Некромант в белом халате. Арка 1

Время замедлилось.

Лев видел, как тварь летит на него, вытянув передние лапы с длинными, изогнутыми когтями. Видел капли гноя, срывающиеся с её морды. Видел бешеный блеск в черных глазах — не разум, а чистая, концентрированная агония, превратившаяся в агрессию. И в голове билась единственная мысль, холодная и ясная: я оперировал тысячи пациентов. Я вскрывал сотни трупов. Я знаю анатомию этого существа лучше, чем свою собственную.

Он не стал уклоняться. Вместо этого шагнул навстречу, подставляя под удар левое предплечье — классический блок, которому учили на курсах самообороны для медиков, работающих с агрессивными пациентами. Челюсти крысы сомкнулись на его руке чуть выше запястья.

Боль пришла, но она была далекой, приглушенной — словно его нервная система больше не воспринимала болевые сигналы с нормальной интенсивностью. Лев почувствовал скорее давление, хруст собственных тканей, вибрацию от сокращающихся челюстных мышц твари. Зубы пробили кожу, мышцы, достигли кости — и остановились, застряв в плотной структуре лучевой кости.

Крыса попыталась рвануть головой, чтобы вырвать кусок плоти, но Лев не дал ей этого сделать. Он использовал свою руку как якорь, фиксируя тварь на месте. А затем правой рукой, с зажатым в ней лотком, нанес удар.

Металлический край врезался в бок крысы, туда, где под слоем мышц и жира располагалась печень. Удар получился скользящим — лоток не был заточен, — но сила, вложенная в него, оказалась достаточной, чтобы пробить кожу. Крыса взвизгнула, разжимая челюсти, и попыталась отскочить. Лев не дал. Он ухватил её за загривок левой рукой (та всё еще функционировала, несмотря на рваные раны от зубов) и прижал к полу, навалившись всем весом.

Он был тяжелее. Не намного — его тело уже начало терять массу из-за обезвоживания и некротических процессов, — но достаточно, чтобы удержать бьющееся, извивающееся существо. Крыса царапала кафельный пол когтями, оставляя борозды в старом известковом растворе, пыталась вывернуться, укусить снова. Лев не обращал внимания. Его сознание сузилось до одной точки — операционного поля.

Он был хирургом. А это был просто еще один пациент. Мертвый? Почти. Агонизирующий? Безусловно. Но анатомия оставалась анатомией, и Лев знал её досконально.

Правая рука отбросила бесполезный лоток и вместо этого сжалась в подобие крюка — пальцы вместе, напряжение в запястье, как при введении троакара в брюшную полость. Лев нащупал реберную дугу твари, определил положение мечевидного отростка (анатомического ориентира, общего для большинства млекопитающих) и резким, отточенным движением вогнал пальцы под ребра.

Кожа сопротивлялась. Подкожная жировая клетчатка — тонкий слой у этой голодающей твари — подалась легче. Мышцы брюшного пресса сократились спазмом, пытаясь вытолкнуть инородное тело. Лев не останавливался. Его пальцы, усиленные трупным окоченением (парадоксально, но ригидность мышц сейчас играла ему на руку, делая их тверже и менее подверженными усталости), пробивали слой за слоем. Наружная косая мышца живота. Внутренняя косая. Поперечная. Фасции натягивались и рвались с характерным звуком — влажным, хлюпающим, знакомым по сотням операций.

Крыса закричала. По-настоящему закричала — высокий, пронзительный звук, полный боли и ужаса. Её тело забилось в конвульсиях, когти скребли по кафелю всё быстрее, оставляя кровавые полосы (из её собственных лап — когти ломались о твердую поверхность). Лев не обращал внимания. Он был полностью погружен в процесс.

Пальцы вошли в брюшную полость.

Горячая, влажная тьма. Сокращающиеся петли кишечника, скользкие от перитонеальной жидкости. Лев нащупал край печени — увеличенной, бугристой, пораженной метастазами чумной инфекции. Ткань была рыхлой, легко разрушалась под пальцами, и он чувствовал, как гной и некротический детрит заполняют операционное поле.

