Среди снегов забвения

Открываю глаза.

Руны на стенах горят ярче. Алтарь мерцает, словно одобряет мой выбор.

Земля под ногами трескается. Камни стонут, как живые. Алтарь исчезает, растворяется в воздухе, будто его и не было, оставляя после себя лишь кислое эхо силы и запах гари.

И снова это место... Меж мирами.

Первозданная, густая, вязкая тьма, словно чёрный туман, в котором тонут крики мертвых... И чьёто дыхание.

Я чувствую его затылком, как прикосновение ледяных пальцев. Слышу, как чтото шевелится в пустоте: скребет когтями по грани реальности, принюхивается и ищет меня.

Затем слышу смех… Тихий, шипящий, словно из глубин ада.

Я стискиваю кулаки. В венах горит мощь. Та самая, которую поглотила на алтаре. Сила мироздания и хаоса. Она пульсирует во мне, как второе сердце, чужое и безжалостное.

Всего один шаг, и тьма расступается.

Перед глазами вспыхивает свет. Он разрезает тень, обнажая сцену, от которой кровь стынет в жилах.

Ктото сражается…

Фигура в разорванной одежде. Волосы тёмные, спутанные. Руки скованы цепями из чёрного пламени.

Рен…

— Какого демона он тут делает?

Кажется, что это очередная иллюзия…

Он подвешен в воздухе, как марионетка, которой перерезали нити. Из ран на груди сочится кровь чёрная, как нефть, как ночь, как сама пустота. Каждая капля падает вниз и исчезает, будто её поглощает земля.

— Рен… — выдыхаю я.

Моё сердце бьётся так громко, что кажется, оно вотвот прорвёт грудную клетку. Страх. Гнев. Вина. Всё это смешивается в один горячий комок, который жжёт горло.

Шагаю вперёд.

Твари с глазамипустотами и пальцамишипами расступаются. Они чувствуют хаос и порядок, сплетённые в одну смертоносную нить.

Один из монстров поворачивает голову. Его уродливое лицо, словно маска из трещин, за которыми мерцает чтото древнее и голодное. Он больше остальных, сильнее, могущественнее…

— Ты пришла за ним? — шипит он. — За тем, кто уже почти стал одним из нас?

Я не отвечаю. Я удивлена… Он говорит… И понимает… У него есть разум, а значит он опасен!

Это момент, когда мир замирает перед тем, как рухнуть.

— Отпусти. Его. Сейчас. — говорю я, чувствуя, как ломается мой голос.

Монстр смеётся, но смех обрывается.

Из меня вырывается невидимая сила, которая рассекает цепи чёрного пламени, и отбрасывает монстров в стороны, как куклы. Рен падает.

Я подхватываю его, удерживая за плечи.

Его кожа холодная. Дыхание прерывистое. В глазах ужас того, что с ним произошло. И сейчас, я наконец, понимаю, что это все не иллюзия!

— Мора? — шепчет он. — Ты… Ты не должна была приходить, но я рад что ты здесь. А это значит, я тоже мертв…

Хочу поправить вуаль на лице, но понимаю, что теперь ее нет. Мое лицо открыто… И Рен узнал меня! Но даже без вуали, это почти невозможно… А значит, он в бреду.

Сжимаю его плечи крепче.

— Заткнись. Ты все еще жив! — говорю я. — Я ведь обещала, что всегда буду рядом. Даже если весь мир сгорит.

Он пытается улыбнуться. Крови на губах слишком много.

— Ты такая…, — хрипит он. — Как всегда.

Я жмурюсь, пытаясь удержать поток слез.

Теперь я стою между ним и тьмой. Между прошлым и будущим. Между жизнью и тем, что хуже смерти.

— Вы хотели силу? — говорю я вслух. — Так получите её.

Я приказываю.

— Убейте всех …

Из трещин в земле, из складок тьмы, из самого воздуха появляются фигуры в плащах, сотканные из сумрака. Их лица размытые пятна, глаза холодные точки света. Они не кричат. Не рычат. Они бесшумно, неумолимо скользят, как сама смерть.

Первый монстр пытается броситься на меня. Его когти уже в сантиметре от моего лица... Но мои тени оказались быстрее.

Тварь вскрикивает… Звук, похожий на треск стекла… Затем, он рассыпается в пепел.

Другие отступают, шипя, как змеи. Но тени уже окружили их. Они обвивают их конечности, затягивают шею, вытягивают из них сущность… Эту гнилую силу, что так долго питала существование.

