Хаад-Зур 2680—2684

© Андрей Алексеевич Клочков, 2026

ISBN 978-5-0070-0265-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Модуль мягко приземлился. Это стало ясно по затихшему вдруг шуму двигателя — мгновения пугающе мертвой тишины перед началом новой, невообразимой для современного человека жизни… Но вот мягко открылись люки шлюзовой камеры, и свежий незнакомый ветер ударил в лицо. Яркий свет пока чужого солнца заполонил все пространство тесного транспортного отсека, слепя и будоража. «Пора», — мелькнуло у меня в голове. На выгрузку — всего тридцать секунд, и автоматический модуль отправится дальше по неведомому мне маршруту. Следовало спешить. На нетвердых, затекших ногах я почти вывалился из шлюзового отсека, лихорадочно освобождаясь от впившихся в плечи лямок двух рюкзаков, висящих спереди и сзади. «Девять, десять…» — стучала кровь в висках, когда я ринулся обратно в отсек и, схватив, как попало, пару кожаных сумок, выбросил их наружу. «Шестнадцать, семнадцать…» — теперь предстояло самое главное: выкатить контейнер. Громоздкий металлический куб полутораметровой высоты, забитый до отказа жизненно важным скарбом, зиждился на четырех колесиках. Нужно было во что бы то ни стало вытянуть его наружу за оставшиеся секунды. Я вцепился руками в холодную, в виде кольца, ручку и потянул что было сил, ощущая глухую боль во всем теле, угнетенном тяжестью рюкзаков, которые не имел возможности снять за время перелета.

Контейнер тяжело и плавно сдвинулся с места. «Слишком медленно!» — твердил я себе, упираясь изо всех сил ногами в истертый до металлических проплешин пол, пытаясь придать максимальное ускорение грузу. «Двадцать четыре, двадцать пять…» Вся моя прежняя и настоящая жизнь сфокусировалась в эти бесценные секунды, руки и ноги потеряли чувствительность, мир замкнулся в зверином чувстве подступившей опасности. Громоздкая коробка с разгона уткнулась нижним краем в мягкую бурую почву и, повалившись на бок, тяжело шлепнулась у входа, едва не раздавив одну из брошенных тут же сумок.

«Двадцать девять, тридцать», — хрипло досчитал я, опускаясь на жесткую, стелющуюся по земле траву. Еще секунду или две модуль стоял неподвижно, потом внутри его конусовидного чрева раздался короткий, приглушенный мощью переборок сигнал, и люки в тот же миг сомкнулись. Тихо загудел движок, и многотонная машина, словно легкий воздушный шарик, взмыла в слепящую голубую высь, чтобы однажды, через три года, в это же самое время вернуться назад за своим пассажиром.

Прошло, наверное, полчаса или больше, а я продолжал сидеть, ничего не ощущая. Нечто подобное оцепенению сковывало чувства и волю, хотя одновременно я все прекрасно осознавал и, как мне казалось, просто пытался настроиться на новую, совершенно чуждую реальность, упорно отторгаемую сознанием.

Однако близился вечер, и надо было как-то готовиться к ночлегу.

Справа, примерно в двух километрах от места высадки, раскинулся бескрайний зеленоватый океан. Он заполнял собой все видимое по эту сторону пространство, нависая над сушей чуть изогнутой, почти неразличимой в бирюзовой дымке линией горизонта. Свежий бриз холодил лицо, наполняя окрестности терпким запахом водорослей и морской соли. Сознание того, что я теперь один на один с этим исполином, наполняло сердце тревогой и одновременно радостным возбуждением от жгучего желания выжить всему наперекор.

По левую руку, примерно в пяти километрах от меня, на пологих холмах раскинулись темные массы какой-то растительности: то ли древесной, то ли кустарниковой — разобраться было невозможно, расстояние было слишком большим. Эти серо-зеленые волны тянулись вдоль побережья до самого края, подобно океану, и наводили на мысль о возможных угрозах, таившихся в их дебрях. Усилием воли я отогнал шевельнувшийся было страх и решил, что равнина, простиравшаяся между океаном и лесом, куда как более безопасна и привлекательна для предстоящего ночлега. Благо тут было много балок, поросших невысокой редкой травой, воронок и ям, в которых можно было укрыться от ветра и внимательных глаз возможных хищников. Кое-где виднелись приземистые, с толстыми, причудливо изогнутыми стволами, отдельно стоящие деревца, что вселяло надежду провести ночь не в кромешной тьме, а у костра.

