Среди снегов забвения

И в тот же миг раздается треск.

Клинок осыпается пылью. Он просто перестал существовать, будто никогда и не был выкован. Лишь горстка серого праха опадает на сапоги Эридара.

Эридар отстраняется. Его лицо всегда холодное, всегда контролируемое, на мгновение искажается. Удивлением? Или же страхом?

— Ты… — начинает он, голос слегка дрогнул, сорвавшись на хрип. Пытается осознать масштаб угрозы.

Но я перебиваю. Мой голос звучит тихо, почти ласково, вбиваясь гвоздями в тишину между нами:

— Моя сила родилась в тени миров, — говорю я, наблюдая, как последние лепестки оседают мне на плечи. — Она все еще помнит вкус пепла сожженных цивилизаций и крики тех богов, которых мы убили. Неужели думал, что справишься со мной?

Он медленно поднимает взгляд, отрывая его от пустой ладони, где только что была сталь. В его глазах мелькает нечто древнее, словно отголосок прошлой эпохи.

Я не отвожу глаз. Мой взгляд остается давящим, впитывающим свет этого места без остатка.

— Думаешь, твоя сила спасёт тебя? — произносит он с усмешкой. Но в голосе слабость и неуверенность. Он пытается вернуть себе контроль через вопрос, но тонет в трясине собственных эмоций.

Я рассмеялась.

Смех получился низким, хрипловатым, как шелест сухих листьев на ветру.

— Разве я здесь нуждаюсь в спасении? — мой голос звучит обманчиво мягко, бархатно, скрывая гнев внутри. — Я жажду лишь справедливости…

Пурпурный огонь в моей радужке пульсирует в такт с лепестками, что всё ещё кружатся вокруг, как предупреждение. Они были не просто моим оружием. Они были выражением меня: моей боли, моей ярости, моего отказа подчиняться правилам этого мира.

Эридар продолжал сжимать рукоять меча, от которого ничего не осталось.

— Твое время еще не пришло…

Его аура дрогнула впервые за всё время. Я почувствовала в нём слабость. Как будто мои лепестки коснулись его уверенности, его веры в собственную непогрешимость.

— Я знаю чего ты хочешь и зачем здесь, — прошипел Эридар. — Ты думаешь, что ведёшь игру? Но ты всего лишь пешка. Инструмент в руках тех, кто стоит за кулисами.

Я замираю.

Пешка... Какое точное слово для той, кем меня считали все те годы бренной жизни. Фигура, которую жертвуют ради начала партии...

Мои губы медленно растягиваются в улыбке, лишенной всякого тепла.

— Даже пешка может поставить мат королю…

С этими словами я позволяю тьме течь свободно.

Ветер усилился мгновенно, перерос в настоящий шквал.

Он подхватывает чёрные лепестки, кружит их в плотную, почти осязаемую спираль. Они образовывают вокруг меня кольцо, барьер, который не пропускает ни звука, ни взгляда. Только я и он. Только сила, которую я пробудила, и сила, которую он когдато считал неоспоримой.

Делаю шаг вперёд.

Лепестки следуют за мной, как продолжение моей воли. Они скользят в воздухе, оставляя за собой едва заметные фиолетовые следы, словно сами законы пространства трескались под их весом.

Эридар не двинулся.

Он понимает, это не просто демонстрация силы.

Это предупреждение…

Я могла бы убить его. Могла бы сковать его руки этими лепестками, лишить возможности дышать. Но я не стала.

Пока нет...

Моя рука замирает в воздухе, останавливая абсолютное уничтожение.

Холодная игла осознания пронзает разум. Храм Предков — это не просто руины. Он не позволит никому из нас нарушить правила игры здесь, в своих недрах. Если я убью повелитеоя Гавани Заката сейчас… То механизмы этого места захотят уничтожить меня.

Поэтому я лишь улыбаюсь ему той самой улыбкой, от которой замерзают реки.

— Запомни этот момент, Эридар, — шепчу я, и мой голос тонет в шелесте черного бархата. — Когда придет время финала... Ты будешь умолять о такой быстрой смерти… Ты пожалеешь, что связался с Дарканором и продал ему свою душу за крупицу той силы, которой он тебя одарил…

Сейчас важнее показать ему, что я больше не та, кого можно игнорировать. Не тень и не эхо прошлого…

И я не собираюсь прятаться. Я заставлю его бояться меня.