Тело Рена тяжёлое, холодное, как будто жизнь уже наполовину покинула его.

— Нет, — шепчу я. — Не смей закрывать глаза.

Руки дрожат, но я заставляю себя действовать.

Достаю из поясного мешочка артефакты. Те, что нашла в руинах забытого храма. Сушёные листья серебристой полыни растираю в ладони, и посыпаю на раны. Надеюсь, что помогут. Это всего лишь раны… Внешние раны… Они помогут…

— Давай же, — бормочу я.

Используя магию, помогаю ему восстановится. Времени мало... Слишком мало. Я чувствую топот. Тварей становится больше и они близко.

Слышу безмолвный бой своих подчиненных. Шорох плащей, треск разрываемой плоти, тихие, леденящие стоны поверженных.

Я сосредотачиваюсь на ранах брата.

Провожу пальцами по его лбу, стирая кровь и пот. Движения неожиданно бережные… Жест из другой жизни, которую я должна была забыть.

— Ты помнишь, как мы в детстве прятались в заброшенном доме у ледяного озера? — говорю я, сама не зная, зачем. — Ты тогда сказал, что всегда будешь защищать меня от монстров, что приходят в наш мир. Ты обещал стать сильнее… И ты стал!

Уголок его рта дергается вверх в слабой, болезненной улыбке.

— А ты сказала… Что если монстр нападёт, ты просто… Ударишь его книгой.

Он кашляет кровью, но взгляд немного прояснился.

— Ты… Все такая же…, — шепчет он.

Я смеюсь. Смех выходит дрожащим..

— А ты… Все такой же упрямый. Теперь давай, поднимайся. Нам ещё предстоит разобраться с теми, кто думает, что может играть с судьбами миров.

Я помогаю ему сесть. Он опирается на моё плечо. Слабый и раненый… Но живой.

Тем временем бой подходит к концу.

Последние монстры падают. Тени растворяются в воздухе, оставляя после себя лишь слабый запах пепла.

— Мы не можем оставаться здесь, — говорю я Рену. — Они вернутся. Придут другие.

Он кивает.

— Тогда… Куда?

Смотрю в темноту. В ту сторону, где, как мне кажется, ещё теплится свет.

— Нам нельзя оставаться здесь, — повторяю я вслух, будто слова могут прорубить путь сквозь эту бесконечность. — Мы здесь умрём.

Призываю духов резким ментальным приказом. Тени стекаются ко мне, формируя плотный рой вокруг плеч.

— Ищите выход. Любой разлом, любую щель в пространстве. Немедленно.

Они подчиняются, исчезая во мраке стен.

Минуты тянутся, как века. Время в этом месте течет иначе. Рен тихо стонет, его голова безвольно падает мне на плечо. Его пальцы судорожно сжимают мою руку, ища опору.

Наконец один из духов возвращается. Скелет в истлевшем плаще протягивает мне тонкий предмет. Моя вуаль, пурпурная, тонкая ткань…

— Хозяйка… — его голос звучит, будто из-подводы. — Мы не нашли выход.

Рен в ужасе смотрит на духа. Его глаза расширяются, губы дрожат. Он не задаёт вопросов. Просто громко сглатывает, и в этом движении читается страх…

Но сейчас он в порядке. По крайней мере, настолько, насколько это возможно после того, что с ним сделали.

Я сжимаю вуаль. Ткань трепещет в моих пальцах, словно живое существо.

В голове рождается безумный, отчаянный, но единственный, на мой взгляд, план.

— Духи, — приказываю я. — Сплетите мост. Из теней, из памяти, из моей воли. Пусть он ведёт туда, откуда мы пришли.

Это рискованный план. Мост из теней и памяти — это путь сквозь собственные кошмары. Каждый шаг будет вырывать из меня куски воспоминаний, замещая их криками тех, кто когдато потерялся в межмирье. Если воля дрогнет, если я хоть на миг засомневаюсь — мост рухнет. Мы упадём в пустоту, где нет ни смерти, ни покоя, лишь вечное скольжение между мирами. В лучшем случае я лишусь сил. На часы. На дни. Может, на годы. И в этом уязвимом состоянии нас легко будет добить.

Но выбора нет.

Рен слишком слаб. Нам нужно вернуться…

Тени сгущаются. Они вьются, как змеи, переплетаются, образуют неровную, дрожащую, но прочную арку.

