже бороду сбрил - совсем другим человеком стал.

Клементий отвернулся к окну, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. Старый Федосей, принявший и укрывший его в самую первую ночь после его перехода на новый этап восхождения, получил награду. Анфиса нашла своё счастье. Мирон учится. Они в безопасности, они далеко от этой ледяной трясины, в которую он погрузился с головой. Это хорошо. Это правильно.

- Передай им... - начал он и осекся. Передать? Что? «Я жив, я думаю о вас, но никогда не приеду, потому что привезу с собой смерть»?

- Я уже передал, - тихо сказал Алмазов. - От вашего имени. Поздравления. И небольшой подарок - через третьи руки, конечно. Они знают, что вы живы и... беспокоитесь о них. Анфиса плакала, просила беречь себя.

Клементий кивнул, не оборачиваясь.

- Спасибо, Алмазов. Это... хорошие новости.

- Есть и другие, - голос Алмазова вновь стал деловым. - Ступин рвётся на приём. Ультимативно. Говорит, что от Канцелярии прибыли «особые гости» и требуют встречи с вами лично.

- Особые гости? - Клементий резко обернулся. - Кто?

- Он не сказал. Но по его лицу... это не просто инспекторы. Выше рангом. Сильнее. Он сам их боится.

Виктор Сергеевич и Алмазов смотрели на Клементия, ожидая решения. Арбитр медленно провёл ладонью по столешнице, чувствуя, как под пальцами пульсирует слабое тепло сети. Восемь месяцев тишины кончились. Буря приближалась.

- Пусть приходят, - сказал он наконец. - Назначай встречу на послезавтра, в полдень. В зале заседаний. Пригласи всех членов Совета. И Полуночницу предупреди - пусть посмотрит на них в астрале. Если эти «гости» задумают что-то, она должна увидеть это первой.

Алмазов кивнул и вышел. Виктор Сергеевич задержался.

- Вы уверены, что это разумно? - спросил он тихо. - Ступин не скрывает, что его начальство недовольно нашим «суверенитетом». Особые гости могут быть предвестниками...

- Я знаю, - перебил Клементий. - Но и откладывать этот разговор больше нельзя. Мы навели здесь порядок. Пришло время проверить его на прочность.

Он снова повернулся к окну. В стекле отражался силуэт мужчины в строгом сюртуке, с холодными глазами. Где-то в Петрозаводске его сестра улыбалась мужу, а брат учил уроки. Где-то на лесопилке старый Федосей Иванович командовал рабочими, не ведая, что его бывший протеже стал чем-то большим, чем просто «Клим». А здесь, в Архангельске, он должен был встретить противника лицом к лицу. Или нового союзника. Или вестника апокалипсиса.

В кармане его сюртука привычно потеплел стеклянный глаз. Клементий вынул его, посмотрел в глубину. Мандала внутри пульсировала ровно, спокойно, но в её центре зарождалась новая, едва заметная точка. Золотистая. Тревожная.

Он убрал глаз обратно. Пусть приходят. Он готов.

Полуночница ждала его на крыше. Они любили это место - высокую, остроконечную башенку над главным залом, откуда открывался вид на весь город. Здесь, на высоте, её астральное зрение работало лучше, здесь её видения были чище, не замутнённые суетой людских страстей, а ему было просто хорошо рядом с ней.

Клементий поднялся к ней по узкой винтовой лестнице, чувствуя, как холодный ветер треплет полы его пальто. Она сидела на каменном парапете, обхватив колени укрытые платьем руками, и смотрела вдаль, на тёмную полосу моря на горизонте. Её худая фигурка казалась почти прозрачной в сумерках, только глаза горели тем особенным, лунным светом, что отличал её от обычных людей.

- Ты чувствуешь их? - спросила она, не оборачиваясь.

- Ступина? Да. Он как заноза.

