Полынь и Розмарин. Книга 2. Происшествие на виноградниках

Глава 6 Дженни. «Буря в стакане»

Выбежав из гостиной-оранжереи как ошпаренная, Джейн оказалась в пустынном, слабо освещённом холле особняка. И поняла, что не знает, куда идти и что делать. Вернуться в гостиную к герцогу и его гостям? Это сочтут за грубость, за прерывание разговора. Оставить записку с согласием и уехать? Это выглядело бы как бегство и тоже было бестактно.

Она стояла посреди широкого коридора, ощущая себя полной дурой и предателем — и по отношению к себе, и по отношению к Тео.

Тут, словно из ниоткуда, возник Фабиан. Он выглядел усталым, но его взгляд был участливым.

— Ну что, Джейн? Договорились?

— Да… Как думаете, милорд… — но она прервалась, услышав за спиной быстрые, твёрдые шаги.

Теодор подошёл и, не глядя на неё, обратился к брату холодным тоном:

— Мы готовы принять поручение, но сможем приступить к нему не раньше чем через два дня. Пусть назначат точное время встречи — мы приедем. А сейчас мне нужно проводить леди Джейн домой, уже поздно.

— Хорошо. Думаю, ехать вам и не понадобится — лепрекон создаст портал. Я их предупрежу и передам тебе их ответ, — Фабиан перевёл взгляд на Джейн, и в его глазах мелькнуло что-то вроде извинения. — Всего доброго, леди Джейн.

— Спасибо, милорд. Всего доброго, — едва слышно ответила она.

Тео, кажется, хотел взять в сопровождающие кого-то из слуг для приличия. Хотя раньше, когда они шли пешком эти десять минут между их особняками, его это не смущало. Но на лестнице их догнала запыхавшаяся Юфимия.

— Я вас провожу! За компанию! — объявила она, хватая Джейн под руку.

Вечерний воздух был свеж после тяжёлой атмосферы особняка. Юфи, прижавшись к Джейн, с неудержимым энтузиазмом рассказывала, как тайно готовилась к экзаменам, как боялась сказать родителям и как всё в итоге сложилось лучше, чем она ожидала.

— Все волнуются, что я не справлюсь, но я не боюсь! Я уверена в своих силах, может, действительно смогу привить в наших землях гранаты. Отец пусть смеётся сколько хочет, но эти растения в дальних странах используют как оберег и символ тепла очага, семьи, плодородия…

Дженни машинально поддакивала, её мысли были далеко. Тео шёл рядом, отрешённый, уставившись куда-то в тёмное небо, где только-только зажигались первые звёзды. «Что он там углядел?» — с горькой досадой подумала она.

Тишина с его стороны была громче любых упрёков, как и всегда. Только Флинн мог молчать так, что это было красноречивее и жёстче слов.

— Вот только младшенькие теперь бунтуют! — хихикнула Юфи. — Они в лицее всю неделю, только на выходные уезжают в поместье. Я и сама раньше всё время в поместье жила, поэтому и мама была там с нами круглый год.

Юфимия гордо улыбнулась.

— Мама теперь может за меня не волноваться, ведь я пошла на поправку! Так что ей нет нужды сидеть со мной, она может снова вернуться в столицу и заниматься обычными для аристократки делами.

Дженни пришло в голову, что герцогиня наверняка вернулась в столицу как раз за тем, чтобы продолжать присматривать за дочерью уже здесь. Но если та этого не понимает или не хочет понимать, тем лучше.

— И Редж с Густи стали проситься на выходные в особняк, хотя отец настаивает, чтобы они продолжали жить в поместье. Не знаю, кто кого переспорит, но не удивлюсь, если к зиме они всё-таки выпросят позволения оставаться в Лисморе!

— Это здорово, я буду рада видеть их чаще! — со всей сердечностью откликнулась Джейн.

— Юфи, — сказал Тео, когда они уже зашли на территорию особняка, — я провожу леди Джейн к дверям, ты побудь здесь, хорошо? Покачайся на качелях, я вернусь мигом.

Попрощавшись с Юфимией, Джейн вместе с Тео поднялись по каменным ступеням к парадному входу. В голове крутились обрывки фраз, попытки извинений, она смотрела на свои руки в тонких чёрных перчатках и не смела поднять глаз. «Сейчас, сейчас надо что-то сказать… «

Тео прервал тяжёлое молчание первым, она с надеждой взглянула на него.