— Это ненадолго, — предупреждаю я Рена. — Держись за меня. И не смотри вниз.

Он кивает. В его взгляде не только страх, но и доверие, а также много вопросов, на которые я вовсе не хочу отвечать.

Мы ступаем на мост.

Под ногами лишь ощущение невесомости. Один неверный шаг, и мы провалимся в бездну.

Тьма вокруг оживает. Она тянется к нам щупальцами.

— Почти дошли, — говорю я. — Только не отпускай мою руку.

Но я чувствую, как дрожит мост. Он не рассчитан на двоих.

Я — его создатель... И должна быть единственной, кто по нему пройдёт.

«Если я отпущу Рена… — мысль пронзает меня, как нож. — Если я отпущу его, мост выдержит. Он спасётся. А я…»

Нет. Я не брошу его. Даже если это убьёт меня.

В этот момент чтото ломается.

Мост стонет. И понимаю: мы не дойдём.

Но прежде чем паника захлёстывает меня, я решаюсь и отпускаю Рену руку.

— Беги! — кричу я.

Он смотрит на меня. В его глазах ужас, но теперь он другой…

— Нет! — кричит он.

Тьма тянет меня вниз. Я чувствую, как реальность трескается. Как мои воспоминания стираются, заменяясь чужими криками, чужими смертями.

«Это конец», — думаю я.

Но вдруг…

Рен хватает меня. Его пальцы смыкаются на моём запястье… Крепко, отчаянно и упрямо.

— Я сказал, — рычит он, — что не оставлю тебя… Снова…

И в этот миг чтото меняется. Мост поддаётся. Я ускоряю шаг и бегу вместе с братом.

Мы делаем последний рывок. И вот… Свет… Тусклый, серый, но настоящий.

Мы падаем на твёрдую поверхность.

Платформа... С которой всё началось…

Каменные плиты под ногами. Воздух,пахнущий дождём и железом. Вдали силуэты башен, окутанных туманом.

Мы вернулись.

Что за чертовщина с нами произошла?

Рен тяжело дышит. Его тело дрожит, он улыбается, как раньше, по-настоящему.

— Ты… Ты сумасшедшая, — выдыхает он. — Но… Спасибо.

Я смеюсь. Смех звучит хрипло, но в нём облегчение.

— А ты думал, я дам тебе умереть? — отвечаю. — Даже не надейся.

Он пытается сесть. Я помогаю ему, поддерживая за плечи.

— Теперь… — говорю я, оглядываясь на горизонт, где тучи сгущаются, обещая новую бурю. — Теперь нам нужно дождаться остальных.

Тишина... Лишь ветер шепчет среди каменных плит платформы, будто перебирает кости забытых мертвецов.

Рен поворачивается ко мне. В его глазах не только вопрос. Там целая бездна: боль, гнев, растерянность, надежда. Всё смешалось, как чернила в воде.

— Пока ждём… — начинает он тихо, но голос дрожит, и я знаю о чем он хочет поговорить. — Может, расскажешь, что с тобой случилось? Почему ты так выглядишь? Как ты вообще выжила? Почему не рассказала раньше? — он почти срывается на крик, но тут же осекается, кашляя кровью. — Ведь я… Я видел тогда твое тело… Почему так поступила и пропала на три года? Ты знаешь, как переживал отец? А я? Ты подумала обо мне?

Его слова льются потоком, как рана, из которой наконец хлынула кровь. Вся накопленная боль, все бессонные ночи, все вопросы, что он глотал годами, теперь рвутся наружу.

Я молчу. Не знаю, как правильно ответить. И о чем вообще я должна рассказать?

Смотрю на его лицо, такое знакомое, и такое чужое одновременно. Вспоминаю, как мы прятались под столом, при набеге монстров, как он защищал меня…

— Рен… — начинаю я. Голос звучит ровно, но внутри всё дрожит. — Я и правда умерла.

Он замирает.

— Моё воплощение сейчас не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоей семье… Ни к отцу. Ни к прошлому. Всё, что было со мной, не имеет ко мне никакого отношения. Остались лишь воспоминания, которых быть не должно. Как сны, что преследуют после пробуждения... Как шёпот мертвецов в пустой комнате.

Я делаю шаг вперёд. Ветер треплет мои волосы, словно пытается сорвать с меня эту маску — маску Моры, которой больше нет.