Не туда. Ему нужны были сухожилия задних конечностей. Прочные, эластичные коллагеновые волокна, способные послужить шовным материалом для его собственного разрушающегося тела. Медицинские нити, которые у него были в операционной, остались в другой жизни. Здесь, в заброшенном ветеринарном морге, с разрушающейся кожей на пальцах и начинающимся некрозом, он должен был использовать то, что давала сама смерть.

Лев изменил направление, погружая руку глубже в брюшную полость, минуя кишечник и желудок, к задней брюшной стенке. Там, вдоль позвоночного столба, проходили мощные поясничные мышцы, а от них отходили сухожилия, крепящиеся к бедренным костям. У крыс и других грызунов эти сухожилия были особенно развиты — природа создала их для мощных прыжков и быстрого бега.

Его пальцы нащупали плотный тяж. Сухожилие. Он сжал его, потянул, но оно не поддавалось — слишком прочное, слишком хорошо закрепленное. Нужен был инструмент. Скальпель. Ножницы. Хотя бы осколок стекла.

Лев огляделся, не прекращая удерживать бьющуюся крысу. Его взгляд упал на собственную левую руку, всё еще зафиксированную на загривке твари. Из рваной раны на предплечье, оставленной крысиными зубами, торчал острый обломок лучевой кости. Белый, с розоватым оттенком костного мозга внутри. Острый как бритва в месте перелома.

Хирург внутри него на мгновение ужаснулся. Использовать собственную сломанную кость как инструмент? Это был уровень полевой медицины каменного века, превосходящий самые дикие истории военных хирургов. Но выбора не было. Либо он достанет сухожилия, используя то, что имеет, либо останется без шовного материала. А без шовного материала его собственное тело продолжит разрушаться, пока не достигнет точки невозврата.

Лев высвободил левую руку из хватки на загривке крысы и поднес её к операционному полю. Крыса немедленно попыталась вырваться, но он навалился всем весом, прижимая её грудную клетку к полу. Движение было неудобным, противоестественным — ему приходилось работать левой рукой с торчащим обломком кости в ране, в то время как правая удерживала брюшную полость открытой.

Он начал резать.

Обломок лучевой кости оказался на удивление эффективным инструментом. Острый край легко рассекал фасции и мышцы, словно природа специально создала его для этой цели. Лев работал методично, отделяя сухожилие от окружающих тканей с точностью, выработанной пятнадцатилетней практикой. Каждое движение было выверенным, экономным — он не позволял себе лишних надрезов, не повреждал соседние структуры.

Это было похоже на препарирование в анатомическом театре. Только пациент был еще жив. Или почти жив. И инструментом служила его собственная кость.

Крыса затихала. Шок, кровопотеря, травма внутренних органов — всё это делало свое дело. Её сердцебиение, которое Лев всё еще слышал сквозь хаос фибрилляции, замедлялось, становилось еще более беспорядочным. Отдельные сокращения миокарда уже не складывались в ритм — просто случайные всплески электрической активности в умирающей мышце.

[СТАТУС RATTUS PESTIS ABERRANTIO: ПРЕДСМЕРТНАЯ АГОНИЯ.]

[СЕРДЕЧНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ: ФИБРИЛЛЯЦИЯ ПЕРЕХОДИТ В АСИСТОЛИЮ. ПОЛНАЯ ОСТАНОВКА СЕРДЦА ОЖИДАЕТСЯ В ТЕЧЕНИЕ 60 СЕКУНД.]

[ВНИМАНИЕ: ПОСЛЕ ПРЕКРАЩЕНИЯ ХАОТИЧЕСКОЙ ФИБРИЛЛЯЦИИ БИОМАТЕРИАЛ СТАНЕТ ПРИГОДЕН ДЛЯ УТИЛИЗАЦИИ.]