Я выдыхаю… Медленно, позволяя легким сжечь остатки того темного кислорода, что пульсировал в моей крови. Пурпурный огонь в радужке тускнеет, угасая, как догорающие угли в остывающем вулкане. Зрачки возвращаются к своей обычной бездне, впитывая свет вместо того, чтобы извергать его.

Эридар наконец отводит взгляд. Он смотрит в сторону, тяжело дыша, пытаясь собрать воедино осколки своего разбитого достоинства. Его лицо снова застывает непроницаемой маской главы рода. В этом выражении больше нет высокомерия или страха. Там поселилось знание о том, что под моим контролем скрывается нечто дикое, неконтролируемое.

Он смотрел на меня, как на угрозу. Он думал…

Я разворачиваюсь.

— Ты ещё пожалеешь, — шепчет он. — Когда поймёшь, что на самом деле происходит…

Чёрные лепестки растаяли в воздухе окончательно, обратившись лишь холодом тьмы. Давление стало слабее, возвращая залу иллюзию покоя. Наконец, Эридар свободно вздыхает.

— Ты всегда был идиотом, Эридар… — мой голос звучит почти ласково, но бьет сильнее любого крика. — Слепым, самодовольным идиотом, который принимает марионетку за кукловода.

Рен выходит мне навстречу.

Его лицо в полном недоумении. В глазах вопрос, который он не решается произнести вслух: «Это действительно ты?»

Но он держит дистанцию. Держит так, как мы условились. Только короткий кивок, как знак того, что он видит меня.

Я отвечаю тем же.

— Отец… Как ты? — Ноктис бросается к Эридару, подхватывает его под локоть, помогает удержать равновесие.

Голос Ноктиса звонкий, полный тревоги и преданности. Он смотрит на отца с таким обожанием, что мне становится тошно. Он перевел на меня взгляд, лишь на мгновение, окинув ненавистью и презрением.

Как можно так слепо верить? Как можно не видеть, что за этой маской благородства пустая оболочка? Что за этими глазами тьма, которая пожирает всё живое?

Ноктис снова бросает на меня взгляд, готовым разорвать в клочья. Эридар останавливает его. И в его взгляде нет былого презрения или животного страха перед силой. Там появилось кое-что похуже. Холодное, расчетливое понимание. Подозрение. Словно он только что сложил два и два.

Все видели мои лепестки. Видели, как рассыпался меч Эридара. Никто ничего не предпринимает. Все молчат.

Эридар стоит прямо, плечи расправлены, взгляд, как всегда, холодный, как лезвие. Он не пытается обнять сына в ответ. Он одним движением плеча сбрасывает руку Ноктиса, словно избавляясь от назойливой мухи. Затем бросает легкий, сдержанный кивок, как владыка, принимающий дань уважения. И в этом жесте проявляется вся его сущность.

Не отец. Не атеф. Монстр, завернутый в шелка благородства. Я знаю это. Я вижу тень Дарканора, пляшущую на дне его зрачков. Но Ноктис слеп.

Он верит ему. Почитает этого ублюдка как бога-прародителя. Любит его искренне, без оглядки, с той пугающей самоотдачей, на которую способен только ребенок, цепляющийся за единственную константу в рушащемся мире, как только ребёнок может любить того, кто дал ему имя и кров. Но он не представляет, каков его отец на самом деле. Не знает, что Эридар не просто правитель Гавани заката. Он тот, кто стирает границы между мирами. Тот, кто играет с судьбами, как с пешками на доске. Тот, кто убивал не в бою, а тихо, расчётливо, ради власти.

Я сжимаю кулаки.

Под кожей шевелится сила. Чёрные лепестки, готовы вновь сорваться с пальцев. Но я держу их в узде.

Пока рано для мести...

— Ты выглядишь… Иначе, — произносит Рен, не отводя от меня взгляда.

В его голосе не обвинение. Скорее любопытство. Как у ребёнка, который видит бабочку с необычными крыльями и не может отвести глаз.

— Но понимаю тебя, как никто другой! Я три года жажду мести, как и ты! — Рен хмурится, резко подаваясь вперёд, и понижает голос до едва слышного шёпота, чтобы даже дыхание ветра не разнесло эти слова.

Я позволяю себе улыбнуться. Она выходит лишь тенью той улыбки, которую он знал.

— Я уже не та, кем была, брат, — шепчу в ответ, и ветер подхватывает мой голос, унося его во мрак.

Впереди очередная ночь. Все ждут очередное испытание. Многие из нас не вернуться живыми…

Тьма ползёт по земле, как чёрная змея, оставляющая за собой след из пепла и тишины. Небо темнеет резко, будто ктото дёрнул за невидимую завесу, отрезая нас от последнего света дня.