— Это долгая история, — продолжаю я. — И я бы не посмела раскрыть себя, если бы ты не оказался в опасности. Надеюсь, ты тоже никому не скажешь, что я жива. Потому что… Это не так! Та Мора, которую вы все знали — мертва!

Замираю.

Даю этим словам осесть между нами.

— Мора мертва. Её загрызли дикие твари. Ей пронзили сердце. Ты сам видел останки.Ты знаешь, что выжить было бы невозможно.

Рен бледнеет. Он понимает… Не до конца…

Видит, что перед ним не сестра, а чтото иное. Чтото, что носит её лицо, её голос, ее память… Это уже не она.

— От тела остались лишь куски плоти, — шепчет он.— Тебя… Тебя лишили глаз. Но я вижу тебя здесь. Живой. Здоровой. Сильной.

Я киваю.

— Да. Но я... Не твоя сестра. Тебе нужно осознать это…

Он хмурится.

— Что ты несёшь?

Я улыбаюсь... Так, как умею только я — та, что всегда бросала вызов судьбе, даже когда она ломала мне пальцы.

— Я, как фонарь, зажжённый на могиле. Светит, греет, но сам же, стоит на костях мертвых.

Рен молчит.

В его взгляде замешательство. И вместе с тем радость встречи.

— Ты могла прийти раньше, — говорит он тихо. — Хоть раз дать знать, что ты… Что ты здесь.

Я отворачиваюсь.

Смотрю на тучи. На ветер, что воет, как стая голодных волков.

— Не могла, — отвечаю я. — Потому что Мора мертва. Я ведь говорила уже… А я наконец могу дышать. И жить так, как должна… Мне не место в этом мире Рен…

Он делает шаг ко мне.

— И что теперь? — спрашивает он. — Ты просто… Снова исчезнешь?

Я поворачиваюсь. Смотрю ему в глаза.

— Нет… Пока, нет! И пока я здесь, то буду сражаться. Ради тебя. За твой мир, который забыл, что такое страх. А затем… — я делаю паузу, и в этом молчании тяжесть моего выбора,— вернусь туда, откуда пришла.

Рен качает головой. В его взгляде не только недоумение. Там появляется еще множество вопросов, которые он боится задать.

— Ты всегда была безумной, — говорит он тихо. — Не стану спрашивать, откуда ты пришла и где получила такую могущественную силу. Но… — он заплетает пальцы, словно пытается удержать ускользающие мысли, — ты уверена, что справишься?

Я смеюсь.

Смех звучит надтреснуто, как лёд, который ещё держит вес, но уже трещит по краям. Но в нём есть и облегчение. Наконецто я могу сказать правду. Хоть часть правды. Наконец-то могу выплеснуть эти чувства наружу…

— А ты всегда был слишком серьёзным, — отвечаю я. — Но именно поэтому мы дополняли друг друга.

Он протягивает руку.

Не для объятий, способных согреть. Не для утешения, которого я не заслуживаю. Для простого рукопожатия.

Я кладу свою ладонь в его. Холод соприкасается с жаром. Прошлое касается настоящего, но они отказываются сливаться воедино, оставаясь лишь двумя льдинами, проплывающими мимо друг друга в чёрной воде…

— Тогда давай закончим это, — говорит он. — Хочу, чтобы ты была в порядке, и знала, что я всегда на твоей стороне. Теперь, твоя тайна моя! Однако, — уголок его губ дергается в горькой усмешке, — я все еще не простил тебя… А еще… Мы всегда будем братом и сестрой… Где бы ты не была… Я навечно останусь твоим братом… А ты… Моей сестрой… Запомни это, Мора!

Он сжимает мои пальцы так сильно, словно боится, что тьма сейчас разлучит нас снова. Я просто киваю. Слово «навечно» звучит здесь и сейчас слишком громко и самонадеянно.

Время шло, отсчитывая удары наших сердец.

Солнце этого мёртвого мира осветило горизонт. Бледно-розовое, дрожащее, похожее на последний вздох умирающего старца. Его лучи скользят по каменным плитам платформы, выхватывая из сумрака глубокие трещины, заполненные черной пылью. Пылью миров, что рассыпались в пустоту ради того, чтобы мы могли стоять здесь.

Мы с Реном много говорили… И смеялись… Пытаясь заполнить пустоту между нами…

Смех звучал непривычно, как звон разбитого стекла. Я ловила каждое мгновение и впитывала его, как иссохшая земля впитывает дождь. Счастье было острым, почти болезненным, и я знала, что оно недолговечно. Как сам рассвет перед бурей.

