Полынь и Розмарин. Книга 2. Происшествие на виноградниках

Глава 5 . Тео. «Инициатива и безысходность»

Отец вернувшись с утра из поместья, едва увидев Теодора на пороге, буднично произнёс:

— Пригласи-ка сегодня на ужин леди Джейн.

Тот даже остановился. Он не сразу понял, что именно услышал, и совершенно неуместно, но искренне спросил:

— Зачем?

Отец изобразил что-то вроде добродушной улыбки.

— Пора бы нам с матерью поближе познакомиться с твоей коллегой по Гильдии и учёбе, — сказал он тоном, который должен был звучать приветливо, но прозвучал как плохо разыгранная сцена.

Фабиан, стоявший рядом, побледнел. Он тут же принялся отговаривать отца, сбивчиво, торопливо, будто пытаясь затушить пожар голыми руками. Это, разумеется, только ухудшило ситуацию — просьба мгновенно превратилась в приказ.

Почему отец так внезапно заинтересовался Дженни? О чём он собирается с ними говорить? Отец не тратил время на бесполезные социальные жесты, каждое его действие имело цель, часто — несколько. Познакомиться? Это поверхностно. Использовать как инструмент в какой-то своей игре? Наиболее тревожный и, увы, самый правдоподобный вариант.

Дженни шла рядом и сохраняла спокойствие, кажется, просто недооценивая характер герцога. Её взгляд скользил по стенам, портретам предков, тяжёлым шторам.

Отец остановился у массивной дубовой двери, на темном дереве был вырезан герб дома Флиннов: серебряная ветвь полыни на чёрном поле. Горькая трава, лекарство и яд в одном флаконе. Символ стойкости, выживания на самой скудной почве — и напоминание о горечи, которую может нести в себе истина.

Рука герцога — обручальное кольцо с тем же миниатюрным рельефом полыни — холодно блеснуло при свете лампы, легла на бронзовую ручку.

Теодор затаил дыхание, готовясь к неприятному разговору, и ощутил, как стоящие рядом Джейн и Фабиан сделали то же самое. Они прошли в кабинет.

В просторном кабинете отца, на диване у низкого столика, сидели двое — человек и лепрекон. Человеку было лет тридцать, выглядел он усталым и измотанным, напоминая тех клерков, которых Теодор иногда видел в коридорах Гильдии.

Лицо лепрекона обрамляла огненно-рыжая борода, а такие же густые волосы были тщательно уложены. На нём был дорогой костюм, на пальцах — несколько изящных перстней, рядом стояла трость с серебряным набалдашником. Он не был одет слишком уж пышно, роскошь не бросалась в глаза, но Теодор, сын герцога, сразу понял: лепрекон либо очень богат, либо занимает высокий пост при дворе. А человек рядом, скорее всего, его помощник или управляющий…

— Имейте в виду, — сказал отец вошедшим, — наши гости здесь по деликатному делу. Так что, леди Джейн, Теодор, Фабиан, то, что вы сейчас услышите, не для посторонних ушей. Это должно остаться в стенах моего кабинета.

Теодор почувствовал, как в нём закипает возмущение.

— А не следовало ли предупредить нас заранее, — спросил он,- чтобы мы могли выразить согласие или отказ? У нас, получается, не было выбора, не участвовать в этих «деликатных» разговорах?

Лепрекон и человек удивлённо уставились на Теодора. Да, он почти нахамил, но отец пытается вплести его в какую-то свою авантюру. Ладно его, но Дженни!

— О, мой мальчик, — рассмеялся отец, — я давно уже жалею, что ты не пошел по фамильной стезе, учитывая твои явные склонности к юриспруденции. Однако…

Отец достал из ящика стола какой-то листок и протянул его Теодору. Но тот уже понял, что это. Записка, написанная им самим в прошлом году, когда нужно было разделаться с Гроххом и проникнуть в архивы королевского суда. «Буду Вашим должником» — написал он тогда отцу.

— Ты обещал, мой дорогой. Услуга за услугу, — герцог Флинн довольно улыбался. — Впрочем, леди Джейн выбор имеет, я пригласил её, поскольку знаю — вернее, сэр Киллиан наслышан — о том, как хорошо вы работаете в команде. А дело — срочное, сложное и, как я уже сказал, деликатное. Садитесь, дети.

Отец указал на кресла у дивана, на котором расположились гости. Теодор колебался, его взгляд встретился с взглядом Дженни, она повернулась к нему с мягкой улыбкой, в ней читалось «давай сначала послушаем». Затем подошла к свободному креслу. Теодор, скрепя сердце, последовал за ней, внутренне проклиная себя за то, что вообще пригласил Джейн сегодня. Как будто не было очевидно, к чему это может привести в доме его отца!

Пока они рассаживались, лепрекон откашлялся и заговорил.

