До встречи в созвездии Девы
В конце стояла черная доска с мишенью. Вокруг горели свечи. А в руке у тетки Анны было ружье! И судя по всему заряженное!
Меня проверяют, что ли?! Резерв моей нервной системы? Зрелище то еще! Полигон! Может, мне патроны подносить? Но пока я просто стояла и молчала.
Придворные с равнодушными лицами смотрели на дрожащего от холода подростка, стоящего под дулом заряженного ружья. Тетка прицелилась вроде бы в мишень. Но кто их знает, самодержцев? Если дуло переведут немного вправо…
«Это мафия, детка, — сказала я себе, собрав в кулак и нервы, и мужество. Завязалась в узел, короче. – Хочешь выжить – заручись поддержкой главаря».
И послушно повернулась через плечо, как по команде «на-право!», давая рассмотреть себя со всех сторон. Решается моя судьба, и мало ли, что мне пообещали. Какая-то Суаделла. И где? На Земле!
А мы уже за пределами Солнечной системы. Кому предъявлять претензии? Юпитеру? Наших здесь нет.
— А чего такая маленькая и тощая? – недовольно спросила тетка, опуская ружье. Оценила мою покорность.
Сама она возвышалась, чуть ли не на голову даже над мужчинами! И была невероятно толста! Эта глыбища бесцеремонно меня рассматривала, прикидывая: гожусь или нет?
И видимо осталась недовольна. Потому что подняла ружье, прицелилась и – бах! Я поневоле вздрогнула. Но, похоже, пальба в царских хоромах была обычным делом. Государыня забавляется. Стресс снимает.
— Говорят, ты болезненная? – меня сверлили взглядом, пока заряжалось ружье, и тренировку по стрельбе поставили на паузу. – А чего такая смурная и неказистая?
На себя-то посмотри! Я невольно вспомнила русские сказки, которыми так щедро потчевали в Измайлово. Чудище-страшище!
— Остерман, — обернулась тетка к шеренге придворных. Смотрины мне устроили по полной программе. – Подь сюда!
Один из моих благодетелей поспешно шагнул вперед, и мой взгляд невольно уперся в белые чулки. Чистоплюй. Подкладка у плаща тоже была белая, шелковая. Сам-то утеплился! А я стояла в одном только платье и невольно ежилась.
Пахло порохом и свечной гарью. Не знаю, как в парадных комнатах, а судить по галерее – это сарай! В щели дует, потолки низкие, закопченные.
— Я здесь, государыня-матушка!
— Ты кого мне привел?
— Это ваша племянница, единственная дочь Екатерины Иоанновны, старшей сестрицы вашей.
— Это я и без тебя знаю! А родить она сможет?
Я снова вздрогнула. Мне всего тринадцать! Родить?! Ничего себе, счастье привалило! А где обещанное богатство? Где сладостное безделье? Праздник вечный где?
— Она сможет, — не моргнув глазом, сказал вице-канцлер. – Подрастет маленько – и сможет.
— И сколько мне ждать?! – грозно спросила самодержица.
— Вы ищите жениха, а девица созреет к тому моменту, как он сюда, в Санкт-Петербург заявится.
— Я?! Нет уж, други мои. Вы в этот воз впряглись, вы и вывозите. Сам этим займись, понял? Найди там… Принца какого-нибудь. На худой конец герцога.
— Слушаюсь, ваше величество!
Величество подняло ружье и снова – бах! Надо сказать, что тетка палила метко. Вот только уши закладывало. И от ее голоса тоже.
Не удивительно, что она не замужем, по слухам, иноземного принца, решившего как-то подкатить, дружно высмеяли и выперли из Санкт-Петербурга, всучив шубу с царского плеча. По старинному русскому обычаю. Небось, бедняга в этой шубе утонул. Ничего, будет вместо одеяла.
Мне захотелось сбежать. К тому же я окоченела. Остерман подошел и вдруг обнял меня. Нет, это не была фамильярность. Меня просто хотели согреть. Пока не околела тут.
— Разрешите идти, ваше величество?
— Ступай.
— А… каково ваше решение?
— Я подумаю.
И снова – бах! Ружье все время должно быть заряжено, пока самодержица в галерее, — вот что я поняла. Это место дрессировки новеньких. Ну и допроса с пристрастием. Похоже, что боевое крещение я прошла. Хоть и щуплая, а роста небольшого, но характер налицо.
— Идем, — подтолкнул меня к двери Остерман. Полдела он провернул.