— Нам надо быть настороже, — произнёс он. — Я понимаю, тебе льстит внимание О’Мэлли, но нельзя забывать, кто он. Мы, конечно, уже дали согласие, но его попытки осыпать нас комплиментами подозрительны. Рассчитаны на легковерных и самоуверенных дураков.

— Хочешь сказать… — голос Джейн дрогнул, — ты… имеешь в виду, что я повелась на пустую лесть? Что я настолько наивна?

— Я хочу сказать, что мы оба знаем — Вандер от нас не в восторге.

— Да тебе просто завидно, — вырвалось у неё, — ты завидуешь, что у меня есть успехи и в Академии, и в Гильдии! А ты, даже несмотря на то что трудишься как вол, не достигаешь того уровня…

Она хотела сказать «…к которому стремишься», но было поздно. Тео замер на секунду, его лицо, освещённое тусклым светом фонаря у двери, стало абсолютно непроницаемым. Он медленно, с ледяным достоинством, отступил на шаг. В его глазах не было гнева — лишь глубокая, оскорбительная отстранённость. Как будто она внезапно перестала быть Джейн Блэквуд, а превратилась в случайного, незначительного прохожего, позволившего себе дерзость.

Не сказав ни слова, не бросив последнего взгляда, не удостоив её даже кивком на прощание, он развернулся и пошёл прочь — ровным, неспешным шагом, каким, должно быть, уходили с официальных приёмов, утомившись из-за бестактности гостей.

Он даже не дослушал, а просто… удалился. И это исчезновение в сумраке сада было страшнее ссоры. Оно ставило между ними непреодолимую стену — стену его аристократического презрения к столь вульгарному проявлению эмоций. Джейн была в бешенстве.

На следующий день, на лекции «Зелий и травничества» они сели подальше друг от друга. Кабинет походил не на мрачную алхимическую кухню старых легенд, а на светлую, стерильную лабораторию нового образца — храм точной магии, где интуиция уступала место расчёту.

Холодный утренний свет заливал кабинет. Вдоль стен тянулись шкафы из светлого ясеня, за стеклом которых в идеальном порядке располагались сотни стеклянных банок с сушёными травами, кореньями, лепестками и смолами. Надписи на каждой этикетке были выведены безупречным каллиграфическим почерком.

Вместо гигантских, закопчённых котлов на лабораторных столах из тёмного, промасленного дуба стояли изящные приборы: тонкостенные стеклянные сосуды с вытянутыми носиками и колбы на штативах, медные ковшики с длинными ручками для точечного нагрева, крошечные спиртовые горелки с синим пламенем. Рядом лежали наборы серебряных мерных ложечек, пипетки и зачарованные фильтры. В воздухе витала симфония запахов, похожих на запахи лазарета: травы и медицинский спирт.

Современные зелья не варились — они синтезировались. Не бурное кипение, а точный температурный режим, выверенный до градуса. Не горсть ингредиентов, брошенных на глаз, а капли, отмеренные до миллиграмма. Зельеварение давно уже стало частью алхимии, магия здесь была похожа на медицину: точность, стерильность, расчёт.

Джейн заняла место у окна в дальнем конце зала, рядом с массивным гербарием. Она старалась выглядеть поглощённой изучением рецепта на пергаменте, но её взгляд не цеплялся за строчки. Тео сел на противоположной стороне, ближе к дверям и шкафу с реагентами. Их разделяли три пустых рабочих стола.

Когда профессор велел приступить к практике, в комнате зажужжали горелки, зазвенело стекло. Тео аккуратно растапливал кристаллы солнечного кварца в медном ковшике, его движения были выверенными и бездушными. Дженни слишком энергично толкла в ступке лепестки лунной герани, и хрупкий фарфор жалобно звякал. Каждый погружён в свой маленький, изолированный мир слабого кипения и отмеренных доз, будто между ними стояло невидимое, но абсолютно непроницаемое лабораторное стекло.

Джейн, быстренько закончив с перемалыванием ингредиентов и сварив на горелке сносное, на троечку, зелье спокойствия, достала из сумки блокнот для зарисовок. Бумага была тонкой, шероховатой, приятной на ощупь. Дженни проверила, не смотрит ли в её сторону профессор, и принялась выводить мягким графитовым стержнем контуры огромного, упитанного кота, который поймал мышь за хвост и смотрел на неё с глуповатым недоумением.