Те, кто выживет сможет вернуться домой... Слухи не врали. Здесь почти невозможно выжить…

Храм тоже должен исчезнуть. Он раствориться, как мираж, как сон, который стирают с поверхности реальности. Если мы не выберемся до последнего удара колокола… Мы сгинем. В безымянных пространствах между мирами.Там, где нет ни времени, ни памяти, ни даже тени того, кем мы были.

Эридар косится в мою сторону.

Его губы кривятся в странной улыбке, далеко не доброй. Это улыбка атефа, который знает чтото, чего не знаем мы. Улыбка игрока, который уже просчитал партию на десять ходов вперед и теперь просто ждет, когда пешки сделают то, что им предначертано.

Я смотрю на него в ответ, удерживая этот тяжелый взгляд. Пурпурный огонь в моих глазах давно угас, сменившись привычным обсидиановым мраком.

Я смотрю на него. И думаю об Эйнаре. Неужели Эридар его отец? Так странно.

Эйнар… Его всё ещё нет.

Время тянется, как смола. Каждая секунда липкая, тяжёлая, пропитанная тревогой. Мы стоим на краю платформы, словно на краю мира. Холодный ветер срывается с невидимых высот, шевелит мои волосы, бросает пурпурные пряди на лицо, но я совершенно не чувствую его укусов. Только пульс быстрый, неровный, как крылья бабочки, бьющейся о стекло. Только он выдает мою тревогу.

Проходит неизвестно сколько времени. Должны вернуться лишь двое. Судьба бросила кости, и теперь мы ждём, кто выпадет на светлой стороне, а кто останется в тени.

Когда слышу звук — далёкий шаг, приглушённый оклик, не смею развернуться. Не смею посмотреть, кто из двоих вернулся. Потому что если это не он… Если это не Эйнар…

Я жмурюсь…

Закрываю глаза, как ребёнок, который прячет голову под одеяло, надеясь, что кошмар исчезнет. Но кошмар не исчезает. Он приближается.

Шаги становятся чётче. Голоса ближе.

И тогда…

— Это Эйнар, — голос Рена пробивает сознание, как луч света сквозь толщу воды.

Я чувствую облегчение, которое накатывает теплой волной, дрожащей, почти болезненной. Как будто меня только что вытащили из ледяной реки, и теперь я стою на берегу, дрожа от холода. Но страх не уходит. Он прячется гдето внутри.

Я боюсь спросить. Боюсь увидеть его лицо. Боюсь понять, что испытание забрало у него больше, чем он готов отдать. Язык не поворачивается.

Вместо нелепых мыслей, я разворачиваюсь.

И вижу его…

Эйнар.

Он стоит в десяти шагах от меня, там, где тьма встречается со светом платформы. Поза расслабленная, но это обманчивая легкость человека, который держится на ногах лишь благодаря силе воли. Он выглядит бледным… Слишком бледным даже для атефа. Под глазами залегли глубокие тени цвета индика, словно он не спал несколько столетий. Но… Живой.

Его плащ порван на плече, дорогая ткань свисает лохмотьями. На предплечье чернеет свежий след от ожога, похожий на клеймо узор, будто он касался чего-то первобытного.

Главное, что он вернулся. Его аура пульсирует неровно, слабо, но это ритм жизни, а не эхо смерти.

Как бы я ни хотела отрицать это, загоняя себя в рамки холодного расчета, но Эйнар и Ноктис для меня гораздо дороже, чем я думала. Дороже, чем я позволяла себе думать, выстраивая стены из теней вокруг своего сердца.

Ноктис…

Он слабовольный. Слишком доверчивый. Слишком преданный своему отцу.

Я вижу это в каждом его взгляде, в каждом сдержанном слове, в том, как он замирает, когда Эридар произносит его имя. Он боится подвести. Боится оказаться недостойным. Боится, что любовь ко мне могла оказаться предательством.

Думаю, он любил меня. Просто по другому…

Я знаю это. Чувствовала это в его прикосновениях, в тихом «ты нужна мне», сказанном шёпотом в темноте. Но семья… Точнее отец, всегда был для него важнее.

Поэтому он отвернулся... Тогда, когда Делия вырвала мои глаза… Он отвернулся…

Я помню этот момент, будто это было вчера. Я помню его кожей, вкусом крови на губах, звуком его шагов, удаляющихся по каменному полу. Он не стал спасать, или не захотел. Не попытался. Не сделал ничего, чтобы спасти меня.

