Спящая душа. Книга III

Интерлюдия. Элирия

Сон Элирии был прерывистым, тяжелым и липким. Ей казалось, что она все еще бежит через мертвый лес. Сухие ветки хлестали ее по лицу, а за спиной тяжело дышали гончие Инквизиции. При каждом вдохе сломанные ребра отзывались острой режущей болью, которая пробивалась даже сквозь забытье.

А потом холод и страх внезапно исчезли.

Пепел перестал сыпаться за воротник. Исчез запах гари и сырой земли. Элирия открыла глаза и поняла, что стоит на ровном каменном плато. Над головой раскинулось высокое, пронзительно чистое небо — такого цвета она не видела с самого детства. Ни дыма, ни Скверны. Только нагретый солнцем камень и абсолютная тишина.

В нескольких шагах от нее спиной к ней стоял мужчина.

Он был высоким, широкоплечим. На нем были простые, изрядно потрепанные в боях доспехи. Сталь не сияла божественным светом — она была покрыта царапинами, глубокими вмятинами и пятнами старой ржавчины. Мужчина смотрел куда-то вдаль, тяжело опираясь обеими руками на рукоять черного двуручного меча, воткнутого прямо в камень.

Элирия замерла. Сердце в груди забилось часто и болезненно. Она узнала этот силуэт. Она видела его на алтарях, на гравировке на своем нагруднике. Она молилась ему каждое утро перед выходом на дозор.

— Мой господин… — выдохнула она, и ее голос дрогнул.

Джерделис медленно обернулся. У него было простое лицо бывалого солдата — суровое, обветренное, с глубоким шрамом, пересекающим щеку. В его глазах не было ни ослепительного сияния, ни пугающего величия. Только спокойная, бесконечная усталость человека, который слишком долго несет на себе бремя чужих войн.

Элирия попыталась опуститься на колени, но резкая боль в боку заставила ее вскрикнуть и пошатнуться.

— Не надо, — негромко сказал Джерделис.

Его голос был низким и ровным, без раскатов грома. В нем звучала странная, почти отеческая теплота.

— Здесь тебе не нужно кланяться, — он шагнул к ней и протянул руку, уверенно поддерживая ее под локоть. Его прикосновение было твердым и реальным. — Здесь ты просто Элирия.

— Прости меня… — прошептала она, не смея поднять на него глаза. Слезы, которые она так долго сдерживала в лесу, подступили к горлу. — Господин, я нарушила Устав. Я предала Закон. Я убила своих братьев… Искателей. Людей, с которыми делила хлеб. Инквизиция назвала меня еретичкой. Я заслуживаю костра.

Джерделис молчал несколько секунд. Затем осторожно, но решительно приподнял ее подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— За что именно ты просишь прощения? — спокойно спросил он.

— За всё, — всхлипнула она. — За то, что не подчинилась приказу паладинов. За то, что обнажила клинок против своих. Люстрада никогда мне этого не простит.

— Люстрада хранит Закон, Элирия, — Джерделис едва заметно покачал головой. — Но Закон — это просто чернила на бумаге. А я храню Честь и Справедливость. Ответь мне честно: когда ты стояла на той стене в Академии… когда ты видела, как паладины ментально бьют по изможденному, загнанному в ловушку парню… что ты чувствовала?

Элирия вспомнила тот момент. Вспомнила, как на нее нахлынул гнев. Холодную, кристально ясную уверенность в том, что прямо у нее на глазах совершается подлость.

— Я чувствовала, что это несправедливо, — ответила она тише, но уже тверже. — Он защищался. Он просто пытался выжить. А они хотели растерзать его, потому что так было приказано.

— Значит, ты поступила по чести, — Джерделис слегка сжал ее плечо. — Ты выбрала Справедливость, а не слепой, бездушный Закон. Твои братья перестали быть братьями в тот миг, когда превратились в палачей. Ты не предала меня, Элирия. Напротив. В ту ночь ты была единственной во всей Академии, кто остался верен моей сути. Ты все сделала правильно.