С трудом расстегнув все еще непослушными пальцами клапан одного из рюкзаков, я вытащил заветный кожаный чехол. Там внутри в разобранном виде лежала знаменитая ижевская «вертикалка» двенадцатого калибра. И, кляня себя на чем свет стоит за напрасно потерянное время, спешно принялся за сборку. «Черт побери, приятель, тут не курорт, чтобы прохлажда-ться!» Наконец гладкая вороненая сталь послушно улеглась в руке; два патрона заняли свое законное место в стволах. Только теперь я смог перевести дух и с удивлением обнаружил, что весь покрылся испариной. Ветер с океана заметно усилился, становилось прохладно. Поднявшись на ноги, я принялся высматривать подходящее для ночлега убежище. И вот поблизости, метрах в ста, сразу за большим серым гладко окатанным валуном, разглядел подходящих размеров воронку с пологими поросшими рыжеватой травкой склонами.

Весь перелет, длившийся что-то около получаса, мне пришлось держать на себе огромные рюкзаки. Если бы я присел, то подняться с такой ношей вряд ли бы смог, поэтому ноги еще подрагивали, а плечи ныли от непривычных нагрузок, когда я направился осмотреть приглянувшееся укрытие. Действительно, воронка была удобной, глубиной по грудь, что давало возможность как из окопа осматривать окрестности, ничем себя не выдавая. Дно было сухое, песчаное, достаточно ровное для установки палатки. За каких-то пять-десять минут вся кладь была перенесена на место ночлега, за исключением контейнера, так как тащить его по рыхлому грунту не было никакой возможности. Я решил разобраться с ним позже, когда окончательно организую надежную стоянку. Еще примерно через час защитного цвета палатка была успешно установлена, все необходимые вещи извлечены и разложены по своим местам, когда я, озираясь, осторожно выбрался из укрытия с ружьем наперевес, чтобы набрать дров.

Прибрежная равнина была все так же безжизненна и уныла. Только на западе клонившееся к линии горизонта красноватое солнце хоть как-то ее оживляло, высвечивая желто-алыми полями овражно-балочный рельеф, зажатый между лесом и океаном. Двигаясь короткими перебежками от камня к ямке, от ямки к овражку, я, наконец, добрался до ближайшего деревца, сильно напоминавшего карликовую сосну, только вместо иголок имевшую узкие и мягкие на ощупь листочки. Двух ударов мачете оказалось достаточно, чтобы перерубить толщиной в руку перекрученный ствол. Так, сделав с десяток ходок, мне удалось набрать внушительную горку пряно пахнущей древесины, которой, казалось, должно хватить на всю ночь.

Я подготовил место для костра и аккуратно сложил из веток шалашик. Вокруг уже сгустились глубокие фиолетово-синие сумерки, и ветер утих. От крошечного огонька зажигалки древесина на удивление легко вспыхнула и загорелась ровным бездымным пламенем — видимо, смолы, имеющиеся в ней, способствовали этому. Выбравшись наружу и отойдя метров тридцать от воронки, я с облегчением убедился в том, что костерка практически не видно. И, уже вернувшись к огню, впервые за день почувствовал острый приступ настоящего голода. Мой продовольственный запас состоял в основном из сверхконцентрированных модулированных продуктов в капсулах, используемых в аварийных ситуациях экипажами дальнего космоплавания. Эти чудо-«препараты» могли поддерживать нормальную жизнедеятельность человека в течение полугода, причем дневная норма составляла всего шесть капсул. Недостатком являлось то, что прием был строго ограничен во времени в течение суток и, далее, их использование по истечении шести месяцев категорически запрещалось, так как последующее воздействие на организм носило фатальный характер. Словом, за полгода нужно было срочно перейти на местные разносолы, или дело дрянь. Кроме капсул я прихватил сухой паек дня на три-четыре и двухлитровую флягу со спиртом. Последняя, правда, относилась к многочисленным медицинским препаратам, которые тоже взял на все случаи жизни, ну или почти на все. Тем не менее спирт — продукт двойного назначения, и я, придвинувшись поближе к огоньку и разогревая консервы, одновременно решал вечный мужской вопрос — пить или не пить? «Нет, надо дерябнуть, а то не усну… Да и за прибытие полагается». Плеснул грамм пятьдесят в глубокую эмалированную кружку, задумался — выпил, выдохнул, закусил.