Утилизация. Какое бездушное, клиническое слово. Но именно оно сейчас описывало происходящее точнее всего. Лев не убивал — он проводил хирургическую операцию по извлечению полезного биоматериала. То, что пациент при этом умирал, было… побочным эффектом. Неизбежным.

Он наконец выделил сухожилие — длинный, около пятнадцати сантиметров, тяж желтовато-белой ткани, упругий и прочный. Лев потянул, и сухожилие вышло из раны с характерным влажным звуком, оставляя за собой пустой канал в мышечной ткани. Он отложил драгоценный материал в сторону, на край операционного стола, и только после этого позволил себе расслабиться.

Крыса была мертва. Её сердце остановилось окончательно, и с ним умолк разрушительный хаотический ритм, едва не разрушивший его паразитическую сеть. В наступившей тишине Лев снова отчетливо слышал два сердца — медленное, упрямое биение донорского трупа и быстрое, испуганное биение собаки. Его сеть восстановилась.

[ПАРАЗИТИЧЕСКАЯ СЕТЬ СТАБИЛИЗИРОВАНА. УРОВЕНЬ СТАБИЛЬНОСТИ: 89%.]

[ПОЛУЧЕН БИОМАТЕРИАЛ: СУХОЖИЛИЕ ПОВЕРХНОСТНОГО СГИБАТЕЛЯ ПАЛЬЦЕВ (АНАЛОГ). КАЧЕСТВО: ПРИЕМЛЕМОЕ. ПРИГОДНОСТЬ ДЛЯ ШОВНЫХ МАНИПУЛЯЦИЙ: ВЫСОКАЯ.]

Лев сел на холодный кафельный пол, прислонившись спиной к ножке стола для вскрытий. Его руки — обе — были покрыты кровью, гноем и тканевой жидкостью крысы. Собственная левая рука представляла собой ужасающее зрелище: рваная рана от укуса, из которой торчал обломок лучевой кости, причем сам обломок был покрыт чужой кровью и фрагментами тканей. Боль всё еще ощущалась приглушенно, словно через толстый слой ваты, и это беспокоило Льва больше, чем сама травма. Отсутствие нормальной болевой реакции означало, что его нервная система умирала. Или уже умерла.

Нужно зашить рану. И вправить кость. И… черт возьми, он был хирургом, а не ортопедом-травматологом. Вправление обломков лучевой кости в полевых условиях, без рентгена, без анестезии, без ассистента — это граничило с безумием. Но альтернативой было оставить всё как есть, что гарантированно привело бы к потере функциональности руки, сепсису (если в его состоянии вообще был возможен сепсис) и дальнейшему некрозу тканей.

Он взял сухожилие крысы и осмотрел его при свете лампы. Тяж был загрязнен кровью и тканевой жидкостью, но основной материал выглядел пригодным. Лев подполз к раковине, включил воду — чудом она еще шла, хотя и с коричневатым оттенком из-за ржавчины в трубах, — и тщательно промыл сухожилие. Затем он нашел на стеллаже старую банку с остатками спирта (вероятно, использовавшегося для дезинфекции инструментов) и опустил туда свой шовный материал. Не идеально, но лучше, чем ничего.

Теперь — его рука.

Лев сел на операционный стол, свесив ноги. Левая рука лежала перед ним, безжизненная и искореженная. Он внимательно осмотрел рану, оценивая повреждения. Укус пришелся на нижнюю треть предплечья, чуть выше запястья. Крысиные зубы пробили кожу, подкожную клетчатку, мышцы-сгибатели и достигли лучевой кости, вызвав оскольчатый перелом. Обломок, который он использовал как скальпель, был дистальной частью отломка — той, что ближе к запястью. Проксимальная часть, ближе к локтю, оставалась на месте, но тоже была повреждена.

В нормальных условиях такой перелом требовал хирургической репозиции с фиксацией пластиной и винтами. Минимум. В полевых условиях — хотя бы наложения шины и иммобилизации. У Льва не было ни того, ни другого. Только сухожилие крысы, собственная сломанная кость и пятнадцать лет опыта в хирургии, которая никогда не включала самолечение таких травм.