Я дала себя увести. Дрожала с перепуга, эмоции переполняли.
— Ну а что? Императрица же, — сказал в макушку Остерман. И добавил: — Правительница.
Даже обидно, что женщине, положившей начало «бабьему царству» в России, историки уделили так мало внимания. А ведь она сама правила! И военные кампании сама планировала! Глядя на заряженное ружье, лежащее на столе.
Что касается ее фаворита, не все так однозначно. Других-то не было. Не трогала теткино сердце мужская красота. А вот из ружья палить была горазда.
— Хорошо, что зима, — вздохнул Остерман. – У нас летом окна нараспашку. Государыня стреляет во все, что мимо летит. Вороны, галки, воробьи. И в меткости с ней ни один гвардеец не сравнится.
— Вы уверены? – робко подала голос я. – В самом деле, не сравнится?
— Что, страшно?
Я, молча, кивнула.
— Идем, поговорим.
В комнате, куда меня привели, было тепло. Как хорошо-то, а! Вот оно, счастье!
— Садись.
Я села.
— Крещение примешь? – без обиняков спросил Остерман.
Я, молча, кивнула.
— Молодец. Я уговорю государыню: она сама будет твоей крестной. Вроде как удочерит.
— А почему… — я решилась. – Почему у нее самой нет детей?
— Молчи об этом! И вообще: пока ты никто, язык за зубами держи.
— А моя мама… — робко заикнулась я.
— И об этом молчи.
Я вспомнила, что мама старшая из сестер. И если уж мужская линия пресеклась, то справедливо было бы женщину делегировать на престол по праву первородства. Тетка тоже об этом помнила.
Но мама была тяжело больна, и ее оставили в покое.
Меня стали готовить к обряду Крещения. Потянулись однообразные унылые дни. Прошел месяц, другой… Наступила весна, и стало намного легче.
Небо уже не давило, не нависало свинцовой плитой прямо над головой. Облака разошлись, распоротые, как острыми ножами сверкающими солнечными лучами. И под грубым серым полотном оказался нежнейший лазурный шелк.
Прогулки стали приятными, и я частенько ускользала от грозного наставника, главы Синода, чтобы пройтись вдоль Невы, поглазеть, как течение уносит в Финский залив нерастаявший лед.
Никто мною особо не интересовался. Я поняла, что тетка еще раздумывает. Но видимо уговорили. Фаворит подключился. У него на меня были планы, как потом выяснилось.
В апреле назначили дату. Мне оставался месяц, чтобы затвердить каноны православия и без запинки пройти обряд. Пост, очищение, молитвы бесконечные. Тут уже не до прогулок.
Я благоговейно слушала своего наставника. Повторяла за ним слово в слово. Была послушной девочкой, короче. Мне нужен был титул. Официальный. И я его получила.
В купель вошла в одной сорочке. И честно окунулась с головой в освященную воду. Трижды.
— Крещается раба божия Анна…
После чего меня облачили уже в крестильную рубаху и на шею надели православный крест. Мы с батюшкой трижды обошли купель. Тетка наконец-то улыбнулась.
— … Леопольдовна, — вспомнила вдруг я.
Почему ж не Карловна? Папу вроде так звали. Откуда Леопольд какой-то взялся? Митрополит напутал? Вот башка дырявая! А мне теперь с этим жить и в историю войти!
Зато государыня дала мне свое имя! Умирающая мама слабо улыбнулась. Это ведь она примирила двух упертых женщин. Царицу Прасковью и ее младшую дочь. Они друг друга не выносили. Но перед смертью моя мама уговорила вдовствующую царицу написать Анне в Курляндию.
Видимо, тетка об этом вспомнила перед моим крещением. И даже подошла потом к старшей сестре.
— Я прощаю тебе все, Катюша, — сказала еле слышно.
Хотя прощать было нечего. Разве что любовь царицы Прасковьи, которая всегда выделяла свет-Катюшу из других своих дочерей и баловала. Скорее, это государыня перед старшей сестрой была виновата. За трон, который заняла случайно. Но разве с правителями спорят? Да еще с такими.
Мама кивнула и попросила благословения. Всего через месяц она умерла.
А для меня началась новая жизнь, уже в ранге наследницы. Принцессы.
***
Я получила щедрое денежное содержание, личные апартаменты и целый штат прислуги. Все, как по заказу. Правда тетка велела сделать из меня, пацанки, образцовую принцессу.