Ещё вчера Дженни была уверена: надо взяться за ум, за учёбу всерьёз. Чтобы подтянуться до его уровня. Но уже сегодня утром эта решимость опала, как плохо замешанное тесто. «Какой смысл быть идеальной, если Тео всё равно всегда недоволен?» — вертелось в голове. — «Смотри-ка, насмехается над тем, что я могу себя ценить по достоинству, но при этом сам обижается, как ребёнок, если ему кажется, что его ценят меньше».

Кот на рисунке обрёл полосатый окрас. Мышь отчаянно дёргала лапками, Джейн добавила ей крошечную, почти невидимую слезинку.

Она украдкой бросила взгляд через зал. Тео, не отрываясь, следил за тем, как в его стеклянной колбе прозрачная жидкость медленно, по спирали, меняла цвет с лавандового на глубокий индиго. Его лицо было сосредоточенным и пустым — идеальная, полированная маска ученика, прилежно выполняющего задание.

Он мог просто отключиться от чувств, отгородиться, Дженни так не умела. Часть её, та самая, что вчера готова была кричать, сегодня с тоской ждала, что Флинн хоть раз взглянет в её сторону. Хотя бы и с осуждением.

Но он не смотрел, мир в его колбе был куда интереснее. «И пожалуйста,« — мысленно фыркнула Джейн, с силой штрихуя тень под лапой кота.

Следующие лекции в Академии прошли в том же духе. И на следующий день всё повторилось. Дженни и Тео входили в аудитории по отдельности, садились в противоположных концах зала, их взгляды скользили мимо друг друга.

Сидя на уроке «Диагностики и классификации духов», Дженни с тоской думала, что так сильно они с Тео не ссорились даже в лицее. Тогда это были взрывы, крики, летящие в него учебники и его колкие, намеренно сложные отповеди, от которых у неё на глазах наворачивались слёзы злости. А потом неизбежное примирение через два-три дня, когда он не выдерживал и появлялся возле её парты с набором новеньких цветных карандашей. Или она возле его — с кульком конфет и печенья. Песочного, которое он обожал. Да, они не ладили, но не ненавидели друг друга, Джейн всегда было перед ним совестно, если она перегибала палку.

И внезапно её осенила парадоксальная мысль, а может это на самом деле не плохо? Даже, наверное, оптимистично. В лицее они были детьми, их ссоры были бурями в стакане воды, быстрыми и громкими. А теперь…

Однокурсники, разумеется, заметили перемену в их общении. На все вопросы Джейн отшучивалась легкомысленными фразами про «холодный фронт в дружеских отношениях». Тео отвечал односложно и официально: «Профессиональные разногласия по текущему проекту». Разница в формулировках была как нельзя более красноречива.

Дженни сидела в читальном зале библиотеки Академии, затерявшись между высоких стеллажей с фолиантами. Она лениво листала тяжеленный атлас по астрономии, разглядывая гравюры с созвездиями, но мысли витали где-то между вчерашней обидой и предстоящей встречей с лепреконом.

— Прости, что отвлекаю, — раздался рядом голос, ровный и лишённый приветственных интонаций. Тео стоял в полушаге, не приближаясь, будто соблюдал карантин. — Но у нас сегодня днём встреча… С некоторыми лицами, ты помнишь. Пойдём из Академии сразу ко мне в особняк.

— Хорошо, — сдержанно ответила она, не отрывая глаз от изображения дракона, пожирающего свой хвост.

— Нам нужно договориться заранее, — в голосе Тео прозвучала привычная, резкая претензия, — как мы будем себя вести, как разделим вопросы.

— А как мы можем себя вести? — Джейн покрепче вцепилась в толстые страницы атласа. — У тебя, что, много вариантов? Поспрашиваем слуг и семью Винтермонтов, под благовидным предлогом, осмотрим место кражи. Или ты планируешь разыграть перед ними пантомиму про идеальное рабочее взаимопонимание?

Она наконец подняла на него глаза. Он стоял, скрестив руки, его лицо было непроницаемым, но в уголке глаза едва заметно дёргалась мышца.

— Я планирую, — произнёс он отчётливо, — чтобы мы выглядели как профессионалы, а не как пара сорвавшихся с цепи подростков, которые разругались из-за комплимента лепрекона. Для этого хотя бы минимальная координация необходима.

Джейн медленно закрыла атлас.

— Хорошо, — сказала она. — Минимальная координация.

Тео чуть приподнял бровь, словно прикидывая, не кроется ли в её согласии подвох.

— Вместе осматриваем место пропажи, вместе говорим с семьёй, — продолжила она. — Затем, разделимся и… каждый осмотрит то, что считает нужным: дом, виноградники, рабочие помещения. Потом — обсуждение наблюдений. Исключительно рабочий контакт. Дальше будем действовать по ситуации.