Он принял это, как факт.

В его молчании были страх, долг, преданность отцу и, может быть, даже любовь. Но любовь, которая не смогла перевесить.

Была ли между нами любовь на самом деле? Возможно... Но она оказалась слабее крови. Слабее клятв.

А Эйнар… Был единственным другом в бренной жизни. Я безумно благодарна ему за все, что он сделал для меня… Он сделал больше, чем должен был…

Эйнар единственный, кто никогда не требовал от меня соответствия чьимто ожиданиям. Он не смотрел на меня с жалостью, даже когда я была слепа. Он просто был рядом… Без слов, без попыток исправить или спасти.

Он всегда казался холодным. Равнодушным. Как камень, об который можно опереться, но который никогда не согреет. Эйнар чаще молчал, чем говорил… Его слова были редкими и ценными, как капли воды в раскаленной пустыне.

Он замечал, как я дрожу после кошмаров. Замечал, как я сжимаю кулаки, когда вспоминаю Ноктиса. Замечал, как я стараюсь казаться сильнее, чем есть.

И он оставался рядом не потому, что должен. Не потому, что ему чтото от меня нужно. А потому, что он… Выбирал быть рядом.

В этом было больше тепла, чем в тысячах клятв Ноктиса.

Однако, как и Ноктис, Эйнар всегда следовал покорно, почти слепо за Эридаром. Его преданность казалась такой же непоколебимой, как скалы Гавани Заката.

Эйнар и Ноктис останутся для меня важными атефами. Критически важными узлами в этой паутине судьбы. Как бы я ни пыталась отрицать эту привязанность простой логикой. Как бы ни твердила себе, что привязанность — это слабость. Однако, я не могу себе ее позволить…

Не могу…

Потому что даже сейчас, когда я иду по тёмному коридору, слыша, как за спиной трескается мир, я чувствую смрад смерти, что дышит мне в спину.

Ноктис, как эхо забытой боли, как напоминание о том, что даже любовь может стать оружием.

Эйнар, как тихий шаг за спиной, как уверенность, что если я упаду, он подхватит.

Я ненавижу их за то, что они заставляют меня чувствовать. И благодарна им за то, что они вообще существуют.

Я хочу забыть. Но не забуду. Потому что память, как шрамы. Они не исчезают. Они просто становятся частью тебя. И я несу их на себе. Несу, как цену, которую я плачу за то, чтобы оставаться живой.

Даже если эта жизнь больше не похожа на ту, в которой я пребывала. Даже если в ней больше тени, чем света. Я все помню!!! И это больнее всего.

Но коечто для себя я все же осознала…

Я больше не люблю Ноктиса. Обида и ненависть перевесили ту любовь, что была когда-то между нами…

Это не внезапное озарение, не вспышка, не гром среди ясного неба. Это тихое, холодное понимание, что пришло после бесчисленных попыток найти в себе хоть искру прежней нежности, хоть тень желания вернуть то, что когдато казалось важным.

Я искала. И не нашла.

Возможно, мне лишь казалось, что это была любовь.

Я ошиблась. Выбрала не того.

Теперь я вижу это с пугающей ясностью, как видят трещины на стекле, когда солнце падает под правильным углом.

Любовь…

Я принимала за неё привычку. Теплоту дружеского плеча. Желание быть желанной. Желание, чтобы ктото увидел во мне не монстра, не проклятую, а… Женщину.

И Ноктис увидел.

Но видел сквозь долг, который был для него важнее меня. А любовь… Настоящая любовь — она не колеблется. Она не отступает, когда становится страшно. Не молчит, когда тебя ранят. Не выбирает сторону, если эта сторона — не ты.

Я думала, что люблю его.

Но теперь понимаю, что любила идею любви.

Идею того, что я могу быть нормальной. Что могу иметь семью. Что могу забыть боль, если рядом будет ктото, кто скажет: «Я с тобой».

Ноктис множество раз говорил это, но делал всегда наоборот. Не потому, что не хотел. А потому, что не мог. Он — сын своего отца.

Я больше не злюсь на него…

Нет…

Осталась лишь тихая печаль, как осадок на дне чашки остывшего чая. Горькая, но чистая.

Я не виню его... Я виню себя. За то, что обманывала себя. За то, что цеплялась за тень, принимая её за реальность. За то, что боялась признать, то, что я чувствовала, — не было любовью. Это было отчаянием. Желанием уцепиться за чтото тёплое в мире, где всё остальное давно превратилось в лед.