Обучить манерам и танцам, и чтобы не чуралась более людей. А то я в свое Измайлово одичала.
Ха! Людей! Те, которые раньше меня презирали и говорили «скажи спасибо, что еще жива», теперь лебезили. Присылали дорогие подарки. Норовили на уши присесть. Наследница!
При дворе шла непримиримая борьба двух партий, немецкой и русской. Первую само собой возглавлял теткин фаворит Бирон. А вторую генерал-адъютант Волынский.
На самом деле это была банальная драка кланов за чины, награды и поместья с тысячами душ. И мне хотелось заткнуть уши, когда начинали нахваливать кого-то из этих двоих. Потому что мне ни один не нравился.
Бирон, хитрая лиса, хотел породниться с царской семьей. И терпеливо ждал, когда я отвергну жениха, выбранного моими благодетелями. Наверняка ведь руку приложил, зараза! Не верю, что в Европе нет нормальных принцев! Это мне прислали… бракованного.
Все немец мутит! Власти ему мало! Вон, покойная императрица Екатерина, даже будучи замужней, умудрялась романы крутить! А тетка как прикипела к своему немцу! И на двери ее спальни пудовый замок, ключ от которого у сердечного друга Эрнста!
Но я же вижу, что он лжец и лицемер. И не любит ее вовсе. И понимает, гад, что положение его непрочно.
Не станет тетки – и он испарится, как не было. В ссылку выпрут. В Сибирь. Если, конечно, сбежать не успеет на историческую родину.
Потому и крутится возле меня, наследницы. Ведь его соперник из старого столбового дворянства, из бояр. Не пришлый.
Но Волынского я терпеть не могла за жестокость. Как-то он при мне ударил женщину во время карточной игры, после банкета по случаю тезоименитства, куда и меня привезли. Тетка настаивала на том, чтобы меня выводили в свет, а не только математикой пичкали.
После этого случая мне расхотелось покидать свои покои, где я грезила над книжкой. Любовным французским романом. Мир, где не было Интернета, гаджетов и нейросетей, оказался невероятно жесток. Чего я не учла.
Эпоха дворцовых переворотов. Средневековые пытки и казни, не только милая сердцу старина.
Волынский к примеру с упоением бил свою служанку, крепостную. За пустяковую провинность. Бедняжка попыталась оправдаться, и я прекрасно знала, что она не врет. Ее толкнули, я это видела, потому и чарка на подносе расплескалась. Возможно, что подставили. Но несчастная сделала только хуже, надо было промолчать. Обошлось бы оплеухой.
Но Волынский был не в духе, и я стала свидетельницей настоящего припадка. Мужчина в гневе избивал ногами лежащую на полу женщину! А все стояли и смотрели, как будто ничего такогоне происходит!
Да он же психопат!
Когда я хотела вмешаться, кто-то схватил меня за руку.
Я обернулась: Остерман.
— Идем отсюда, — и меня потащили прочь.
— Но служанка…
— Не лезь в это. Он забивает слуг и не только их до смерти даже в Великий пост. Греха не боится. Любит кровушку пустить.
— Но женщина… — я попыталась вырваться.
— Она его собственность, — мою руку лишь крепче сжали. И поволокли с удвоенной энергией к выходу. — Ей просто не повезло сегодня. Артемий с Бироном опять сцепились. Волынского в который раз поймали на мздоимстве, а государыня заступилась. Фаворит, похоже, ревнует. Видишь – все сегодня здесь, весь двор, а Бирона нет.
— Да он же старый, Волынский этот! – удивилась я.
Остерман рассмеялся:
— Для тебя да. Хотя, любовь тут не причем. Власть делят. Артемий долго был в опале, а теперь свое хочет взять. И к немцам ловко подкатил, и государыню-матушку очаровал. Царская родня! Своя кровь!
— Родня?
— Ты что не знаешь? – удивился Остерман. – Он ведь женат на племяннице покойного императора. Учи историю древних дворянских родов – это первое, — сурово сказали мне.
Какое там учи! Меня романы интересовали гораздо больше.
В отличие от матушки я была способная к языкам, и вскоре бегло читала и по-немецки, и по-французски. Книжные истории меня захватили.
А власть и без меня поделят. Вот приедет жених…
— Скоро, — улыбнулась за ужином тетка. – Приглашение уже послали. Готовься, невестушка.
Я прямо зарделась. Мне надо выйти замуж. Это предопределено. И я ничего не имею против. Мне очень хочется семью и детей.