Элирия шумно выдохнула. Огромный, давящий камень, который лежал у нее на душе последние сутки и мешал дышать, начал крошиться. Она смотрела на своего бога и видела в его глазах одобрение, а не приговор.

— Но что теперь? — спросила она, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Мы одни. За нами охотятся. Димитрий сломлен. Он утратил магию.

Джерделис помрачнел. Он отпустил ее плечо и вернулся к своему мечу.

— Неуязвимый на свободе, Элирия. Изгнанный бог вернулся. Его зов уже разносится по всей Кертании, и многие откликнутся. Спящие просыпаются. Этих людей из других миров много, и Бездна легко найдет к ним подход. Скоро мир захлестнет волна крови. И Люстрада со своим Законом не сможет это остановить. Она будет сжигать всех подряд, правых и виноватых, пока не останется только пепел.

Он обернулся к ней, и в его взгляде появилось что-то жесткое, стальное.

— Димитрий — наша единственная надежда не сгореть в этом огне. Дело не в том, что он пришел из другого мира. Дело в том, что он сделал. Соединить Истинный Свет и Истинную Тьму воедино… Это абсолютная аномалия. Неопалимый знает, как ломать умы и подчинять себе чужую силу, но он не может просчитать то, что создал Димитрий. Это оружие, которое не понимает Бездна.

— Но он пуст, господин, — напомнила Элирия. — Выжжен дотла.

— Тело можно исцелить. Разрушенные каналы можно восстановить, — отрезал Джерделис. — Главное, чтобы его воля осталась цела. Элирия, слушай меня внимательно. Если он погибнет, всему конец. Если он сдастся, Неопалимый поглотит этот мир.

Элирия выпрямилась. Фантомная боль отступила на задний план.

— Что я должна делать?

— Защити его, — просто сказал бог чести. — Стань его щитом. Будь рядом, когда он будет падать. Береги его не потому, что так велит параграф Устава, а потому, что его жизнь сейчас — стержень, на котором держится весь наш мир. Он будет ошибаться, злиться и сомневаться, но ты должна верить в него.

Джерделис протянул руку и коснулся ее помятого нагрудника, прямо там, где была выгравирована руна справедливости. Под его жесткими мозолистыми пальцами металл ощутимо потеплел.

— Идите на восток. К океану. Уходите с Кертании. На Верталерионе есть места и старые алтари, где он сможет прийти в себя. Ваш гоблин знает тайные тропы, он хитрее и старше, чем хочет казаться. Доверьтесь ему. И не пытайтесь договориться с Инквизицией, Элирия. Они будут искать вас не для честного суда, а для быстрой расправы.

— Я поняла, — твердо ответила она. Страх исчез. Появилась ясная, четкая цель. Та самая, ради которой она тренировалась всю жизнь, но теперь она обрела настоящий смысл.

— И еще кое-что, — Джерделис посмотрел ей прямо в глаза, и на его губах мелькнула слабая ободряющая улыбка. — Ты больше не винтик в машине Ордена. Ты свободный человек. Твой выбор — это твоя сила. И помни… я всегда на твоей стороне. Даже когда молчу.

Фигура бога и залитое солнцем плато начали стремительно таять, растворяясь в белом свете.

— Мы дойдем! — крикнула она ему вслед.

Голос Джерделиса донесся уже издалека, тихий и спокойный, как шум вечернего ветра:

— Иди по совести, Элирия. Я буду ждать.

Элирия резко открыла глаза и судорожно втянула в себя холодный воздух. В легких привычно кольнуло, сломанные ребра тут же отозвались тупой ноющей болью.

Она снова оказалась в реальности. В пещере царил ледяной мрак. Снаружи глухо завывал ветер, швыряя мелкий пепел на камни у входа. В углу тихо и размеренно похрапывал Гмых, натянув на голову свой бесформенный капюшон.

Димитрий сидел у противоположной стены, прислонившись затылком к скале. Он не спал. Его глаза были открыты, он смотрел куда-то в темноту, и в его напряженной позе было столько тяжелой, безысходной усталости, что у Элирии защемило сердце.