Он сжал зубы (метафорически — челюстные мышцы всё еще слушались плохо, и плотно сжать зубы не получалось) и начал.

Первым делом — вправление кости. Лев ухватился за дистальный обломок, всё еще торчащий из раны, и потянул. Кость подалась с отвратительным скрежетом, который он скорее почувствовал, чем услышал — вибрация прошла через всю руку до плеча. Боль наконец пробилась через приглушенное восприятие, острая и чистая, заставив его на мгновение замереть. Но только на мгновение. Лев продолжил тянуть, одновременно пальцами правой руки прощупывая проксимальный отломок через кожу, пытаясь совместить концы.

Это было похоже на сборку пазла с завязанными глазами. Он не видел внутренней структуры, только представлял её на основе анатомических знаний и тактильных ощущений. Конец проксимального отломка был неровным, с острыми краями — такой же оскольчатый перелом, как и дистальный. Совместить их идеально не получится в любом случае. Но хотя бы приблизительно, чтобы создать основу для сращения… если его мертвое тело вообще было способно к сращению костей.

[СОВЕТ СИСТЕМЫ: РЕГЕНЕРАЦИЯ КОСТНОЙ ТКАНИ У НОСИТЕЛЯ ЗАМЕДЛЕНА НА 76% ПО СРАВНЕНИЮ С ЖИВЫМ ОРГАНИЗМОМ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО БИОМАТЕРИАЛА ДЛЯ СТИМУЛЯЦИИ ОСТЕОГЕНЕЗА.]

Дополнительный биоматериал. Отлично. Просто замечательно. И где ему взять костный трансплантат? Вырезать из крысы? Её скелет был слишком хрупким, чтобы использовать его для укрепления человеческой кости. Труп пациента? Лев перевел взгляд на каталку с телом. Молодой парень лежал всё так же неподвижно, и его сердце продолжало биться, поддерживая жизнь в своем новом, извращенном хозяине. Использовать его кости… Лев покачал головой. Нет. Пока нет. Он не был готов заходить так далеко. По крайней мере, не сейчас.

Он ограничился тем, что совместил обломки как можно точнее, ориентируясь на тактильные ощущения и профессиональную интуицию. Кость встала на место с тихим щелчком, который он скорее почувствовал, чем услышал. Теперь нужно было зафиксировать её.

Лев снял со стеллажа два металлических зажима — старые, ржавые, но всё еще прочные. Он использовал их как импровизированные костодержатели, фиксируя обломки в совмещенном положении. Затем, правой рукой, начал зашивать рану.

Сухожилие крысы оказалось сложным в обращении. Оно было скользким, упругим, плохо продевалось в импровизированную иглу — обломок кости, который Лев использовал для разрезов. Ему пришлось действовать медленно, осторожно, прокалывая собственную кожу и мышцы, стягивая края раны грубыми, но прочными стежками. Каждый прокол отдавался болью в приглушенном восприятии, но он продолжал — методично, сшивая слой за слоем, как учили его когда-то на кафедре оперативной хирургии.

Мышцы. Фасции. Подкожная клетчатка. Кожа.

Последний стежок он завязал с особым тщанием, используя хирургический узел — тот самый, который развязывается только при сознательном усилии. Сухожилие держало прочно, намного лучше, чем обычные нити. Оно было эластичным, но при этом не растягивалось чрезмерно, обеспечивая хорошую компрессию краев раны.

Лев откинулся назад, переводя дыхание (опять привычка). Его левая рука теперь представляла собой ушитую грубыми стежками конечность, с торчащими из-под кожи краями металлических зажимов, фиксирующих кость. Выглядело ужасающе. Функциональность, скорее всего, будет сильно ограничена. Но это было лучше, чем открытый перелом и болтающийся обломок кости.

