Пепел страниц моей души: Начало

— Мне жаль, Милания... очень жаль, — я сжала её плечи; слёзы всё ещё катились по моим щекам.

— А что с Селиной? — выдохнула я.

— Она... она тоже была подарена кому-то как трофей. Но я не знаю кому, — шёпотом ответила Милания.

— А ты, Лана? — вдруг спросила она, всматриваясь в моё лицо. — Как ты здесь?

— Со мной всё хорошо, я почти на курорте, — я попыталась пошутить сквозь подрагивающую улыбку. — Если вообще можно назвать курортом заточение в замке Неймора. Думаю, моё положение — ещё не самое худшее.

— Девушки, у вас ещё будет время поговорить, — мягко, но строго прервала нас Феодора. Мы обе обернулись и послушно кивнули.

— Милания, прошу — к столу, за работу. А вы, мисс Лана, можете пройти в библиотеку до вечера. Перед ужином я провожу вас в комнату. Сегодня в замке приём, и господин приказал вам оставаться в своей комнате.

— А что за приём? Кто приедет? — спросила я, вытирая слёзы ладонями.

— Правитель. И отец господина Неймора, — тихо ответила она.

Холод сжал сердце. Фодес. Быть так близко к нему... даже через стены — слишком близко.

Меня передёрнуло. И вместе со страхом вспыхнула ярость.

— Мисс Лана, прошу вас, — повторила Феодора. Она осторожно подтолкнула Миланию к столу, и они занялись уборкой.

Я обернулась ещё раз, поймав взгляд Милании.

— Ещё увидимся, — шепнула я ей и поднялась по лестнице.

Я быстро добралась до библиотеки. Мне нужно было срочно отвлечься — мысли наваливались одна на другую, душили, царапали изнутри.

Я была счастлива, что увидела Миланию. Счастлива, что узнала — Селина жива, Каил жив.

Но их положение... такое же тяжёлое, как и моё.

А приезд Фодеса... От одной мысли о нём меня трясло. Я думала, что хочу убить его — но знала, что не смогу. И это бесило ещё больше.

Я взяла несколько книг и попыталась вытолкнуть всё это из головы. Нужно просто пережить этот день. А потом я смогу поговорить с Миланией ещё, узнать о других, о новостях... хоть что-то.

Я углубилась в чтение — и не заметила, как пролетело время.

Феодора тихо вошла в библиотеку и сообщила, что уже вечер и мне пора в комнату.

Я собрала пару книг, чтобы продолжить чтение там. Мне не хотелось просто сидеть без дела, зная, что внизу веселится кровожадный убийца, и нас разделяют лишь несколько стен.

— Приём уже начался? — спросила я служанку по пути в комнату.

— Нет, мисс Лана, — покачала головой Феодора. — Но правитель прибудет совсем скоро.

— А Неймор?

— Он внизу, ожидает гостей, — спокойно ответила она.

Ждёт хозяина, как преданный пёс. Я скривилась. Такой же мерзкий ублюдок, как и Фодес. Убийца и лицемер.

От собственных мыслей становилось только хуже. Я резко мотнула головой, пытаясь вытолкнуть образ Неймора.

Войдя в комнату, я опустилась на кровать. Воспоминания нахлынули сразу: колледж, Томас, свободная жизнь... Но мысли о Нейморе не отставали, снова и снова проникали в водоворот воспоминаний.

Пары по истории, которые мы посещали вместе... Сначала они дарили мне искреннее удовольствие. А потом стали пыткой — каждый раз, когда я входила в кабинет, сердце словно сжимали тиски боли.

Я легла, раскрыла книгу, пытаясь спрятаться в чужом мире. Но мысли не давали покоя, шевелились в голове, как змеи.

Я несколько часов безуспешно пыталась отвлечься.

Когда за окном почти стемнело, я подошла к окну — взглянуть, происходит ли что-нибудь снаружи. Осторожно раздвинув штору, увидела мужчин в тёмных костюмах. Они сгруппировались у входа — приём уже шёл, все гости, кажется, прибыли.