Он спрашивал о тенях. О силе, что текла в моих венах.

Я рассказывала осторожно, выбирая слова, словно шагала по лезвию. Мне приходилось переводить язык абсолютного ужаса на понятные ему термины «древней магии» и «родового дара». Я видела, как его зрачки расширяются. В них мешались первобытный шок от осознания моей природы и какая-то робкая, почти детская радость. Он гордился своей старшей сестрой? Или просто радовался тому, что я больше не та беспомощная, слабая девочка, которую нужно защищать любой ценой? Но точно я знала лишь одно наверняка… Он был счастлив, что его сестра жива…

Я опустила подробности своего мира. Промолчала о десяти тысячах лет боли, об истинном лице Дарканора и о том, какой жуткой, ненасытной силой повелевает моя воля.

И то, с каким облегчением он принял эту урезанную, приглаженную версию правды… Это грело меня сильнее, чем любые лучи этого фальшивого солнца.

Первым из иллюзии вывалился старейшина долины духов.

Его вышвырнуло, словно сломанную куклу. Тело ударилось о хрустальные плиты с влажным, тошнотворным шлепком. Старейшина лежал на земле скрюченной грудой серых лохмотьев. Его кожа напоминала старый пергамент, туго натянутый на кости, и стремительно приобретала цвет пепла. Белки глаз закатились, обнажив лишь мутную, непроглядную тьму зрачков. В них не осталось разума… Только бесконечный ужас того, что он увидел по ту сторону стекла. Жизнь утекала из него вместе с хрипами, как вода сквозь пробитое дно лодки.

Я стояла в стороне, наблюдая за агонией с холодным интересом. Этот атеф был ничтожеством. Пустым сосудом. Расходный материал. Тратить на него драгоценные травы, добытые такой ценой, или осквернять силу источника ради продления его жалких мучений? Это противоречило всякой логике выживания. Его судьба была мне так же безразлична, как участь раздавленного насекомого под сапогом.

Но Рен… Рен до сих пор оставался слишком живым для этого мира. Он дернулся вперед, игнорируя собственную боль, которая должна была пригвоздить его к месту. Его лицо исказилось от сострадания... Безоглядного, глупого, неуместного здесь чувства.

— Помоги ему! — выдохнул брат, падая на колени рядом со стариком.

Его мольба заставила меня шумно втянуть воздух через сжатые зубы. Ярость на его мягкосердечие боролась с чем-то темным внутри, что всё ещё откликалось на слово «брат». Вздохнув, я шагнула вперед и достала из поясного кармана последний пучок серебристой полыни. Редчайшее растение, способное вытащить с того света даже при перерезанном горле.

«Ты слишком добр, брат», — пронеслось у меня в голове, пока я растирала сухие листья между пальцами, высвобождая горький, пьянящий аромат. — «И именно это однажды погубит тебя. Ты отдаешь тепло тому, кто завтра всадит тебе нож в спину».

Но озвучить свои мысли я так и не осмелилась…

Я позволила порошку просыпаться на грудь старика. Полынь вспыхнула лунным светом, затягивая язвы, но глаза старейшины так и остались пустыми. Мы спасли оболочку, но душа уже испарилась.

Нас становилась все меньше… Интересно, сколько атефов смогут выйти живыми из этого храма?

Следующим явился Ноктис. Портал выплюнул его бесшумно, почти изящно. Он сделал шаг на платформу, стряхивая с плеча невидимую пылинку. Выглядел, как всегда, безупречно. Ни царапины на одежде цвета ночи, ни тени усталости на лице, ни капли пота. Идеальная маска высокомерного хищника. Но взгляд… Этот холодный, змеиный взгляд скользнул по мне, задержавшись на секунду дольше положенного. Изучающий. Оценивающий. С явным оттенком подозрения. Он пытался вычислить, какую угрозу я представляю для его планов. Он ничего не сказал. Лишь коротко, сдержанно кивнул мне, как жест этикета, лишенный всякого тепла, прежде чем перевести внимание на Рена.