[ВЫПОЛНЕНО: ХИРУРГИЧЕСКАЯ ОБРАБОТКА РАНЫ И РЕПОЗИЦИЯ КОСТНЫХ ОТЛОМКОВ В ПОЛЕВЫХ УСЛОВИЯХ.]

[КАЧЕСТВО ИСПОЛНЕНИЯ: 47%. ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ КОНЕЧНОСТИ: ОГРАНИЧЕННАЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ ПОЛНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ БЕЗ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ВМЕШАТЕЛЬСТВ: 12%.]

[АНАЛИЗ ДЕЙСТВИЙ…]

Лев смотрел на свою зашитую руку и ждал. Система явно обрабатывала произошедшее, и у него было предчувствие, что сейчас появится что-то важное.

[ПОЛУЧЕН НАВЫК: ПРЕПАРИРОВАНИЕ (УР. 1) — БАЗОВОЕ УМЕНИЕ ИЗВЛЕЧЕНИЯ ПОЛЕЗНЫХ БИОМАТЕРИАЛОВ ИЗ БИОЛОГИЧЕСКИХ ОБЪЕКТОВ.]

[БОНУС: +15% К КАЧЕСТВУ ИЗВЛЕКАЕМЫХ ОРГАНОВ И ТКАНЕЙ.]

[ПОЛУЧЕН МОДИФИКАТОР: ПОЛЕВАЯ ХИРУРГИЯ — ПРИ ОТСУТСТВИИ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫХ ИНСТРУМЕНТОВ НОСИТЕЛЬ МОЖЕТ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЧАСТИ СОБСТВЕННОГО ТЕЛА ИЛИ ОКРУЖАЮЩИЕ ПРЕДМЕТЫ В КАЧЕСТВЕ ИМПРОВИЗИРОВАННЫХ ХИРУРГИЧЕСКИХ ИНСТРУМЕНТОВ С МИНИМАЛЬНОЙ ПОТЕРЕЙ ЭФФЕКТИВНОСТИ.]

[ПОЛУЧЕН ПЕРК: ХИРУРГИЧЕСКАЯ ЖЕСТОКОСТЬ — УРОВЕНЬ 1. ПРИ НАНЕСЕНИИ ПОВРЕЖДЕНИЙ БИОЛОГИЧЕСКИМ ОБЪЕКТАМ С ЦЕЛЬЮ ИЗВЛЕЧЕНИЯ БИОМАТЕРИАЛА, БОЛЕВОЙ ПОРОГ НОСИТЕЛЯ ПОВЫШАЕТСЯ, А ВЕРОЯТНОСТЬ ОШИБКИ ИЗ-ЗА ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ФАКТОРА СНИЖАЕТСЯ НА 25%.]

Лев усмехнулся. Хирургическая жестокость. Звучало как диагноз из психиатрического справочника, и, вероятно, так оно и было. Пятнадцать лет в неотложной хирургии действительно изменили его психику, сделав более устойчивым к виду крови, страданий и смерти. Теперь эта особенность оцифровывалась и превращалась в игровую механику какой-то безумной некромантической Системы.

Он слез со стола и подошел к телу крысы. Тварь лежала в луже собственной крови и тканевой жидкости, раскинув лапы, с распоротым брюхом. В нормальных условиях он бы просто выбросил её в мусорный контейнер, но сейчас… сейчас это был ресурс. Его первый осознанный источник биоматериала.

Лев присел рядом с трупом крысы и начал методично разделывать его, используя обломок собственной кости (теперь уже не торчащий из руки, а аккуратно извлеченный и зажатый в правой руке) как скальпель. Он отделил шкуру — грубую, покрытую язвами, но всё еще пригодную для каких-то целей. Вырезал крупные мышцы задних конечностей — источник белка, которым он, возможно, когда-нибудь сможет воспользоваться, если его тело научится усваивать пищу. Извлек второе сухожилие, парное первому, и отложил его про запас.