Она медленно села. Ее рука сама собой легла на нагрудник. Там, где Джерделис коснулся ее во сне, холодный металл все еще хранил слабое, едва уловимое тепло.

Это не было игрой уставшего разума. Это был приказ. Но не тот приказ, который выкрикивают на плацу, а тот, который доверяют надежному соратнику перед последним боем.

Элирия посмотрела на Димитрия. На его грязное, осунувшееся лицо. Он казался таким чужим и потерянным в этом мертвом лесу, но теперь она знала, чего он стоит.

Она больше не чувствовала себя дезертиром. Она была щитом. У нее снова появилась цель, ради которой стоило рвать жилы и идти сквозь ад.

Элирия осторожно, стараясь не шуметь, подползла по холодным камням ближе к Димитрию. Она молча сняла с себя теплый плащ инквизитора и накинула его на вздрагивающие от холода плечи юноши.

Димитрий вздрогнул. Его взгляд сфокусировался на ней, в глазах мелькнуло удивление.

— Ты чего? — хрипло, едва слышно спросил он.

— Спи, Димитрий, — она слабо улыбнулась ему, глядя прямо в глаза. — Нам предстоит долгий путь до побережья. Тебе нужны силы.

Он хотел что-то возразить, привычно полагаясь только на себя, но промолчал.

— Я прикрою, — добавила она с такой спокойной и непоколебимой уверенностью, что юноша сдался.

Его голова медленно опустилась ей на плечо. Глаза закрылись, и через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким.

Элирия осталась сидеть в темноте, обхватив колени руками и глядя на провал выхода из пещеры. Снаружи их ждали Инквизиция, монстры Бездны, холод и голод. Но она вновь обрела ту уверенность, которая помогала ей выживать в этом мире с того самого дня, как она возродилась в этом мирре. Она обрела новую веру, новую цель, и на этот раз она сама сделала этот выбор.

Глава 5

Я открыл глаза от того, что меня крупно, безостановочно трясло. Сон всегда давал короткую иллюзию нормальности. Пока спишь, кажется, что ты всё еще цел. А потом наступает пробуждение.

Мозг по инерции послал привычный сигнал внутрь. Я рефлекторно ждал отклика. Ждал, как по венам хлынет горячая, послушная сила. Как она вымоет из мышц ледяную усталость, согреет кровь и вернет мыслям привычную бритвенную ясность.

Вместо этого импульс с размаху врезался в глухую стену.

По выжженным каналам прокатилась короткая, злая вспышка боли. Словно по открытой ране с силой провели ржавым гвоздем. Я судорожно втянул морозный воздух сквозь стиснутые зубы и замер, пережидая спазм в груди.

Никакой магии больше нет. Внутри остался только мертвый, спекшийся шлак. Я больше не был магом. Просто кусок истощенного тела, который теперь нужно заставлять двигаться чистым, голым усилием воли.

Я попытался повернуться на бок и вдруг понял, что давящая на плечи тяжесть — это не только усталость. Я был плотно укутан в толстую шерстяную ткань. Инквизиторский плащ. Он густо пах дорожной пылью, старым потом и нечищеным железом. Ткань была подоткнута под мои бока так тщательно, чтобы не оставить сквознякам ни единой щели.

Я скосил глаза.

Элирия сидела рядом, прямо на промерзших камнях заброшенной заставы. На ней остался только грязный форменный мундир да поцарапанный нагрудник. Из-за сломанных ребер она дышала неглубоко, короткими рывками, но в ее позе не было ни капли дрожи. Она обхватила колени руками и неотрывно смотрела в серую пелену тумана у входа.

Я сразу заметил перемену.

После того как всё рухнуло, ее ломало изнутри. Весь ее фундамент, построенный на слепой вере в правила Ордена, сгорел дотла. Ей казалось, что она предала всё, ради чего жила.

А сейчас этого надлома не было. Перед моими глазами сидел человек, который за ночь умудрился заново собрать себя из битого стекла. Во взгляде, в повороте головы, в напряженных плечах появилась тяжелая, глухая монолитность.

Я с трудом высвободил ледяные пальцы и сбросил край плаща.