Мне стало не по себе. Комната казалась тесной, воздуха не хватало. Мысль пробраться и посмотреть, что происходит внизу, не отпускала. Она свербела в груди, толкала вперёд.

Я пару раз подходила к двери, почти касалась ручки... но каждый раз отступала.

Но новый порыв оказался сильнее. Рука сама легла на ручку. Я осторожно провернула её — дверь была не заперта.

Я медленно приоткрыла её.

Волна адреналина ударила в грудь. Было страшно до дрожи, но я всё же шагнула в коридор.

Двигалась тихо, как могла, — боялась даже дышать громко. Я оглядывалась по сторонам, но наверху никого не было — все были внизу, заняты приёмом. Значит, пока мне нечего опасаться.

Подойдя к лестнице, я прижалась к стене и осторожно выглянула вниз. Внизу почти ничего не было видно — лишь несколько смутных фигур вдалеке. Они держали стаканы, разговаривали, но слова я разобрать не могла.

Вдруг две тени быстро приблизились к лестнице. Это были Неймор и его отец, Эварион.

Даже издалека было заметно их сходство. Такой же высокий рост, широкие плечи и холодные голубые глаза. Седые волосы Эвариона были зачёсаны назад, а тёмный строгий костюм лишь подчёркивал его суровый вид. Сейчас его лицо выглядело особенно напряжённым — челюсть была сжата, а губы превратились в тонкую линию.

Я отпрянула, прижалась к стене, стараясь не дышать. Страх стиснул меня так сильно, что я едва удерживалась от паники. Я вслушивалась — поднимаются ли они наверх? Но нет. Они остановились прямо у лестницы и о чём-то говорили. По тону было ясно — разговор тяжёлый.

— Неймор, ты скоро станешь хранителем и заменишь меня рядом с Фодесом. Тебе нужно быть серьёзнее. — Отец, я и так серьёзен. Куда больше? — Ты сам привлёк внимание Фодеса, когда выпросил девчонку в свой дом, вместо того чтобы позволить ему решать её судьбу. Чего ты ожидал? Что он забудет? Что ему не станет любопытно?

— Какое ему дело до неё? — раздражённо бросил Неймор. — Она никто. Слабая волшебница, таскалась рядом с Сильварисом. От неё никакой пользы. — Однако тебе она понадобилась, Неймор. Скажи — зачем?

Он замолчал. Затем холодно произнёс:

— Хотел развлечься. Она встречалась с Сильварисом — я посчитал забавным поиграть с ней.

Эварион тяжело выдохнул.

— Вот об этом я и говорю. Тебе мало шлюх в борделе? Никто и слова не скажет, если ты переберёшь их всех. Но ты решил взять определённую. Личную. Фодес, между прочим, остальных раздал почти всем своим подданным. Поверь, никто не горит желанием возиться с этими... остатками.

Неймор молчал.

— Советую тебе, сын. Избавься от неё. Тогда его интерес к тебе поубавится — хотя бы на время. Пока ещё можешь спокойно развлекаться в борделе.

Шаги — Эварион ушёл. Я робко выглянула. Внизу стоял только Неймор — опустив голову, как будто изучал ступени. Но ненадолго.

К нему подошёл седой мужчина, положил руку на плечо. Моё сердце ухнуло. Фодес.

Я мгновенно спряталась обратно, прижавшись к стене так сильно, что она будто вдавилась мне в спину. Уши заложило от страха.

— Неймор, дорогой, — протянул Фодес сладким, слащавым голосом, — отец снова грузит нравоучениями, не так ли?

— Господин... не стоит волноваться. Всё хорошо. Просто болтали, ничего, достойного вашего внимания.

Я почти физически ощущала, как он избегает взгляда Фодеса, как съёживается перед ним.

— Я понимаю, — мягко произнёс Фодес. — У меня тоже был отец. Пытался учить меня жизни. Жаль — советы оказались пустыми. Он недооценил меня. А я, как видишь, добился всего. Так что... не ко всем родительским словам стоит прислушиваться.

Он сделал паузу, и в этой короткой тишине вдруг стало слишком тяжело дышать, будто само пространство вокруг сжалось.