- Не только Ступина. Других. - Она повернулась, и Клементий увидел в её глазах отражение странных символов. - Они снятся мне уже третью ночь. Сломанные часы. Змея, кусающая свой хвост. И ещё... чувствую взгляд. Не твой. Другой. Он смотрит откуда-то с севера, из-за моря.

- Тот чужак, о котором говорила Ткачиха?

- Не знаю. Может быть он, а может те кого прислали к Ступину. У них аура... она не как у нас. Не как у восходящих. Она пустая и одновременно полная. Как будто человек, но без человека. Словно маска, за которой ничего нет.

Клементий сел рядом с ней на парапет, свесив ноги в пропасть. Где-то далеко внизу мерцали огни города.

- Ты боишься?

- Я всегда боюсь, - просто ответила Полуночница. - Страх - моя работа. Если я перестану бояться, я перестану видеть опасность.

- А что ты видишь сейчас?

Она помолчала, всматриваясь в темноту.

- Я вижу развилку. Дорога раздваивается. По одной мы идём в пропасть. По другой... - она пожала плечами, - по другой тоже в пропасть, но позже.

- Оптимистично.

- Я сновидец, а не пророк. Мои видения - это предупреждения, а не приговоры.

Клементий кивнул. Он ценил её честность.

- Во время встречи с «гостями», будь наготове. Не совсем понятно парламентёры это или ликвидаторы. Если что-то пойдёт не так, если почувствуешь угрозу, действуй. Создавай иллюзии, путай их, делай что хочешь, но дай мне время их нейтрализовать.

- Ты хочешь, чтобы я вмешалась в реальную встречу? Это риск. Они могут почувствовать мой след.

- Знаю. Но другого выхода нет. Если они решат нас уничтожить, нам нужно будет любое преимущество.

Она долго смотрела на него, потом кивнула:

- Хорошо. Я буду рядом.

Клементий спустился вниз, оставив её на крыше, одну в темноте, среди ветра и мерцающих звёзд. Он знал, что она не подведёт. За эти годы Полуночница стала ему не просто союзником, а другом. Единственным существом в этом мире, с которым он мог говорить на равных, не играя ролей, не взвешивая каждое слово.

Вернувшись в кабинет, он застал там Виктора Сергеевича, который раскладывал на столе какие-то бумаги.

- Пока вы гуляли, я позволил себе изучить последние отчёты от наших людей в порту, - сказал управляющий. - Информация Ткачихи подтверждается. Чужак не один. Их как минимум трое. Они встретились сегодня на рассвете в старой часовне на окраине. О чём говорили - неизвестно, но после встречи двое ушли в сторону Крио-станции.

- К станции? - Клементий напрягся.

- Не приближались. Наблюдали издали. Потом скрылись. Сейчас их местоположение неизвестно. Ткачиха потеряла след.

- Как потеряла? Она же говорила, что следит!

- Говорила. Но они словно... растворились. Мои люди проверили все явки, все притоны. Их нет.

Клементий сел в кресло, чувствуя, как тяжёлая усталость наваливается на плечи. Восемь месяцев спокойствия, и вот за один день всё пришло в движение. Чужаки, «гости» из Канцелярии, тревожные сны Полуночницы. Слишком много совпадений.

- Усильте охрану на Крио-станции, - приказал он. - Вдвое. И пусть Кузнец приготовит дополнительные заряды для «холодных маяков» на случай, если придётся активировать их в боевом режиме.

- Считаете, возможно нападение?

- Я считаю, что мы слишком долго жили в мире, - Клементий потёр переносицу. - В нашем мире покой - это всегда затишье перед бурей. Похоже, буря начинается.

Он посмотрел на левую руку, которая в полумраке кабинета слабо светилась мягким, переливчатым светом. Дар от Сущности, которую они «приручили» когда стабилизировали камеру и навсегда связали её с Конкордией. Он до сих пор не до конца понимал природу этой силы, но чувствовал, что она ждёт своего часа.