— Спешу вас уверить, ни в чём незаконном или бесчестном вас не будут принуждать участвовать. Более того, вы вполне можете отказаться, выслушав нас. Позвольте для начала представиться: я — сэр Киллиан О’Мэлли, рыцарь Его Величества. Это — лорд Персиваль Винтермонт.

Лорд. Теодор мысленно перебрал знакомые аристократические фамилии. Винтермонт… Он был с ними незнаком, но это и неудивительно — сам Тео не так часто появлялся на общественных балах и официальных приёмах, а Винтермонты, как он припоминал, жили в самой южной части королевства и редко оттуда выбирались.

— Прошу меня извинить, — сказал Теодор, стараясь, чтобы голос звучал вежливо. — Поймите, мне бы не хотелось втягивать свою напарницу в дело, которое всё же не кажется мне слишком уж… прозрачным, — он перевёл взгляд на отца, а затем обратно к лепрекону. — Позвольте спросить вас, сэр Киллиан, и вас, милорд: отчего вы не обратились в Гильдию? Наши коллеги спокойно берут дела и строгой секретности. Всё можно было оформить официально: пришли бы к секретарю, запросили бланк на составление поручения, в примечании указали бы пожелание о неразглашении. Вот и всё.

— К моему сожалению, лорд Теодор, — залился кудахтающим смехом лепрекон, — я слишком хорошо знаком с Гильдией, чтобы верить в силу этих «пожеланий». Увы. Что знают трое, то знает и свинья! А в Гильдии, простите за прямоту, полно магистров и архимагов, которые, увидев моё имя в качестве заказчика или даже в описании запроса, захотят поближе присмотреться к делу… И это любопытство может стоить мне титула, рыцарских земель и чести. То же самое грозит и лорду Персивалю, его фамилия так же весьма и весьма заметна. А нам бы совсем не хотелось привлекать внимание.

— Предупреждая твои дальнейшие вопросы, — заговорил отец довольным, почти убаюкивающим тоном, — сообщаю: у нас есть прямая финансовая заинтересованность в том, чтобы это дело разрешилось благополучно. Без шумихи, лишних глаз и ушей. Лорд Персиваль, как и его достопочтенный отец, герцог Севериан Винтермонт, владеют лучшими виноградниками во всём Эйрденне. Именно они поставляют сырьё для наших южных виноделен. А вино с этих виноделен идёт прямиком в наши гостиницы и постоялые дворы, — герцог сделал многозначительную паузу. — После моей смерти ты, Фабиан, унаследуешь винодельни. Ты, Теодор, — гостиничную сеть. Если мы сейчас потеряем нашего лучшего поставщика, то понесём колоссальные убытки. Ситуация, в которой оказался лорд, грозит ему опалой, лишением титула и конфискацией земель. Земли, разумеется, передадут другим. Но Винтермонты столетиями выращивали виноград, они в этом — несравненные эксперты. Потерять такого партнёра было бы верхом глупости.

Этот довод Теодора не убедил, в любом случае желание действовать в обход Гильдии подозрительно. А уж обращаться к восемнадцатилетним студентам — и подавно.

— А леди Джейн, — продолжил отец, переведя взгляд на неё, — заручится расположением ещё двух влиятельных господ. Сэр Киллиан — дипломатический куратор отдела ценностей и редких реликвий при дворе короля Эйрденна. Поверьте, моя милая, чем больше придворных, аристократов и просто полезных людей будет на вашей стороне, тем лучше. Особенно это касается тех, кто наделён реальной властью. Кто знает, как сложится жизнь? Иметь в долгу того, кто может шепнуть слово королю, — бесценно. Это может пригодиться и вам, — отец усмехнулся, — и вашему будущему супругу. И вашим детям, и даже дальним родственникам. Инвестиция в будущее.

— О, да, юная леди, — подтвердил сэр Киллиан, слегка склонив голову. — Я готов гарантировать вам своё покровительство и самое тёплое расположение. Только, умоляю, помогите нам выпутаться из этой истории. Лорд Персиваль, — он повернулся к своему спутнику, — прошу вас, введите молодых людей в курс дела.

Человек, до сих пор молчавший, вздохнул.

— Видите ли, лорд Теодор, леди Джейн… — начал он, чуть помедлив. — Мой отец, герцог Винтермонт, в юности увлекался археологией, был… как бы это сказать… неисправимым романтиком. Поклонником историй о забытых царствах, древних песках, затерянных храмах и мифах. Так что, едва достигнув совершеннолетия — к ужасу моего покойного деда — снарядил экспедицию в Кемет.

Персиваль Винтермонт вздохнул снова, но в его голосе звучала не только усталость, но и некоторая гордость, смешанная с иронией.