— Забери, — голос прозвучал сипло, горло словно забили песком. — Свалишься с лихорадкой — тащить тебя будет некому. Ребра надо в тепле держать.

Элирия медленно повернула голову. В ее глазах не было ни упрямства, ни жалости. Только холодная, трезвая ясность.

— Оставь, Димитрий. Твое тело без магии сейчас вообще не держит тепло. А я привыкла к сырости. Орден годами гонял нас по зимним границам. Выживу. Тебе ресурсы нужнее.

Я оперся локтями о неровный пол и со злостью сел.

Бесило. Как же меня бесила эта внезапная, унизительная физическая немощь. Раньше я мог не спать трое суток, держать в уме сложные расчеты боя и даже не сбивать дыхание. А теперь меня шатало просто от того, что я принял вертикальное положение. Мой главный инструмент — мой разум — буксовал в обесточенном теле.

— Что с тобой произошло? — сухо спросил я, открывая глаза и разглядывая ее профиль. — Раньше ты выглядела так, будто сама ищешь веревку или костер. А сегодня сидишь тут с таким видом, словно всё для себя решила.

Элирия несколько секунд молчала. Она перевела взгляд на свои ладони — грязные, с запекшейся под ногтями землей.

— Я поняла одну простую вещь, — ее голос звучал ровно. — Их Закон — это не порядок. Это просто дубина в руках фанатиков. Когда паладины ударили по тебе… когда они пытались выжечь тебе мозги только за то, что ты не сдох по их правилам… я поняла, что в этом нет ни капли справедливости. Они просто устраняли помеху.

Она сделала короткий, осторожный вдох и снова посмотрела на меня.

— Мой устав сгорел, Димитрий. Я останусь с вами. Мы дойдем до Верталериона.

— Мне не нужны философские откровения, — жестко оборвал я. У меня не было сил на чужие душевные терзания. — Нам нужно просто выжить.

— Знаю, — кивнула она. — Но я должна сказать. Я хочу попросить прощения. За то, что была слепой идиоткой. За то, что верила бумагам больше, чем своим глазам.

Она сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Знаю, — кивнула она. — Но я должна сказать. Я хочу попросить прощения. За то, что произошло в сторожке. За то, что приставила кинжал к твоему горлу и обвинила в разрушении мира.

Она сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— И я хочу сказать тебе спасибо. За то, что ты сделал в коллекторах Академии. Если бы ты не уничтожил Метиаса с помощью Серой магии, мы бы оттуда не выбрались. Ты выжег свои каналы, чтобы мы остались живыПусть и такой ценой...

Внутри меня мгновенно вспыхнуло тяжелое, удушающее раздражение. Мне не нужны были ни чужая вина, ни чужая благодарность.

— Оставь свои извинения при себе, — процедил я сквозь зубы, отворачиваясь. — Твоя благодарность не вернет мне силу. И не сотрет красные метки поисковых отрядов с карт Инквизиции. Прошлое осталось в прошлом. Сейчас меня волнует только то, как вытащить Силию и Джестениса из этого леса живыми. Моя единственная цель — чтобы мы не сдохли в ближайшие сутки. Мне плевать на старые обиды.

Элирия не обиделась. Не попыталась оправдаться.

Она просто молча дотянулась левой рукой до своего поцарапанного нагрудника. Пальцы нащупали металлическую бляху — выгравированный знак Инквизиции.

С коротким, сухим хрустом она рванула металл на себя. Старые заклепки с треском вылетели из кожаных ремней. Элирия посмотрела на изуродованный символ в своей руке, а затем с силой швырнула его на камни. Металл звякнул и отлетел в темноту.

— Ордена больше нет, — абсолютно ровным, будничным тоном произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — Я больше не командующая инквизиции. Меня зовут Элирия Вальдрес. И я иду с тобой, Димитрий. Мой меч — твоя защита.

Я молча смотрел на нее. Мой расчетливый мозг, который еще секунду назад вяз в эмоциях и слабости, просто зафиксировал факт. Холодный, неоспоримый факт.