Я не желаю ввязываться в дворцовые интриги. Сколачивать какую-то свою партию. Вербовать сторонников. Пусть муженек этим занимается.
Он, небось, уже мчится.
Но случилось это только зимой. Долго запрягали, да и дороги осенью развезло. Посольство увязло в грязи, пока надежно не подморозило. Потом тащились к нашей новой столице, без особой поддержки местной знати.
Какой-то захудалый принц, бедный, неприглядный, ни выправки, ни стати, едет, чтобы поступить на службу в российскую армию. Эка невидаль! Там этих иноземцев – как грязи!
О том, что к императорскому двору едет мой жених, послы умалчивали. Согласия на брак ни моего, ни теткиного еще не было. Просто смотрины.
Но моя судьба до Санкт-Петербурга все же добралась.
Встреча с будущим мужем это отдельный рассказ.
Такой подлянки я не ожидала. Честно.
До этого момента полет проходил в штатном режиме. Чертовы роботы! Они, по ходу, ни уха, ни рыла в мужской красоте!
Суаделла, я тебя растерзаю! Выберусь из своей капсулы, возьму в руки молоток и каааак… Прямо в экран тебе залеплю!
Подсунула мне…
Короче, други: внимайте.
Глава 3
Тетка, непримиримо и рьяно боровшаяся с пьянством, праздники, тем не менее, обожала. Но без возлияний. Она прямо-таки поломала традицию, положенную царями-предшественниками. Про бабушку я уже говорила. Как старушку сгубило вино. И так пили почти все аристократы в ее время.
Но теткин муж, не выдержав горячего российского гостеприимства, скончался на постоялом дворе, по дороге на родину. Медовый месяц закончился трауром, новобрачная внезапно стала вдовой и объявила крестовый поход на алкоголизм, едва в ее руках оказалась безграничная власть.
Она постоянно издавала указы: запретить! А повеселиться любила. По-русски, с размахом! Сейчас расскажу, куда тратились деньги.
Мы не знали, когда именно приедет мой жених, но так получилось, что бедняга попал с корабля на бал.
И был само собой ошарашен. Немцы, они прижимистые. А тут не День рождения, не Новый Год и не Пасха. Всего лишь тезоименинство. День святого, покровительствующего государыне. Но в Европе и Новый год с таким размахом не встречали, как мы третье февраля, день святой Анны.
На ледовом поле перед еще недостроенным Зимним дворцом тысячами огней засиял дивный сад. Зеленые, синие, красные… В центре этого искусственного сада красовался вензель государыни с короной, причем корона была такого же цвета, как и настоящая. Точь-в-точь.
Петропавловскую крепость, Адмиралтейство и Академию наук украшала праздничная иллюминация. На все это пошло больше ста пятидесяти тысяч светильников! Честно!
Тетка любовалась зрелищем из окна, когда доложили о прибытии принца Антона. Я стояла рядом и невольно приосанилась.
Мой будущий муж приехал! Та родственная душа, которая потянется к моей, и мы будем тихо, по-семейному счастливы. Мне большего не надо.
Не хочу я власти, только чтобы не лез никто. Не помыкал. Не распоряжался мною, как вещью. Да и деньги… У меня все есть, содержание положили немаленькое.
Мы будем гулять по саду, взявшись за руки, обсуждать прочитанные книги, само собой любовные романы, потом целоваться на скамейке под цветущими липами…
Хрустальный шар моей мечты треснул, едва принц Антон вошел в бальную залу. Весь паркет был в осколках, потом я поняла, что это слезы. Мои.
Он был тщедушен, бледен, волосы почти бесцветные, глаза… В них я боялась посмотреть. Не дай Бог, принц прочтет мои мысли!
Это не он!!!
Не мужчина моей мечты. И вообще не мужчина. Сколько ему? Восемнадцать? А выглядит моложе. Пацан какой-то. Неуклюже поклонился, тут же смутился, щеки порозовели. И наконец-то осмелился поднять на меня глаза.
Вздрогнул и отступил на шаг назад. Я разозлилась. Не красавица, да. Но и не страшная. Миловидная брюнетка, волосы густые, талия тонкая. И у меня хорошая кожа.
А я эта моль белая мною брезгует…
Тетка тоже недовольна осталась. Осмотром и опозданием. Хмуро сказала:
— Наконец-то!
Но ловкий Остерман, вдохновитель этой авантюры, вовремя напомнил:
— Сейчас будет фейерверк, ваше величество. Идемте скорее в сад.