— Посмотри мне в глаза, сынок, — приказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сила, от которой невозможно было уклониться.

Наступила тишина. Тягучая. Неприятная.

Несколько долгих секунд они молчали, и в этот момент я вдруг догадалась, что происходит на самом деле.

Фодес читал мысли Неймора.

От этого осознания мне стало не по себе, холод пробежал по коже, заставляя внутренне сжаться.

— Неймор... фантазии очень впечатляют... — протянул Фодес, и в его голосе прозвучало что-то насмешливое. — Но действия были бы куда убедительнее...

Я не понимала, о чём он говорит.

Совсем.

— Господин... я был занят работой... совсем было не до этого... — ответил Неймор, и его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение.

— Ох, сынок... — мягко, почти ласково продолжил Фодес, и от этой интонации стало только хуже. — Ты так молод... и у тебя уже так много обязанностей... мне совсем не хочется, чтобы ты тратил свои лучшие годы на эту никчёмную работу...

Он сделал паузу, а затем добавил чуть громче, отчётливо, будто смакуя каждое слово:

— Я могу выделить тебе больше выходных... чтобы ты мог как следует отдохнуть...

— Благодарю, Господин... не нужно... — ответил Неймор, чуть тише, но всё так же сдержанно. — Я уже почти привык к новому ритму...

Фодес вдруг перешёл на шёпот, и я больше не могла разобрать слов, как ни старалась, как ни напрягала слух, до меня долетали лишь обрывки, разорванные, бессвязные:

...ты можешь... ...это реальность... ...передумать... ...отдать... ...я прослежу... ...громче...

Слова не складывались в смысл, ускользали, будто нарочно, и от этого становилось только тревожнее.

Потом наступила пауза.

Тишина повисла тяжёлой, давящей, и в следующую секунду снизу донёсся шум — глухой гул голосов, прерываемый чьими-то возбуждёнными возгласами.

— А вот и девушки... так что никто не будет скучать, — с довольной усмешкой закончил Фодес.

Я невольно сморщилась, чувствуя, как внутри поднимается глухое отвращение. Они заказали проституток и теперь собираются развлекаться с ними — неприятный вывод напрашивался сам собой. Я задержалась ещё на мгновение, прислушиваясь, но почти сразу поняла, что больше ничего важного здесь не услышу.

Тихо, стараясь не издать ни звука, я развернулась и осторожно двинулась обратно по коридору, почти на цыпочках, боясь, что даже самый тихий звук выдаст меня. Я всё время оглядывалась через плечо, будто кто-то мог появиться в любую секунду, и это напряжение заставляло сердце биться быстрее.

Добравшись до двери своей комнаты, я коснулась холодной ручки, и в ту же секунду, не давая себе времени на раздумья, быстро открыла её и проскользнула внутрь.

Дверь захлопнулась за моей спиной.

Я резко выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время почти не дышала. Воздух обжёг лёгкие, а сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

Я медленно опустилась на кровать, пытаясь прийти в себя.

Просто сидела, стараясь ни о чём не думать, удержать внутри хотя бы иллюзию тишины и покоя.

Мне казалось, что здесь я в безопасности. Что меня не заметили. Что всё позади.

Но вдруг за дверью раздались шаги.

Страх мгновенно сжал грудь. Холодная волна прокатилась по телу, заставляя замереть.

Я до последнего пыталась убедить себя, что тот, кто идёт сейчас по коридору, направляется куда угодно... только не ко мне.

Шаги затихли.

И в следующую секунду дверь в мою комнату резко распахнулась.

В комнату вошёл Неймор.

Он вошёл быстро, и его лицо застыло в напряжённом выражении. Губы были поджаты, а взгляд пронизывал меня насквозь, как холодный клинок. Мне стало страшно, и я приоткрыла рот, вытаращив глаза, наблюдая, как он медленно приближается.

— Встань! — рявкнул он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Он резко схватил мою руку и потянул, заставляя встать.

Меня парализовал ужас. Он резко развернул меня и толкнул на кровать, так что я упала лицом прямо на неё. И я поняла, что он собирается делать со мной...