- Знаете, Виктор Сергеевич, - сказал он неожиданно, - я иногда думаю о той ночи, когда всё начиналось. Сидел в подсобке на вокзале, готовил ритуал перехода в Спекулянта. Боялся до дрожи в коленях. А сейчас... сейчас я даже не боюсь. Я просто считаю. Вероятности. Риски. Шансы.

- Это называется опытом, - тихо ответил управляющий. - Или цинизмом.

- Или и тем, и другим, - усмехнулся Клементий. - Ладно, ступайте отдыхать. Завтра тяжёлый день.

Виктор Сергеевич поклонился и вышел. Клементий остался один. Он подошёл к книжному шкафу, где за стеклянными дверцами хранились не книги, а артефакты: стеклянный глаз, старый медальон с фотографией брата и сестры (единственная вещь из прошлой жизни), несколько свинцовых футляров с образцами «белизны» и странный механизм, подаренный «Хронометристом» - карманные часы, которые никогда не отставали и не спешили, показывая точное время не только в реальном мире, но и при выходе в астрал.

Он взял в руки медальон, открыл его. Анфиса и Мирон смотрели на него с пожелтевшей фотографии. Анфиса - серьёзная, с бантом в косе. Мирон - вихрастый, с острым взглядом, как у отца. Живы. В безопасности. Она уже замужем, он учится, живут в хорошем каменном доме. И никогда, никогда не узнают, какой ценой их брат платит за спокойствие этого мира.

Он закрыл медальон и убрал его обратно за стекло. Семья - это его якорь. Его единственная настоящая ценность в этом мире безумных игр и старых богов. Ради них он готов был снова стать Безумцем. Ради них он станет кем угодно.

За окном ветер усиливался, гоня по небу рваные облака. Где-то в ночи, скрываясь от глаз Ткачихи, бродили чужаки со скрытыми аурами. Где-то в столице собирали силы «Коллекционеры», готовясь к новому броску. А здесь, в кабинете над спящим городом, сидел человек, который держал в руках нити судьбы целого края. И этот человек знал, что завтрашний день станет проверкой на прочность всего, что он построил.

Глава 2

Последняя неделя пролетела как один долгий, изматывающий день. Клементий почти не спал - сон сменился состоянием пограничного бодрствования, когда сознание, подключённое к сети Конкордии, продолжало сканировать город, улавливая малейшие колебания, малейшие отклонения от нормы. Чужаки, обнаруженные Ткачихой, словно растворились в воздухе. Её люди обыскали все ночлежки, все притоны, все заброшенные склады - безуспешно. Трое мужчин исчезли, не оставив следов.

Это само по себе было аномалией. В городе, где каждый камень, казалось, был оплетён нитями информационной сети, исчезнуть бесследно могли только мёртвые. Или те, кто умел скрываться от самого пристального взгляда.

Клементий сидел в своём кабинете, когда в дверь ворвался запыхавшийся Петька. Мальчишка даже не постучал - влетел, как ошпаренный, и выпалил на одном дыхании:

- Господин Арбитр! Ткачиха... она передала... нашли! Одного! В порту, в трактире «На дне»! Сидит, пьёт, как ни в чём не бывало!

Клементий встал так резко, что кресло с грохотом откатилось к стене. Левую руку обожгло холодом - дар Сущности отреагировал на всплеск адреналина.

- Алмазова ко мне. И Архипа. Живо.

Через десять минут в кабинете собрался оперативный штаб. Алмазов, прихрамывая, но одетый с иголочки, стоял у карты города. Архип, чей единственный глаз в последнее время приобрёл почти мистическую способность видеть больше, чем два здоровых, мял в руках шапку. Ткачиха, как всегда, держалась в тени, но даже сквозь вуаль чувствовалось её напряжение.

- Подробности, - потребовал Клементий.

- Он в трактире «На дне», - заговорила Ткачиха своим хриплым голосом. - Это место у самого причала, где собираются списанные матросы, воры и прочий сброд. Моя девка, что там крутится, опознала его по приметам: говорит по-нашему чисто, но с певучим выговором, одет бедно, но руки не рабочие - тонкие пальцы, чистая кожа. Сидит уже больше часа, пьёт пиво, ни с кем не разговаривает, смотрит в стену. Как будто... ждёт.