Потом вернулся «дядя». Он был ранен… Рукав дорогого одеяния превратился в багровые лохмотья, пропитанные темной кровью. Он привалился к колонне, тяжело дыша. Рен снова бросился вперед. На этот раз его руки не дрожали от паники, они действовали четко, уверенно, хотя костяшки побелели от напряжения. Он двигался с той пугающей эффективностью, которой научился на полях сражений. Я молча наблюдала за ними, стоя в полумраке. Внутри шевелилось странное, чужеродное чувство. Это была острая, пронзительная тоска по теплу. По нормальной жизни... По тому простому факту, что когда-то я тоже могла просто жить, не думая о том, сколько душ придется продать за следующий вдох. Это тоска по тому, чего у меня больше никогда не будет…

Но Эйнар…

Эйнар до сих пор не вернулся.

Я волновалась. Слишком сильно. Слишком остро. И это бесило меня больше всего, потому что я не понимала природу этой тревоги.

Он спас мою жизнь. Был другом в прошлой жизни. Просто дружба. Просто благодарность. Простая привязанность выжившего к тому, кто вытащил его из-под обломков.

Эмоции — это слабость, роскошь, которую я не могу себе позволить перед лицом вечности.

Но сердце глухо, настойчиво болело, как рана, что не желает заживать. Как будто гдето глубоко во мне ещё жила та, прежняя Мора, которая помнила тепло его руки, смех, взгляд, в котором не было ни капли подозрения.

Возможно, за гранью зеркальной иллюзии, он сейчас борется. Страдает. Может быть… Умирает... Превращается в пепел, который станет частью этого проклятого Храма.

«Не думай об этом», — приказываю я себе, голосом, привыкшим отправлять других на смерть ради высшей цели.

Но мысли, как тени, скользят туда, куда я не хочу их пускать.

Мы были, как два путника, случайно встретившиеся на дороге, ведущей в ад. Мы редко говорили о прошлом. Не спрашивали, что каждый из нас потерял. Но между нами возникло нечто… Похожее на дружбу! Как будто наши души когдато уже пересекались. В другой жизни. В другом мире.

Он единственный из немногих, кому я позволила подойти ближе вытянутой руки. Единственный из немногих, чье присутствие успокаивало ревущую во мне бурю. Если он не выйдет оттуда...

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти вонзаются в ладонь, оставляя глубокие полумесяцы. Боль отрезвляет, но не гасит этот липкий, холодный страх.

Я помню, как однажды ночью он сел рядом со мной у костра.

— Ты боишься? — спросил он.

Я пожала плечами и ничего не сказала тогда.

Закрываю глаза.

Вспоминаю его руки — сильные, с царапинами от колючих ветвей леса. Его голос всегда был низкий и спокойный, даже когда вокруг все рушилось.

«Почему именно он?»

Почему из всех, кого я встретила в том кошмаре, именно его отсутствие рвёт мне душу на части?

И я знаю ответ. Именно он был рядом, когда мои глаза вырвали… Он спасал меня столько раз… А я никогда не замечала этого! Он — единственный, кто видел меня настоящую.

Наши судьбы оказались слишком схожи… Поэтому он так отчаянно пытался помочь мне…

Всех нас ждали испытания в мире иллюзии.

Испытания, связанные с грехами. С откровениями, что рвали душу на части. Это было сложно. Слишком сложно для тех, кто не готов увидеть себя без масок. Не все пройдут. Некоторые останутся там, запечатанные навечно в клетках собственных страхов, в петлях воспоминаний, что стали тюрьмой.

Кто-то наконец вернулся…

Воздух взорвался, исторгая из себя фигуру. Языки черного пламени лизали его одежду, но не причиняли вреда.

Я вздрогнула всем телом, резко оборачиваясь на звук падения тяжелых сапог о камень. Сердце пропустило удар, а затем подскочило к самому горлу, забившись в горле.

«Эйнар?» — отчаянная, глупая надежда вспыхнула и тут же обожгла изнутри.

Но это был не он.

Из пустоты шагнул тот, кого не должно быть здесь. Это оказался Дарканор.

Хотя… Нет.

Мое восприятие, обостренное до предела тьмой, скользнуло глубже, за маску лица. И я содрогнулась от омерзения. Это был Эридар. Отец Ноктиса.

Одно тело. Одна душа. На двоих. Перевоплощение ради того, чтобы проникнуть в сокрытый мир храма?

Его аура была теперь иной, но все еще пропитана силой тьмы! Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла дикую, необузданную ненависть…

Его клинок блеснул стремительно и безжалостно. Он направился прямо на меня.

Какая самоуверенность….

Я выпрямилась.

Сила зашевелилась во мне, как змея, пробуждающаяся от сна. Тени за моей спиной шевельнулись, вытягивая призрачные пальцы.