Я вскрикиваю, пытаясь отползти, но Неймор оказывается слишком близко. Он хватает меня за бёдра и тянет к краю кровати, спуская меня с неё и ставя на колени. Сам он располагается сзади, хватает меня за шею и грубо придавливает лицом в матрас — так сильно, что я ощущаю боль. Слёзы текут по щекам — от ужаса, от бессилия. Я пытаюсь подняться, вырваться, но его хватка не отпускает.

Нет... он видел меня у лестницы, он узнал, что я подслушивала...

Сердце бешено колотится, ладони дрожат, дыхание становится прерывистым. Каждое движение, каждый его вдох дают понять, что он может делать со мной всё, что захочет, и я полностью в его власти.

Что мне делать?.. Он же говорил... Я не могу поверить...

Он держит меня крепко, другой рукой задирает мою юбку. Я слышу, как он расстёгивает ремень и ширинку на своих штанах, и понимаю, что ещё пара секунд — и он войдёт в меня.

— Нет... нет... нет, — шепчу я, голос дрожит. — Прошу, не надо... Ты же говорил, что не хочешь насиловать меня!

Я ёрзаю, всё происходит так быстро, что я даже не успеваю подумать, настроить себя на это.

Он вдруг хватает меня за волосы и тянет к себе. От боли я выгибаюсь, поддаваясь его движению. Он кладёт голову мне на плечо и сквозь зубы, с ледяным спокойствием, шепчет:

— Я солгал тебе.

И внутри меня, словно что-то... разрывается... на части...

И снова он прижимает меня лицом в матрас. Я не успеваю вдохнуть — воздух будто исчезает. Я чувствую, как он касается холодными влажными пальцами между моих ног — и этого достаточно, чтобы тело дёрнулось от резкого ощущения.

Почему... Почему это происходит?

Он медленно входит в меня.

Я вскрикиваю от боли и обиды, пытаюсь податься вперёд, вжаться в кровать. Но не могу — я зажата между кроватью и Неймором и не могу никуда деться. Он замирает на пару секунд, а затем начинает резко и грубо вбиваться в меня.

Я хватаюсь руками за одеяло, плачу и начинаю вскрикивать от каждого его движения внутри себя. Но ничего не могу изменить. Он держит меня за волосы одной рукой, второй — за бедро, больно впиваясь пальцами. От каждого толчка боль прокатывается по телу, смешиваясь с чем-то ещё — с унижением, с отчаянием, с чем-то, что я не хочу чувствовать.

Я не смогу... Не смогу это вынести...

Каждая секунда растягивается, становится бесконечной. Время будто замедляется, вязнет, перестаёт идти вперёд.

Я слышу его тяжёлое дыхание сзади, чувствую его, слишком близко, слишком реально — и в какой-то момент он снова притягивает меня к себе.

— Давай, Лана, кричи! — властным, хриплым голосом приказывает он.

Почему?.. Почему он такой?.. Зачем он это делает?..

Я плачу, не понимая, за что, почему именно так, почему именно со мной.

— Я сказал, кричи!

Он обхватывает меня за подбородок, задирая голову вверх и болезненно сжимая челюсть. Я начинаю стонать, уже не контролируя себя. Его темп ускоряется, становится быстрым, резким, не дающим передышки. Дыхание окончательно сбивается, воздуха не хватает. На крик уже не остаётся сил.

Он резко отпускает меня, и я падаю обратно на кровать, едва удерживаясь на локтях. В следующую секунду он хватает меня за обе руки, заводит их за спину и крепко сжимает запястья. Боль вспыхивает снова — сильнее прежнего.

Я всхлипываю, уже не понимая, что мучает сильнее — тело или то, что происходит внутри.

— Я сказал: кричи.

Он наклоняется к самому уху, и его голос становится тише, опаснее.

— Или я заберу кольцо твоего возлюбленного. То самое, последнее, что осталось от него.

Эти слова бьют сильнее любой боли. У меня перехватывает дыхание.

— Нет... нет... не надо! — вырывается у меня, и голос срывается на крик.