Эта женщина перечеркнула всё. Вырвала с корнем свое прошлое, статус, безопасность. И осознанно встала рядом со мной. С искалеченным, обесточенным человеком, у которого не осталось ничего, кроме плывущих мыслей и грязного ножа на поясе.

Она не просила прощения ради успокоения совести. Она просто обозначала свое новое место.

Я сделал глубокий вдох. Ледяной, влажный воздух обжег легкие, но голова наконец-то немного прояснилась. Тошнота отступила. Злость на собственную слабость переплавилась в холодную, рабочую концентрацию.

— Хорошо, Элирия Вальдрес, — коротко ответил я.

Элирия молча отошла к противоположной стене. Она стояла ко мне боком, аккуратно, стараясь не делать резких движений, поправляла ремни на портупее. Ее лицо снова стало непроницаемым. Никаких следов недавней минутной слабости. Попросила прощения, сорвала знак, зафиксировала новый статус — и вернулась в рабочее состояние.

Из угла заставки донеслось тяжелое кряхтение. ГмыХ окончательно вылез из своей кучи прелых листьев, шумно отряхивая штаны от трухи.

— Ну что, сопли утерли, теперь пора и за ум браться, — проворчал гоблин. Он бесцеремонно подошел к лежащему Джестенису и ткнул его носком сапога в бок. — Подъем, огненный мешок. Хватит дрыхнуть. Время поджимает.

Парень подорвался, дико озираясь, на ходу хватаясь за голову после удара о каменный свод.

— Что? Уже выдвигаемся?

— Сначала посчитаем, куда выдвигаться, чтобы вас по дороге не прикопали, — сухо бросил гоблин. Он подошел к плоскому валуну в центре пещеры и с глухим стуком опустил на него старый кожаный тубус. — Иди сюда. И девчонку зови.

Силия подошла сама. Без лишних слов, бесшумно. Она села у края валуна, положив ладони на колени. Джестенис, все еще подрагивая от холода, пристроился рядом, кутаясь в куртку.

ГмыХ вытащил из тубуса карту — трофейную схему Инквизиции. Кожа плотная, исчерченная десятками мелких значков и свежих красных линий. Гоблин раскатал её на камне, прижав края обломками гранита. Бумага влажно хрустнула.

— Иди сюда, Димитрий, — позвала Элирия. Она уже наклонилась над схемой, внимательно изучая пометки. — Нужно смотреть маршруты.

Я поднялся, заставляя мышцы работать. Колено снова предупреждающе заныло, в висках вяло застучала кровь. Я подошел к валуну, оперся на него ладонями и уставился на карту.

Нужно было сосредоточиться. Собрать рассыпающиеся куски мыслей.

Красные маркеры. Векторы патрулей. Раньше я бы выделил зоны покрытия за секунды, прикинул тайминги, вычислил слепые пятна. Но сейчас цифры начали плыть. Линии дорог переплетались в бессмысленный серый узел.

Так… если их авангард вышел на рассвете… скорость движения пешего отряда по грязи… сколько лиг они проходят за половину энда?

Мысль оборвалась. В голове будто провернулась пустая шестеренка. Я замер, тупо глядя на бумагу, чувствуя, как внутри медленно закипает глухая, бессильная ярость на собственную тупость.

Думай. 140 километров до побережья. Делим на нашу скорость. Вычитаем время на привалы…

— Ты смотришь на тракты, Димитрий, — раздался над ухом ровный, сухой голос Элирии.

Она встала рядом, почти коснувшись моего плеча своим нагрудником. Ее палец, с темной каймой грязи под ногтем, уперся в красную жирную черту, перекрывающую главную дорогу.

— Орден не будет бегать за нами по кустам всей армией, — спокойно произнесла она, забирая инициативу. — Командование действует по шаблону. Они пустят загонщиков по сетке.

Джестенис наклонился ближе, его зубы всё еще мелко стучали от сырости.

— Как это — по сетке?

— Ищейки идут тройками, — Элирия провела ногтем три параллельные линии от тракта к лесной просеке. — Впереди две гончие на длинных поводках, со спины их прикрывают паладины в тяжелом железе. Дистанция между группами — не больше половины мили. Они не ищут нас визуально. Они идут по следу остаточной магии.