— И, разумеется, умудрился влипнуть в одно из местных восстаний. Отец всегда говорил, что «не мог стоять в стороне, когда простые люди страдают». В итоге он оказался чем-то вроде… советника, проводника, посредника при новом правителе. Сам он это описывал как «скромное участие», но, зная его характер, я подозреваю, что он вёл себя как главный герой самого лихого приключенческого романа.

Он бросил короткий взгляд на О’Мэлли.

— В общем, отец тогда приобрёл множество друзей среди кеметян. И, конечно, столько же врагов, если уж быть до конца честным. Но главное — он заслужил уважение одной очень влиятельной семьи. И недавно один из её представителей прислал ему подарок в знак благодарности за прошлое.

Винтермонт нервно провёл рукой по лицу, сделал движение, почти встав, но, встретив взгляд герцога Флинна, снова опустился в кресло.

— Ушебти. Это такая ритуальная статуэтка, которую в древнем Кемете помещали в захоронения — пирамиды, гробницы, усыпальницы. Считалось, что они будут служить умершему в загробной жизни. Прошли тысячелетия, сейчас на большинстве таких фигурок почти не осталось следов магии, для коллекционеров это просто диковинка. Дорогой и уникальный предмет искусства.

— Весьма и весьма уникальный, — вставил лепрекон, и в его голосе зазвучали профессиональные нотки. — Конкретно эту фигурку нашли в гробнице Сети — придворного мага при дворе фараона Псамнептаха. Обнаружить и вскрыть эту гробницу раньше было невозможно, это заслуга новых методов магической археологии, новых исследований. До недавнего времени мы даже не были уверены, что Сети — реальная историческая личность, а не персонаж мифов. А теперь у нас есть материальные доказательства, его вещи. И ушебти, что должны были сопровождать его в последний путь. Сложно переоценить историческую ценность такой реликвии. Я, признаться, даже предлагал его светлости герцогу Винтермонту передать статуэтку в королевский музей. Он отказался. На беду, как теперь выясняется.

— Отец был уверен, что ушебти ничего не грозит, — продолжил Персиваль, его голос звучал так, словно он повторял оправдания уже много раз. — В нашем поместье есть отдельные покои, где хранятся различные редкости. Не такой значимости, конечно, в основном безделушки, но и они защищены от краж, от воздействия солнца, пыли, перепадов температуры. Мы даже принимаем гостей — та часть особняка открыта для посетителей и сама, по сути, является небольшим музеем.

Винтермонт запустил пальцы в волосы, взъерошивая их.

— Но для подобной вещи, конечно, нужны были особые приготовления. Пока маги будут наводить дополнительные защитные чары, а инженеры проектировать переделку комнат… Неделю назад отец отдал ушебти мне на временное хранение. Я положил её в сейф, но три дня назад, проверяя, обнаружил — её там нет. Это провал… Если друзья отца из Кемета, те самые, что подарили её, решат навестить нас и пожелают взглянуть на ушебти… это будет скандал международного уровня! Ведь они нынче родственники семьи хедива, то есть правителя Кемета. Наш король сочтёт это оскорблением и непростительной халатностью, такая значимая, уникальная в своём роде вещь! Подарок семьи главы Кемета!

Он обвёл взглядом комнату, и в его глазах читалась неприкрытая паника.

— Единственный, кому я мог довериться, — его взгляд упал на лепрекона, — это сэр Киллиан. Он сопровождал ушебти из Кемета и знает всех, кто имел к ней доступ на протяжении всего пути. И главное — он не связан с Гильдией, не обязан докладывать архимагам, не обязан информировать королевских советников, потому что обладает дипломатической неприкосновенностью.

Киллиан О’Мэлли слегка, почти незаметно, наклонил голову, будто подтверждая каждое слово и принимая на себя роль молчаливого гаранта.

— Я думал, что мы вдвоём справимся, — Персиваль выдохнул, и в этом выдохе было больше отчаяния, чем во всех его предыдущих словах. — Но… следы обрываются, и моей магии не хватает, чтобы выследить вора.

Его взгляд, умоляющий и в то же время оценивающий, перешёл с Теодора на Джейн, затем на Фабиана.

— Я не могу обратиться в Гильдию, не могу поднять официальную тревогу. Не могу даже намекнуть, что случилось нечто серьёзное. Если архимаги узнают — они по уставу обязаны доложить королю. А король… — он сглотнул, и его кадык нервно дёрнулся. — Король спросит с моего отца. И это будет конец.