— Подойдёт. — сухо ответил Тео. — Ты когда освободишься?

— Уже, у меня сегодня больше нет лекций.

Тео слегка покачал головой, но ничего не сказал. Джейн знала, о чём он подумал. В это время дня у них обычно были факультативы — лекции по выбору, не входившие в обязательную программу для Изгоняющих. Тео вписался в целую кучу дополнительных дисциплин: магическую тайнопись, тактику боя, продвинутое законотворчество и много чего ещё. Джейн же ограничилась парой — астрономией и лингвистикой древних текстов. У него сейчас должна была быть практика магического рукопашного боя. У неё — астрономия, но Джейн решила посидеть в библиотеке, а конспекты позже переписать у кого-нибудь.

— Ясно. Тогда приходи через два часа в мой особняк.

***

Поскольку это было не официальное дело Гильдии, а частное поручение, Джейн позволила себе небольшую вольность. Она надела то платье, которое шло ей больше всего — тёмно-бирюзового цвета, с расшитым поясом, который подчёркивал линию талии. Из какого-то внутреннего озорства она попросила служанку слегка изменить ей причёску: несколько нарочито небрежных, кокетливых локонов теперь выбивались из укладки, обрамляя лицо и шею.

На плече у неё висела сумка с магическими инструментами. Джейн не спросила Флинна, что он возьмёт с собой, что считает нужным взять… Да к чертям этого Флинна и всё, что он там считает.

В особняке Джейн без задержек провели в гостиную. В комнате уже собрались все те же, что и вчера в кабинете герцога: Фабиан, сэр Киллиан О’Мэлли, лорд Персиваль Винтермонт, выглядевший ещё более измождённым, чем накануне, и сам герцог. Тео стоял у окна, уже переодетый в строгий, практичный костюм для расследования. Она ожидала — нет, почти жаждала — увидеть в его взгляде хоть искру оценки, мимолетное замешательство или признак того, что её тщательно продуманный внешний вид достиг цели. Вместо этого Тео встретил её пустым, рыбьим взглядом, которым обычно смотрят на мебель или слугу, вносящего чайный поднос.

— Добрый день, ваша светлость, милорды, сэр Киллиан, — поздоровалась Джейн, сделав реверанс.

Герцог и его сыновья поздоровались, лорд Персиваль Винтермонт улыбнулся и встал с дивана.

— А, наша спасительница! — оживился лепрекон. — Прекрасно. Если все готовы, мы можем отправляться. Экономим время лучших специалистов!

Сэр Киллиан не стал тянуть — он с лёгкостью взмахнул резной тростью, описывая в воздухе широкую, закруглённую дугу. Там, где прошёл набалдашник, остался мерцающий золотистый след и возникла арка.

Арка не просто светилась волшебством — она искрилась тысячами крошечных пузырьков света, напоминая брызги дорогого шампанского, и казалось, что если прислушаться, можно уловить отдалённые звуки весёлой музыки и смеха.

— Наш экспресс, — с лёгким, театральным поклоном представил своё творение О’Мэлли, — прямой рейс в кабинет лорда Персиваля. Гарантирую плавность хода и отсутствие толчков. После вас, леди и джентльмены.

Джейн уже сделала шаг к мерцающей арке, как Тео молча, но решительно взял её за локоть, отодвинул за себя и шагнул вперёд первым. Он исчез в золотистом сиянии, не оглядываясь, и Джейн, стиснув зубы, последовала за ним. За её спиной прозвучала тихая, довольная усмешка лепрекона.

Они оказались в просторном, но уютном кабинете. Через мгновение рядом с ними материализовались лепрекон и сам лорд Персиваль.

— Прежде всего, — тут же начал О’Мэлли, — истинная причина вашего визита — величайшая тайна. Никто не должен понять, что речь идёт не о чём-то банальном.

— Я не сказал о пропаже даже отцу, — подтвердил Персиваль, нервно проводя рукой по волосам. — Официальная версия для домочадцев — пропали дорогие, современной работы серёжки, которые я приобрёл в Кемете через сэра Киллиана.

— А если ваш отец пожелает лично взглянуть на статуэтку? — уточнил Тео, медленно осматривая комнату. — Или передать её, как и планировалось, в обновлённое хранилище?

Персиваль и лепрекон обменялись быстрыми взглядами.