И про неказистого как-не-принца тут же забыли. Я смахнула слезы и пошла вместе со всеми любоваться зрелищем.
Озадаченный Антон застыл на том месте, где отвесил такой корявый поклон, пока кто-то из царедворцев простецки не ткнул высочество локтем в бок:
— Чего застыл? Сейчас палить начнут! Такого ты в своей Голштинии не видал!
— Я из княжества Браушвейг, — робко напомнил Антон.
Ошеломленный таким «гостеприимством». Сказали одно только слово. Недовольным тоном. И все тут же куда-то понеслись. Императрица первая.
— Ох уж эта ваша немецкая колбасная нарезка! – закатил глаза находчивый придворный. – Да в одной нашей Тамбовской губернии три твоих княжества без труда разместятся!
Антон хотел, было, возразить, насчет размеров, но и ему охота была увидеть фейерверк. Хотя принц уже и так увидел достаточно, чтобы понять: он приехал в страну несказанно богатую. И огромную. Одну промашку уже сделал: не понравился первым женщинам империи. Государыне и ее племяннице.
Был робок, скован, косноязычен, если молчание можно так истолковать. Но ведь он приехал не просто так, а с кучей книг по инженерии и фортификации и ценными записями. В которых полно умных мыслей.
Антон долго думал над тем, как преобразовать эту все еще варварскую страну. Готовился. Учился. Размышлял и консультировался. Готов был служить России верой и правдой. На поле брани доказать свою отвагу.
Но покамест несчастный принц Антон вздохнул и пошел вместе со всеми смотреть фейерверк.
По дороге кто-то из жалости накинул на плечи высочества лисью шубу:
— Не замерзни, принц.
Февраль на Неве студеный. А тут прогулка по льду! На Антоне были холодные сапоги, больше подходящие для браушвейгской грязи, в то время как даже государыня надела валенки: ее столица утонула в снегу. По льду мела поземка, почти задувая светильники. Но царедворцы свое дело знали.
Нагнали крепостных, и дорожки в ледяном саду к приходу императрицы были расчищены, а вензель величественно сиял.
— Молодец! – похвалила государыня Волынского.
Друг сердечный Эрнст такое баловство не одобрял. Он свое богатство в постели отрабатывал. А у боярина Волынского душа и с крыльями, и с размахом. Люди для него – грязь. Деньги – тлен. Как пришли, так и ушли.
Про огромные взятки, которые ему приписывали, забыли тут же. Небо над ледяным садом тоже расцвело. На реке закрутилось огненное колесо, брызнули фонтаны искр, прямо из сугробов, и под адский грохот над Зимнем вспыхнул и тотчас рассыпался на мириады звезд золотой шар.
Дворец еще не был достроен, но никто не думал об экономии. Кроме Бирона, который морщился при каждом новом залпе.
Сотни золотых червонцев улетали в почти беззвездное февральское небо! Лишь только для потехи! Но государыня смеялась и хлопала в ладоши. А рядом с победной улыбкой стоял Волынский.
Я же на шаг позади. Мне было холодно. Вина я по малолетству не пила, а шубу накинула прямо на открытое бальное платье. Шея голая, в широкие шубные рукава задувает. Головной убор не надел никто из дам: неприлично. Да и прическа помнется, а столько сил на нее ушло!
Стыло было и на душе. Я испытала сильнейшее разочарование. Обернулась, услышав то ли всхлип, то ли вздох: оно. Недоразумение ушастое-глазастое. Принц Антон в лисьей шубе поверх потрепанного мундира. Нелепое зрелище. Лицо бледное, в волосах запутались снежинки.
Бесплотный он какой-то. На ангела похож.
— Ваше высочество. Я не имел возможности выразить вам свое восхищение… — он сказал это по-немецки.
Грянул залп, и я с полным правом переспросила:
— Чего? – по-русски.
Он аж помертвел! Хотя, куда ж еще мертвее?
— Вы не говорите по-немецки?!
Ага. Читаю и пишу со словарем. Но мне не о чем с ним говорить. Я кивнула.
— Клянусь, я выучу ваш родной язык!
Мой родной как раз немецкий, милый. Потому как папа мой тамошний герцог. Но я с четырех лет живу в России, и ты, пожалуй, прав. Мы должны говорить на языке этой великой страны.
— Я заслужу ваше доверие и… любовь, — упирался он, поскольку я молчала.