Но теперь…

Теперь я отпускаю.

Я поворачиваюсь к Эйнару…

Когда-то мы были друзьями... Он видел меня во тьме и не отвернулся. Он тот, кто возможно, знал меня настоящую.

В конце концов, он спас мою жизнь. Я все еще его должница…

Но когда я всем верну то, что задолжала в бренной жизни, тогда может меня наконец отпустят эти мирские чувства?

Я отдаю лекарственное растение Эйнару через Рена, глядя, как солнечный диск скрывается за горизонт. Последние лучи солнца мерцают, будто намекая на конец нашего путешествия. Последний алый отблеск тает, как кровь на песке. Наступает самое страшное испытание — неведомое нам ранее и грозное своей непредсказуемостью.

Мир вокруг нас трескается.

Не буквально, но я чувствую это кожей: пространство становится хрупким, как стекло, готовое разлететься на тысячи осколков. Воздух густеет, наполняется запахом железа и пыли.

Мы вновь в иллюзии.

И вот, семеро из нас оказываются посреди пустынного плато, залитого багровым светом заходящего солнца. Раскалённый песок жжет ступни даже через подошву сапог, а жара проникает внутрь тела, обжигая лёгкие. Первый шаг — первая капля крови пролилась из носа старейшины долины. Но вскоре появляются кровавые следы на коже каждого из нас.

Теплая влага пропитывает ткань на моем плече, стекает по предплечью, капает на песок. И я не помню, когда появились эти раны. Обжигающее солнце разъедает кожу в прямом смысле этого слова…

Старейшина из долины духов падает первым, издав глухой вздох, сотрясая землю последним движением рук. Как будто песок поглотил его силу, высосал жизнь до последней капли. Его тело оседает, словно мешок с пеплом, а кровь впитывается в землю, оставляя тёмное пятно.

Я сжимаю кулаки. Боль отрезвляет, но гнев внутри разгорается жарче этого проклятого солнца.

Следующим оказывается Эридар, хотя вскоре его губительная судорога сменяется внезапным просветлением. Сияющая мысль прорывается сквозь пелену боли, придавая его лицу понимание.

— Время исходит из наших тел, — объясняет он усталым голосом Ноктису и Эйнару. — Наша задача, достичь края пустыни, иначе мы потеряем здесь жизнь.

Следующие минуты проходят в безумной гонке. Воздух насыщён болью и страхом, ноги кажутся слишком тяжелыми. Шаги становятся труднее, усталость нарастает, и каждая секунда превращается в муку. Рядом идёт Рен. Его кожа покрыта капельками крови, стекающими по лицу и шее.

Я незаметно пытаюсь влить а него магию, чувствуя, как теряю что-то важное внутри…

Эйнар тяжело раненый, вынужден опереться на плечо Ноктиса, чтобы идти дальше. Сам Ноктис выглядит бледным и истощённым, но двигается уверенно, демонстрируя стойкость. Я держусь позади и думаю, что за подвох скрыт в этой иллюзии.

— Живём, пока идём, умираем, остановившись, — шиплю я сквозь зубы.

Взгляд Эридара скользит по песку, по нашим теням, по линиям иллюзии, которые мерцают в воздухе, как трещины на зеркале.

— Это испытание воли. Песок реагирует на страх. На отчаяние. — обращается он снова к Эйнару и Ноктису совсем тихо.

Я сосредотачиваюсь. Закрываю глаза на миг. Слушаю своё дыхание. Вдох — выдох. Боль, но я жива. Кровь, но я продолжаю идти. Я делаю еще шаг. Медленно. Спокойно. Испытание воли…

Я помогаю Рену. Он шатается, его лицо искажено от боли, но он не сдаётся.

Через некоторое время достигнута граница, за которой начинается новый этап испытаний. Усталые, голодные и жаждущие, мы лежим на земле, собирая последние капли энергии. Я перевожу дух, понимая, что впереди ждёт нечто гораздо большее, чем простая борьба за выживание.

— Это не конец, — шепчет «дядя», наблюдая за нашими лицами. — Настоящее испытание впереди. И оно будет намного сложнее, чем эта прогулка по горячим углям.

Впереди мерцает арка из черного камня, покрытая древними рунами, принадлежавшим иным измерениям.

— Почти дошли, — голос Эридара звучит слишком спокойно и ровно.

Я чувствую тень в его словах. Он что-то знает… И когда мы проедем через арку, все изменится!