Но главной находкой стало не мясо и не сухожилия. Внутри брюшной полости, среди разрушенных органов, Лев обнаружил нечто твердое. Металл. Он извлек предмет и промыл его в раковине. Это оказался обломок арматуры, длиной около тридцати сантиметров, покрытый ржавчиной и слоем засохшей крови. По-видимому, крыса проглотила его когда-то, возможно, вместе с какими-то отходами, и металлический прут так и остался в желудке, не пройдя дальше по кишечнику. Со временем вокруг него сформировалась капсула из соединительной ткани — организм твари пытался изолировать инородное тело.

Для Льва эта находка была бесценной. Арматура могла послужить оружием, рычагом, а при необходимости — еще одним хирургическим инструментом. Прочный, тяжелый, с острым концом в месте излома. Почти идеальный импровизированный посох.

Он оперся на арматурину, поднимаясь на ноги, и в этот момент собака, всё это время сидевшая в углу и наблюдавшая за происходящим, подошла к нему и ткнулась носом в его колено. Лев почувствовал через их связь сложную гамму эмоций: страх, смешанный с восхищением, и что-то еще — возможно, примитивное собачье понимание, что он, её новый вожак, только что доказал свою силу и право на лидерство. И одновременно — голод. Простой, животный голод, который грыз её изнутри так же сильно, как его собственное тело грыз энергетический дефицит.

Лев посмотрел на груду мяса, которую он извлек из крысы. Мясо было заражено чумой, пропитано гноем и бактериальными токсинами. Для человека оно было бы смертельным ядом, даже приготовленное. Но собака… собака уже была частью его паразитической сети. Её сердце, настроенное на его ритм, возможно, стало более устойчивым к инфекции. Или наоборот — заражение могло убить ценный источник энергии.

Он колебался недолго. У него не было другого способа накормить животное. А голодный фамильяр — плохой фамильяр.

Лев отбросил в сторону наиболее пораженные некрозом куски мяса и выбрал мышечную ткань из задней конечности крысы — ту, что выглядела относительно здоровой. Он бросил её собаке. Та поймала мясо на лету и с жадностью проглотила, почти не жуя. Её сердцебиение ускорилось на мгновение, но быстро вернулось к нормальному ритму.

[СТАТУС ИСТОЧНИКА №2: РЕАКЦИЯ НА ПОТРЕБЛЕНИЕ ЗАРАЖЕННОГО БИОМАТЕРИАЛА… ОТСУТСТВУЕТ. ЖИВОЙ ДОНОР ПРОЯВЛЯЕТ ПОВЫШЕННУЮ РЕЗИСТЕНТНОСТЬ К YERSINIA PESTIS, ШТАММ «ГНЕВ БОЖИЙ». ]

[ПРИМЕЧАНИЕ: ПАРАЗИТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ, ПО-ВИДИМОМУ, ПЕРЕДАЕТ ЧАСТЬ НЕКРОТИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ НОСИТЕЛЯ ПРИСОЕДИНЕННОМУ СУБЪЕКТУ.]

Значит, его состояние было заразным. Не в смысле передачи чумы — ею он и так был заражен, — а в смысле передачи самой некротической адаптации. Его фамильяр постепенно становился… таким же, как он? Или просто приобретал иммунитет к бактерии, которая убила Льва?

Вопросы, вопросы, вопросы. И ни одного ответа.

Лев закончил разделывать тушу крысы, извлекая всё, что могло пригодиться. Второе сухожилие. Несколько крупных кровеносных сосудов — их стенки были достаточно прочными, чтобы использовать их как тонкие нити для деликатных швов. Даже желчный пузырь он сохранил, опорожнив его содержимое в раковину — пузырь мог послужить контейнером для каких-нибудь жидких субстанций.

Оставшиеся части туши он выбросил в дальний угол помещения, прикрыв старым халатом. Запах разложения, который вскоре появится, его не беспокоил — его собственное тело пахло ненамного лучше. А для собаки это будет запас пищи на ближайшее время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.