Его движения становятся ещё быстрее, ещё жёстче. Я плачу, молю, кричу — как он и хотел — и в какой-то момент остаётся только одно желание: пусть он быстрее закончит.

Ещё несколько движений — и я чувствую, как он замедляется, хватает меня за бедро, вжимаясь так сильно, что мне становится тяжело от его веса, которым он наваливается на меня.

Его тело на мгновение напрягается, а затем хватка постепенно слабеет.

Он ослабляет хватку, отпускает мои руки и медленно выходит из меня.

Я снова хватаюсь за одеяло, тяжело дыша от боли и слёз, и, оставаясь в том же положении, продолжаю плакать, не двигаясь.

Я ощущаю липкую влагу на бедре, и мне больно от этого, будто она прожигает мою кожу.

Он быстро застёгивает штаны, опускает мою юбку и встаёт. Я выпрямляюсь, всё так же стоя на коленях, смотрю вперёд, не решаясь повернуться в его сторону.

Но он хватает меня за плечо и поднимает с колен на ноги. Я не сопротивляюсь.

Он резко разворачивает меня лицом к себе и с силой поднимает подбородок, заставляя встретиться взглядом. Его холодный, пронизывающий взгляд скользит по моим заплаканным глазам и пересохшим губам. Тон ледяной, почти шёпот:

— Теперь так будет всегда. Привыкай.

Его слова вонзаются в меня глубже любой боли.

Не дожидаясь реакции, он отпускает меня и, не оборачиваясь, уходит.

Ещё пару секунд я просто стояла и смотрела в одну точку, пытаясь осознать, что только что произошло.

А потом опустилась на кровать, обхватив себя руками. Боль накатывала волнами — и телесная, и та, что обжигала изнутри сильнее любого удара. Казалось, воздух в комнате стал тяжелее, а мир — уже не мой.

Кольцо на пальце блеснуло в тусклом свете, и я уставилась на него, будто в нём могла найти ответ.

За что мне всё это, Том? Почему я? Если бы ты был жив, ты бы пришёл за мной. Ты бы нашёл меня. Ты бы спас. Но тебя нет в этом мире... и кто теперь защитит меня?

— Забери меня... — прошептала я дрожащими губами, зная, что это бессмысленно.

Слёзы всё ещё текли по лицу. Я машинально провела пальцами по запястьям — они саднили, а кожа под ними была синюшной от грубого хватания. На миг я горько усмехнулась.

Он опять солгал. Опять сыграл со мной, как с игрушкой. Говорил, что не хочет причинять мне вреда... что не хочет насиловать меня. А потом — просто сделал. В тот момент, когда я меньше всего ожидала.

Туман воспоминаний снова накрыл меня. Тот Неймор — из колледжа, внимательный, нежный — всплыл перед глазами так резко, что от контраста перехватило дыхание. И стало ещё хуже. Боль в голове прострелила виски, грудная клетка будто сжалась в кулак.

Я медленно легла, свернувшись на кровати, пытаясь спрятаться от бури. Боль не отступала. Ни снаружи, ни внутри.

Как мне выбраться отсюда? Куда бежать? Кто поможет теперь?

Но я уже не могла думать. Просто закрыла глаза и продолжила лежать, не чувствуя ни времени, ни пространства. Казалось, что хуже уже быть не может — что я достигла какого-то предела.

Я даже не услышала, как открылась дверь. Чьито шаги стремительно приблизились, и только знакомый сорванный голос заставил меня приоткрыть глаза.

— Лана... Господи, Лана! — Милания почти упала рядом со мной, её лицо было бледным, а глаза полны паники. — Встань... Я помогу тебе, слышишь?

Она тянулась ко мне, но в последний момент отдёргивала руку — будто боялась причинить ещё больше боли. А я... я чувствовала дикий стыд от того, что она видит меня такой. Сломанной.

Я попыталась сесть. Тело не слушалось — казалось, будто меня избили, а не изнасиловали. Я стиснула зубы, собирая остатки сил, и всётаки выпрямилась, пусть и дрожащими руками.

Милания осторожно коснулась моего плеча, как касаются чегото хрупкого и раненого.