— У меня источник пуст, — процедил я, с трудом возвращая контроль над собственным голосом. — А у вас резерв на дне. Много они нанюхают?

— Для гончих Люстрады это не важно, — Элирия повернулась и посмотрела мне прямо в глаза. Абсолютно профессионально, как инструктор. — Они чуют даже запах выгоревших каналов. Для них твоё тело сейчас воняет как свежее пепелище. Да и у нас троих мана почти на нуле, но фонить мы меньше не стали. Если мы сунемся к дорогам или мостам — нас примут в течение половины энда. Кольцо уже сжимается.

Я промолчал. Злость на собственное бессилие понемногу уступала место холодному расчету. Я не мог оперировать цифрами сам, мозг буксовал без подпитки, но я мог слушать того, кто знает врага изнутри. Мне пришлось заткнуть свою гордость. Сейчас от нее не было никакой пользы.

— Какой обход? — тихо спросила Силия, не сводя глаз с красных маркеров.

— Змеиный дол, — Элирия сместила палец восточнее, на широкое, ничем не маркированное серое пятно между холмами. — Единственное место, куда патрули не сунутся.

— Почему? — Джестенис нервно сглотнул. — Если они прочесывают всё подряд…

— Потому что это аномальная зона со времен Битвы Неопалимого с Богами, — жестко отрезала она. — Там до сих пор земля пропитана искажениями. Вес инквизиторского доспеха со всеми защитными контурами — под 60 килограммов. В долу почва — сплошная известь и гнилая жижа, тяжелая пехота там просто увязнет. Плюс их магическая броня будет там больше обузой чем преимуществом. Командиры не станут посылать людей в такое гиблое место. Они решат, что мы туда не пойдем, а если и пойдем — сдохнем сами. Правда они могут оставить дозор на выходе, но у нас есть шанс опередить их.

— И они почти правы, — подал голос ГмыХ.

Гоблин сидел на краю валуна, болтая короткими ногами, и хмуро разглядывал серое пятно на карте.

— Место дрянное. Топь, ядовитый туман и твари, которых перекорежило от тех старых выплесков силы. Но девка дело говорит: Инквизиция туда не сунется. Пройти можно, если под ноги смотреть и клювом не щелкать.

Джестенис побледнел еще сильнее, переводя взгляд с карты на гоблина.

— То есть мы пойдем через логово мутантов вообще без защиты?

— У тебя есть ноги, парень, — язвительно заметил ГмыХ. — И голова, чтобы вовремя её пригнуть, когда сверху что-то полетит.

— А магия? — Силия посмотрела на Элирию. — Мой лед там сработает?

— Сработает, но плетение будет нестабильным, — покачала головой бывшая инквизитор. — Из-за аномальных зон эфир там до сих пор идет волнами. Лед может выйти слишком хрупким или, наоборот, заберет у тебя остатки резерва за одну секунду. Так что забудьте про дальние заклинания. Только ближний бой.

В пещере повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только, как снаружи завывает ветер, гоняя пепел по камням. Джестенис уткнулся лбом в кулаки, прерывисто дышая. Его мелко трясло от осознания того, куда именно нам придется лезть.

— Это просто другой способ сдохнуть… — прошептал он.

— Сдохнуть мы всегда успеем, — оборвал я его. Голос прозвучал резко, обрывая все тихие всхлипы.

Мой разум наконец-то зацепился за предложенную структуру. Я не мог считать логистику сам, но утверждать решения — это была моя работа. Лидер не тот, кто знает всё, а тот, кто берет на себя ответственность за чужой план, если он единственный верный.

— 140 километров в грязи, — я заставил себя посмотреть на масштаб карты, прикидывая наши общие физические ресурсы. — Значит, два энда пути. Ночевать придется прямо в жиже, на островках суши. Костры под запретом. Еда только сухая, из припасов.

Я поднялся, оттолкнувшись от валуна. Тело снова отозвалось тяжелой, тянущей болью, но в голове наконец-то появилась рабочая концентрация. Злость на собственную немощь переплавилась в холодный расчет.