Либе только дурак не поймет. Смысл и дальше невежей прикидываться?
— Liebe duldet keinen Zwang! – отчеканила я.
Любовь не терпит принуждения!
Видели бы вы принца в этот момент! Он все прекрасно понял. Что я из него дурака сейчас делаю. И замуж за него не хочу.
Тетка была того же мнения:
— Присмотреться надо.
А я была готова весь день на коленях простоять перед ее величеством:
— Вам ведь нужен здоровый наследник!
«И красивый», — так и хотелось добавить мне. А этого, прости меня Господи принца, ветром сдувает! На льду раз пять поскользнулся, пока обратно шли!
Я его даже за руку схватила, не удержалась:
— Стоять!
Еще голову разобьет и тогда застрянет тут надолго, зараза! А мне надо, чтобы он свалил обратно в Браушвейг!
Антон шмыгнул носом:
— Спасибо, фройляйн.
Фройляйн! Принцесса я, болван! Но он так замерз и расстроился, что добивать не стала. Пенять на незнание этикета. И тетке ябедничать. Лишь намекнула на слабое здоровье высочества.
Что, других женихов в Европе нет? Так ищите! А этого сдайте назад, в камеру хранения. Кто-то руки погрел, это уж наверняка. Только за взятку можно было притащить к российскому двору это чучело!
Но опять вмешался Остерман:
— Мое решение было принято не случайно.
Издевается! Что он такого разглядел в Антоне? Неординарного.
— Поясни, — хмуро сказала тетка.
— Его высочество образован и умен. А также храбр.
— Видала я его храбрость, — не удержалась самодержица. И съехидничала: – Чуть не обделался при знакомстве.
— Вы производите сильное впечатление, матушка-государыня, — нашелся Остерман. – С вашим величием не сравнится ни один из европейских монархов, хоть вы и женщина. Вот принц и растерялся. Он вами настолько восхищен, что не может подобрать слова.
— А говоришь, умный!
— Дорога была утомительной, — Остерман был скользкий, как уж. И тут ведь вывернулся! – Иноземцы не привычны к нашему климату. Принц освоится, и вы его оцените.
— И что с ним делать прикажешь? Пока не освоится.
— Ее высочеству принцессе Анне всего четырнадцать. О замужестве говорить рано. Принцессе надо много учиться. И по-женски созреть. А ее жених пока послужит России.
— Никакой он мне не жених! – вскипела я. – Помолвки не было!
Остерман вопросительно посмотрел на государыню. Она кивнула: не было. Я расцвела.
— Но не отправлять же его обратно, — развел руками Остерман. – Принц сюда так долго добирался. И распрощался с родиной навсегда. Надо бы дать ему шанс.
— Зачем же обратно? – усмехнулась самодержица. – Отправим его в действующую армию. Раз принц приехал к нам в Россию, чтобы поступить на военную службу. Убьют – невелика потеря. Этих принцев в Европе, как грязи. Другого найдешь. Дайте этому… как его? Антону чин… — она задумалась… — полковника. И кирасиров полк. Пусть воюет.
— Ему же всего восемнадцать, — не удержался вице-канцлер.
— Самое время повзрослеть, — невозмутимо ответила тетка.
Когда Остерман ушел, я бросилась ей на шею:
— Спасибо, спасибо, спасибо…
Она, ворча, расцепила мои руки:
— Меня-то никто не спрашивал. И не заступился никто. Отдали за пьяницу. Матушка меня не любила, лишь бы с рук сбагрить. Дядя велел оставаться в Курляндии, когда овдовела, домой не позвал. А ты ишь, разборчивая какая. Велю – и пойдешь за доходягу Антона. Зато не пьет.
Это верно. Теткина участь мне не грозит. К алкоголю мой жених равнодушен. Но сначала он отправится на войну. А там, глядишь, и убьют.
Вали, короче, майн либе. А я тебе ручкой помашу.
Выбор у тебя не велик: либо назад, к папе-маме, либо под пули. Я очень надеялась, что Антон сбежит из России и навсегда исчезнет из моей жизни.
Но принц без раздумий и каких-либо комментариев принял кирасирский полк и в самом деле отбыл вместе с ним решать проблемы на российской границе. Благо их всегда хватает.
А я погрузилась в свой сладостный сон. В любовные романы. Пока, увы, книжные. Занятий не пропускала, но и рвения не проявляла. Затвердила, что надо, не планируя управлять государством. Больше для общего развития.