— Лана... я принесла тебе зелье. Оно должно помочь, — прошептала она, доставая из кармана маленький флакон с ярко-красной жидкостью. Она открыла его дрожащими пальцами и протянула мне.

— Что это?.. — мой голос едва слышался.

— Обезболивающее. Оно... снимет боль. Любую. Хотя бы на время.

В её взгляде было столько настоящей заботы, что мне на мгновение стало легче. За всё время, что я здесь, — месяц, может, чуть больше, хотя казалось, будто прошла вечность, — я не видела ни от кого такого отношения.

— Откуда оно у тебя?.. — спросила я вдруг.

Милания опустила глаза. Она молчала всего секунду, но мне не нужно было ответа — я уже поняла.

— Неймор дал мне его, — тихо сказала она. — И приказал... прийти к тебе... помочь.

Ублюдок насилует, а потом подсовывает зелье от боли, какое же он чудовище. Ненавижу его.

Мне было так плохо, что стало совершенно всё равно. Я выхватила бутылёк из её рук и, не задумываясь, залпом выпила содержимое.

– Если бы это оказался яд и я умерла, это было бы прекрасным сюрпризом, – произнесла я с вымученной улыбкой.

Милания резко поджала губы, заглядывая мне в глаза:

– Лана... откуда у тебя силы ещё и шутить?

Я действительно не знала, что ответить. И она поняла это по моей тишине.

– ...Я бы не выдержала подобного, – прошептала она, опуская взгляд. – Я бы сошла с ума... или сердце бы просто не выдержало. Особенно если бы это сделал тот, кого я когдато любила...

– Милания! – перебила я, слишком резко. – Не надо. Не хочу это слышать.

Она вскинула на меня глаза — большие, полные жалости и вины.

– Прости... прости меня. Пойдём. Я отведу тебя в ванную. Помогу смыть всё... всё это.

Я попыталась подняться — и вдруг поняла, что боль действительно уходит, будто кто-то вынимает её из меня тонкими иглами. Тело становилось легче, а внутри, там, где рвалась кровоточащая рана, медленно поднималось ровное, ледяное спокойствие.

Мне стало проще дышать. Слишком просто.

Я вспомнила о Томасе... и не почувствовала той жгучей удушающей боли потери. Лишь сердце едва заметно сжалось. Только мысль: сейчас должно быть больно. Но не было.

Это было странно, но это не напугало меня — страх тоже остался гдето далеко. За завесой. Я шла в ванную ровным, спокойным шагом. Ничего вокруг меня не задевало. Ничего не волновало.

Я разделась без единой тени стыда, залезла в горячую воду. Милания что-то говорила, суетилась, но её слова тонули в шуме воды.

Я просто сидела, чувствуя, как тепло скользит по коже. И думала: как странно — вдруг перестать чувствовать вообще всё. Ни боли. Ни страха. Ни жалости. Ни радости. Ни любви.

Пустота была мягкой. И пугающе лёгкой.

Когда мы наконец вышли из ванной, в комнате уже была аккуратно застелена постель. Милания обернулась ко мне и протянула ещё одну маленькую склянку.

— Лана... это противозачаточное. Тебе нужно выпить его. Неймор приказал.

Я молча взяла баночку и тут же проглотила всё содержимое. Затем легла на постель и натянула одеяло до подбородка. Милания опустилась рядом, бережно поправляя края одеяла, словно боялась дотронуться лишний раз.

— Всё обязательно будет хорошо, — прошептала она почти неслышно.

Но я знала — не будет. И, что самое странное, сейчас мне было всё равно.

Уснула я почти мгновенно. Провалилась в густую темноту, без снов, без мыслей. Пустота внутри не позволила мозгу создать хоть какие-то картины — словно у него не осталось ни сил, ни желания, ни причин что-то мне показывать.

И, как ни удивительно, эта ночь стала одной из самых спокойных с тех пор, как я оказалась в этом замке. Спокойной — потому что я не чувствовала ничего.

Перед тем как окончательно исчезнуть в тишине, я лишь успела подумать: Как жаль, что утро всё равно придёт и действие зелья прекратится.