— Я, выслушав лорда Персиваля, полностью поддержал его решение, — вступил лепрекон. — В Гильдии на такое дело сразу обратят пристальное внимание, и если кто-то хотя бы заподозрит масштаб пропажи… Я тоже рискую потерять всё: положение, доверие двора, доступ к архивам. Ведь сохранность статуэтки в каком-то смысле и моя задача, если бы я не позволил Винтермонту её оставить, этого бы не произошло. Мне в самом деле следовало бы держать ушебти в Королевском Музее хотя бы временно, пока у герцога не будет готово для неё помещение. Поэтому мы решили, что будет благоразумнее обратиться частным порядком к тем, кто служит в Гильдии, но при этом… кровно заинтересован в сохранении статуса дома Винтермонтов. К тому же, — здесь в его голосе прозвучала лёгкая, почти что деловая лесть, — до меня доходили слухи о вас, молодые люди, о вашей слаженной работе. Я уверен, что при ваших навыках и… определённой мотивации вы справитесь с этой деликатной задачей лучше любого официального следствия.

— Мне очень жаль, сэр Киллиан, лорд Персиваль, — сказал Теодор. — Но мы вынуждены отказать. Несмотря на огромное доверие, которое вы нам оказываете, поведав все подробности этой истории, мы с леди Джейн прежде всего — студенты Академии и не можем позволить себе отвлекаться от учёбы. Кроме того, работа в Гильдии уже отнимает значительную часть нашего времени. Мы не можем взять на себя поиск такой важной пропажи в ущерб образовательным и профессиональным обязанностям. Это было бы безответственно с нашей стороны.

— Ну что вы! — Винтермонт замахал руками. — Мы вас не будем торопить, мы всё понимаем. У вас будет год. Целый год на поиски. Сможете заняться этим поручением неспешно, в свободное время, между учёбой и другими делами.

— Год? — Фабиан выпрямился в кресле. — Но, дорогой лорд Персиваль, как вы себе это представляете? А если Теодор и Джейн не смогут вам помочь, что тогда? Обратитесь в Гильдию, и магистры будут искать пропажу спустя год после исчезновения? Когда все следы окончательно остынут?

— Нет, — отрезал лепрекон. — Никакой Гильдии ни при каких условиях. Если лорд Теодор и леди Джейн не смогут нам помочь, мы найдём кого-нибудь ещё. Частным образом.

Он улыбнулся.

— Но я уверен — более того, я знаю, что вы справитесь. Поверьте духу удачи, у нас, лепреконов, это в крови — интуиция на успех. Нам, к слову, даже запрещают делать ставки на скачках — слишком нечестно для остальных, — О’Мэлли снова разразился своим кудахтающим хохотом. Успокоившись, он вытер уголок глаза и продолжил уже деловым тоном: — К тому же Эрик Вандер вас очень хвалит. Он вами весьма доволен, а это, скажу я вам, случай из ряда вон выходящий.

— Ха-ха-ха… — не смогла сдержать нервного, сбивчивого смешка Джейн. — Вы, должно быть, шутите, сэр! Или имеете в виду какого-то другого Эрика Вандера, мне не знакомого.

— О, нет, миледи, поверьте, он наделал достаточно шума в Совете Гильдии, когда отстаивал ваше право на серьёзные задания. Видите ли, вам пошли на уступки из-за происхождения, но не собирались давать ничего сложного — дескать, детей герцогов надо поберечь. А Вандер взял да и стал направлять вас то к фоукке, то к селкам, то ещё в какие дебри. Присматривает, конечно, всегда, совсем из виду не упускает, но всё-таки. На Совете ему ставили ультиматум: «Пошли на неразрешимое задание — будет формальный повод уволить», а он — ни в какую.

Джейн и Теодор ошеломлённо переглянулись. Эта информация была для них абсолютной новостью.

— Очень хвалит вас обоих, — продолжил О’Мэлли, явно наслаждаясь их реакцией. — Особенно вас, леди Джейн. Милорда, по его мнению, иногда заносит в излишнюю дотошность и… как он выражается, «бюрократический педантизм». Но зато надёжность лорда Теодора и его аналитический ум вне конкуренции. А вы — его любимица. У вас, говорит, и интуиция живая, и способности к импровизации, и подход к существам разного рода — от благородных до самых скользких, — лепрекон усмехнулся. — Эрик Вандер редко о ком отзывается хорошо, он ко всем относится с одинаковым презрением. Но вы, судя по всему, произвели на него впечатление. И если он в вас верит — то и я верю.

Герцог Флинн произнёс:

— Дадим молодым людям подумать. А пока прошу в гостиную — выпьем вина, господа.

Все встали, но Джейн вдруг громко сказала:

— Нет, ваша светлость, не о чем думать — я согласна.

Ооо, как давно он не ощущал этого страстного желания — макнуть Дженни головой в сугроб, как в детстве! Хотя, пока зимы не было, не было и сугробов… Ведро с водой тоже бы сгодилось.

Теодор старался успокоиться, но чувствовал, что дышит словно разъярённый бык.

Лепрекон захихикал:

— Ну что вы, у вас вполне есть время всё обсудить, не следует соглашаться сгоряча. Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, герцог Флинн.