- Ждёт? Чего?

- Не знаю. Но он не прячется. Он словно нарочно выставил себя напоказ.

Клементий обвёл взглядом своих людей. Алмазов был готов к действию, Архип - к зачистке, Ткачиха - к наблюдению.

- Берём его, - решил Клементий. - Тихо. Без шума. Алмазов, бери троих лучших. Архип, перекрой все выходы из трактира и с улицы. Если начнётся заварушка - ни один человек не должен выйти. Ткачиха, твои люди следят за подходом, чтобы никто не пришёл ему на помощь.

- А вы? - спросил Алмазов.

- Я пойду к нему. Хочу посмотреть ему в глаза.

Трактир «На дне» своё название оправдывал сполна. Это был самый низ, куда опускались те, кому уже нечего было терять. Промозглый зал с земляным полом, залитым пивной кислятиной и чем-то похуже, чадящие лампы, едкий запах пота, махорки и отчаяния. За длинными деревянными столами сидели существа, лишь отдалённо напоминавшие людей, - спившиеся грузчики, беглые каторжники, нищие, потерявшие последний облик.

Чужак сидел в самом углу, у единственного зарешеченного окна, выходящего в узкий проулок. Его фигура выделялась на фоне этого убожества, как белая ворона в стае ворон. Не одеждой - одежда была как раз под стать заведению: заношенный, мешковатый пиджак, мятая рубаха. Выделяла его осанка. Он сидел прямо, неестественно прямо, словно аршин проглотил. И глаза... глаза его были устремлены в стену перед собой, но Клементий кожей чувствовал, что на самом деле чужак видит всё - каждое движение в зале, каждого вошедшего, каждый шорох.

Алмазов с тремя бойцами рассредоточились у входа. Клементий вошёл один, не таясь. Он направился прямо к столику чужака, лавируя между пьяными телами, и сел напротив.

Чужак медленно перевёл на него взгляд. И Клементий понял, что имела в виду Полуночница. Аура этого человека была... пустой. Не отсутствующей, как у мёртвого, а именно пустой - как чистый лист, на котором ещё ничего не написали. И одновременно она была полна до краёв чем-то иным, что находилось за её пределами. Словно человек был лишь окном, за которым таилась бездна.

- Добрый вечер, - спокойно сказал Клементий. - Вы кого-то ждёте?

Чужак улыбнулся. Улыбка была странной - не враждебной, не дружелюбной, а словно бы рефлекторной, заученной.

- Я ждал вас, господин Арбитр, - ответил он. Голос его звучал ровно, без эмоций, но с лёгким, едва уловимым акцентом. - Присаживайтесь. Пиво здесь отвратительное, но других напитков не подают.

Клементий не шелохнулся. Он изучал собеседника, пропуская его образ через своё зрение Арбитра. Нити, тянущиеся от этого человека, были странными - они не вели к прошлому, не уходили в будущее, а словно обрывались в никуда, закручиваясь в спираль, уходящую... вверх? В сторону? Клементий не мог определить направление.

- Кто вы? - спросил он прямо.

- Меня зовут Эрик, - просто ответил чужак. - Я член Братства Последователей. И я пришёл к вам с миром.

- Братство Последователей? - Клементий впервые слышал это название. - Никогда не слышал.

- Не слышали, потому что мы не хотим, чтобы о нас слышали, - Эрик сделал глоток из мутной кружки и поморщился. - Но ваш город... ваша Камера... ваша Конкордия... Вы привлекли внимание Братства. Очень сильное внимание.

- И с какой целью Братство интересуется нами?

Эрик помолчал, глядя Клементию прямо в глаза. В его пустом взгляде на мгновение мелькнуло что-то живое - усталость? тоска? - и тут же исчезло.