***

Я лежал на плаще, брошенном поверх душистых и мягких веток хвои, укутавшись спальным мешком как одеялом в обнимку с матовым стволом «ижевки». В палатку почему-то не хотелось. По всему телу разлилось тепло и довольство от выпитого и съеденного. Рядом успокаивающе пощелкивал поленьями бодрый костерок, выхватывая из тьмы чуть подрагивающие в зыбком свете склоны воронки. А дальше, выше, в безграничном пространстве космической тьмы, на разные голоса и лады, смешавшиеся в непостижимый какофонический гомон, звучали миры, блистая мириадами звездных огней.

Какое-то время я лежал завороженный, не в силах оторваться от этой мощи и великолепия. А потом подумал: «Вот где-то там мой бывший дом, моя Земля…» — и вмиг в душе все перевернулось: цунами воспоминаний смел окружающую действительность как хлипкие прибрежные хижины, и перед глазами закружились живые картины еще недавних событий.

После шестимесячного заключения на время следствия в одиночной камере, после того, как жена, близкие друзья и коллеги по работе публично отреклись от меня, был суд.

«Подсудимый Трофим Цимлянский, встаньте. Вы обвиняетесь в серьезном преступлении — в подрыве устоев нашего демократического общества, в пропаганде вредных утопий, которые вы дерзнули называть альтернативой. Вы сеяли губительные семена сомнений среди незрелых умов нашей молодежи, называя существующий строй «игрушечной демократией», и договорились даже до того, что назвали его неорабовладельческим! Наконец, вы обвиняетесь в подстрекательстве к неповиновению интеллигенции и студенчества Всемирному правительству!

В результате проведенного расследования Суд признает вас виновным в государственной измене и приговаривает к конфискации имущества в пользу государства, а также лишению гражданства сроком на три года с отбытием наказания на планете Разочарования. Однако Суд, исходя из высокогуманных принципов нашего общества, дает вам право на выселение с багажом и право возвращения, которое после публичного раскаяния и принесения извинений обществу послужит сигналом к началу восстановления ваших гражданских прав. Если же подсудимый не проявит должного благоразумия, то срок заключения будет продлен еще на три года, и так до полного излечения духовного недуга. Повторяю: мы — гуманное общество и готовы тратить немалые средства на межгалактические транспортировки заблудших овец до тех пор, пока сохраняется хоть какой-то шанс на перевоспитание. Надеемся на ваше скорое прозрение. Да поможет вам Бог!»

Такая вот эмоциональная речь судьи стала финалом многомесячного фарса под названием — «независимое расследование».

Я никогда не занимался политикой, но и не избегал острых критических высказываний коллегам и друзьям по поводу некоторых ее ключевых аспектов. Но это — мое право, законное право гражданина на свободу слова! Поэтому первое время я недоумевал по поводу своего ареста, пока окончательно не убедился, что худшие мои опасения подтвердились и свобода в нашей системе — это такой же миф, как и сама демократия Всемирного правительства. «Ты свободен, пока платишь налоги!» — такая вот шутка моего надзирателя лучше всего выражает суть их свобод.

Я не принимаю нынешний строй как систему, которая стремится к скрытому тотальному контролю жизни человека, рассматривая его самого как свою собственность, пусть важную, но всего лишь собственность, сырье. Система делает из человека потребителя, который бы ни к чему в жизни уже не стремился, кроме как к потреблению навязанных ценностей и сомнительных благ, а система потребляет его самого. Но какое значение это имеет теперь?

Уже после вынесения приговора я поймал себя на мысли, что никакого особенного потрясения не испытываю, только усталость и разочарование, граничащие с полным безразличием к происходящему. «Ну, был рабом системы и за это получал какие-то блага, теперь меня от всего этого освобождают или, как говорят эти куклы, „лишают“ и приговаривают к реальной свободе, полагая, что именно этого я не вынесу, и через три года, если выживу, принесу публичное раскаяние, идеологически укрепляя их высокотехнологичную тюрьму. А у меня такое чувство, что ничего я не теряю, ведь все их „блага“ оказались фальшивкой, мифом! До сих пор я не принадлежал даже самому себе, а только Всемирному правительству!»