Я крепче сжимаю руку Рена. «Дядя» обращает внимание на наши внезапные отношения, но пока только наблюдает и ничего не говорит.

— Чтобы не случилось, держись за меня, — шепчу я, и Рен кивает.

Мы входим в арку. Я чувствую, как на моей шее вспыхивают руны, обжигая все внутри.

Иллюзия сменяется на другую… Мы оказываемся в новом пространстве.

Теперь я стою на границе мира, чувствуя тяжесть каждой клетки своего тела. Неведомая сила прижимает меня к земле, словно держит цепкими когтями.

Повсюду простирается бескрайняя пустыня, упирающаяся в стволы гигантского древа Вечности. Дерево пронзает небесную твердь, переплетаясь ветвями и корнями с самими основами мироздания.

Создания из тени и тьмы кружатся вокруг, вселяя в сердце необъяснимый ужас. Древо источает свет, столь яркий, что невозможно смотреть прямо. Ствол представляет собой нити живого организма, испещрённые серебряными жилками, сверкающими подобием кровеносных сосудов Вселенной. Ветви покрыты листьями, сделанными из горячего металла, мягко мерцающими всеми цветами заката и рассвета.

Плоды дерева прозрачны, как кристаллическая роса, играя красками радуги и отражая свечение звёздных скоплений. Кажется, будто они содержат частицы других миров, древние секреты, ключи к бессмертию и знанию.

Древо Вечности… Оно все также прекрасно и притягательно…

Рядом возникает фигура незнакомца, чей голос звучит властно и чарующе:

— Ты вновь здесь… Подойди и возьми плод! Он принадлежит тебе.

Теперь древо немного изменилось, но я все еще помню его… Но не только в этом мире оно встречалось мне… Это не просто древо — это дух кого-то великого… Непостижимого… Для таких, как мы…

Подошва зависает над пустотой. Я ощущаю легкость и невесомость, как тогда… Тело снова невесомо. Каждый мой шаг оставляет за собой мерцающую пыль… Фантомы из ледяного дыма больше не цепляются…

Воздух дрожит, наполненный звоном колоколов. Древо взошло из семян хаоса… Но возможно, оно и есть хаос…

Я оборачиваюсь… Никто кроме меня не мог больше подняться… Давление оказалось настолько сильным, что почти каждый из них потерял рассудок от боли, ломающихся костей.

— Ты получила то, чего так сильно хотела? — мелодичный голос прозвенел среди колокольных ударов.

— Не уверена, — отвечаю я, свободно продолжая приближаться к стволу. — Ты обманывала меня и раньше. Все думают, что смогут менять свои судьбы и обретут величайшую силу… Но не знают, что всех их в итоге будут ждать лишь разрушения.

— Это только их вина и их домыслы. Они сами виноваты в своей погибели… Все существа алчны и жадны по своей природе.

— Ты права… — отвечаю я, свободно срывая плод Вечности.

Я внимательно изучаю взглядом этот волшебный фрукт, который так жаждут все во вселенной… Он мерцает, манит, обещает ответы. Затем делаю непринужденно укус.

— Почему я? — спрашиваю, и жду честного ответа, пережевывая мякоть.

— Знание не спасение - это бремя, Мора… — голос не кажется злым, скорее наоборот.

В тот же миг, мир трескается…

Цвета смешиваются. Звуки растягиваются в пронзительный вой. Чувствую, как внутри что-то ломается.

Я вижу…

Вижу прошлое…

Вижу будущее…

Вижу то, что должно произойти, но все это проносится так быстро, что я не успеваю уловить суть!

Эридар - пешка. Я и так это знала! Монстры вырвутся из порталов. Это неизбежно, высечено в граните времени... Должен ли меня вообще волновать этот прогнивший мир?

Ноктис погибнет… Его разорвет собственная сила или чужая воля. Эйнар… Рен… Их линии судьбы обрываются во тьме. Мне стоит все же вмешаться?

Прошлое… Эйнар? Почему я вижу его? Это точно он, но образ иной… Его глаза полны древней, вселенской усталости и силы…

Что я увидела сейчас? Ложь? Древо вводит меня в заблуждение?

Что из этих видений правда?

Я открываю глаза…

— Теперь ты знаешь… Это не дар, Мора, — ветер усилился от слов духа древа.

Я не отвечаю… Плоды. Такие же прозрачные, как первые слезы росы на рассвете. Они переливаются радужными всполохами, и в каждом из них мерцание далеких галактик.