— Я… подкупил одного инженера из команды, работающей над усовершенствованием покоев, — признался Персиваль. — Он заверил отца, что переделывать нужно слишком много и безопасно переместить ушебти можно будет не раньше, чем через год. Я присутствовал при этом разговоре, а потом намекнул, что статуэтку в любом случае нельзя всё это время держать в обычном сейфе. Отец сам попросил сэра Киллиана временно приглядеть за ней.

— Герцог лично просил меня забрать её в свои кладовые для сокровищ, — с лёгкой, почти беспечной улыбкой подтвердил лепрекон. — Мне пришлось сказать ему, что я так и сделал. Что она теперь в полной безопасности под тройными заклятьями особой, лепреконской магии.

Джейн не могла в это поверить.

— Вы… обманули герцога Винтермонта? — прошептала она. — Но если он узнает? Если статуэтка не найдётся…

— Тогда, моя дорогая, будем сообща думать, что делать с гневом герцога, — ответил О’Мэлли, и в его весёлых глазах внезапно мелькнула холодная искорка. — Но, согласитесь, это будет куда меньшая проблема, чем международный скандал.

Лорд Персиваль с силой зажмурился, а затем резко открыл глаза, будто отгоняя наваждение.

— Давайте побыстрее со всем разберёмся, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала почти мольба. — Тогда отец и не узнает. Давайте… давайте взглянем на сейф.

Он подошёл к каминной полке, где висела небольшая картина — пейзаж с видом на семейные виноградники в лучах заката. Сдвинув её в сторону, он обнажил в стене аккуратно вмурованный стальной сейф. Персиваль отошёл, жестом приглашая Джейн и Тео подойти.

— Вот он. Всё как я оставил три дня назад. Ключ-заклинание знаю только я, — его голос дрогнул, и он сглотнул.

Тео молча достал из сумки своё снаряжение: маятники из различных металлов, кристаллы-аккумуляторы и накопители магии в замшевых мешочках, несколько заранее начерченных на пергаменте диагностических кругов. Он работал методично, почти беззвучно, перемещая инструменты вокруг сейфа и над его поверхностью.

— Может, открыть? — почти шёпотом спросил Персиваль.

— Не нужно, — покачал головой Тео. — Вскрытие только сотрёт остаточные следы. Я уже вижу, что внутри.

Джейн подошла ближе, закрыла глаза и начала шептать заклинания эмпатии. Она искала не волшебный след, а человеческий — эмоцию, внезапный всплеск воли. Хотела понять, был ли здесь кто-то, кто нёс на себе отпечаток злого умысла: обиды, жадности, мести.

И ничего: даже страха или радости. След, слабый и размытый, был только внутри самого сейфа, как отпечаток присутствия древнего артефакта. Никаких эмоций или переживаний, всё, что было за пределами сейфа, казалось чистым. Если не вычищенным.

— Увы, господа, — наконец произнёс Флинн, убирая последний маятник, — полная пустота. Словно статуэтка была не извлечена, а испарилась. Или мгновенно переместилась в пространстве, не оставив следа.

Винтермонт резко отвернулся к окну, ухватившись за подоконник. Лепрекон задумчиво разглядывал собственные ботинки с дорогими серебряными пряжками.

— Ничего, — проговорил О’Мэлли сначала почти шёпотом, а затем увереннее. — Ничего, мы тоже не нашли следов, но надеялись, что ваши знания и… особые подходы смогут дать больше. Но и это — результат! Мы только начали. План таков: вы, молодые люди, пообщаетесь с семьёй лорда Персиваля. Я же отправлюсь допрашивать — вежливо, конечно, — тех, кто сопровождал ушебти во время доставки в королевство.

— Это бессмысленно, — сквозь зубы выдавил Винтермонт, не оборачиваясь. — Моя семья и мои слуги тут совершенно ни при чём, мы зря потеряем время.

Тео, не спрашивая разрешения, опустился в ближайшее кресло и достал из сумки блокнот и карандаш.

— Но вы ведь вызвали из других поместий и особняков тех, о ком я вас просил в записке, милорд?

— Разумеется, — устало отозвался Винтермонт, наконец отрываясь от окна и садясь напротив. — Леди Джейн, сэр Киллиан, прошу вас, садитесь.

Дженни и лепрекон заняли свои места. Лорд Персиваль тяжко вздохнул и начал, словно зачитывая тягостный отчёт:

— Сейчас в поместье весь наш ближний круг — мой отец, мой младший брат Мортимер, моя жена Франческа и наш дух домашнего очага, Элдвин. Остальные члены семьи слишком удалены от нас и по родству, и географически, и по интересам.