***

Проснулся я довольно поздно от слепящего дневного света. В иссиня-синем небе, прямо над головой, висело небольшое одинокое облако. На округлых краях воронки чуть подрагивали на ветру короткие стебли травинок, воздух был чист и по-утреннему прохладен. Тишина и покой царили повсюду. Совершенно не хотелось вылезать из-под уютного спальника, но обстоятельства требовали действий. Я по привычке вытянул руку, чтобы взглянуть на хронометр, но вместо часов там красовался таймер, выданный Управлением исполнения наказаний. Черная металлическая коробочка с округлым табло посередине. Первый раз светозвуковой сигнал будет подан за десять дней до прилета модуля, второй раз — за три дня и последний — за сутки.

Сменив легкий комбинезон на кожаные куртку, и брюки и наскоро позавтракав остатками вчерашнего ужина, я вылез из своего укрытия и осторожно огляделся. Океан был безмятежен и прекрасен. Легкая рябь волн сливалась на линии горизонта в сплошную искрящуюся на солнце гладкую поверхность. Прибрежная зона не выказывала ни единого признака жизни — ни крика птиц, ни отпечатков следов местных зверюшек на песке.

«Ну что же, пора заняться контейнером», — подумал я, направляясь к поваленному на бок ящику. Собственно говоря, мне нужно было решить две главные проблемы. Первая — найти пресную воду (поблизости, похоже, не было ни одного источника). Вторая состояла в том, что я не мог перемещаться на большие расстояния в поисках той же воды и более подходящего для жизни места из-за неподъемного багажа: «Вот черт! Только не хватало загнуться от жажды». В контейнере была всего одна пластиковая бутылка с минералкой, но насколько ее хватит? Прихватив бинокль, бейсболку и патронташ, я извлек главное свое сокровище — мирно спавшую под действием снотворного в специальном ящике годовалую суку ягдтерьера.

Идея взять с собой собаку пришла совершенно случайно и сразу понравилась. Ведь это первоклассный дегустатор! Благодаря ему можно быстро и безопасно перейти на местную пищу, да и компаньон во всех отношениях незаменимый — как-никак живая душа рядом.

Собачка довольно быстро пришла в себя после введенного антидота и, подгоняемая любопытством, присущим всему их роду, занялась обследованием окрестностей нашей стоянки, фыркая и повизгивая от возбуждения.

«Как я тебя понимаю, — думал я, с удовольствием наблюдая за ее настороженно-энергичными движениями. — Только вчера сидела на другом конце галактики, в вольере питомника, среди привычной обстановки, знакомых запахов — и вот в одночасье по воле одного изгоя оказалась в Зазеркалье. Это, должно быть, приличный стресс… Но как же мне тебя назвать?»

Собачка, словно прочитав мои мысли, радостно завиляла хвостиком и принялась черной тенью крутиться у моих ног, подобострастно припадая на задние лапы.

— Ну что ты юлишь, словно муха… О! А это мысль.

Я потрепал ее за бархатистые, вечно настороженные ушки, за что немедленно был награжден торопливым лизанием руки.

— Ах ты, подлиза! Ну-ка, скажи, как тебе нравится кличка — Муха?

Собачка присела и звонко тявкнула, не сводя с меня полных преданности и обожания глаз.

— Вот и отлично. Договорились, умница!

Сухой паек, прихваченный мною, на первое время снимал вопрос продовольствия для моей Мухи, а вот с водой… с водой проблема, о которой никто на Земле даже не заикался. Впрочем, какое это теперь имело значение?

Все дальнейшие мои действия подчинялись суровой необходимости. Первое, что показалось логичным, — воду нужно искать подальше от бесплодного океанского берега — в лесу. Временное убежище необходимо сменить на более укрепленное и надежное; для этого нужен строительный материал, найти который можно тоже только в лесу, поэтому решено было немедленно туда отправиться. Но прежде нужно соорудить какой-нибудь четкий ориентир, так как отыскать воронку на обратном пути среди множества схожих, скрытых кустарником балок и ям было делом почти безнадежным. И так как под рукой ничего, кроме гладко окатанных булыжников, не имелось, пришлось потратить почти три часа на сооружение массивной двухметровой пирамидки, увенчанной очищенным от веток стволиком самого высокого деревца, что удалось отыскать в округе, с привязанной на конце красной футболкой. «Флажок» трепетал под напором дувшего с океана свежего ветра примерно в трех с половиной метрах от поверхности земли, на которой я, прилично подуставший, но довольный, растянулся, подложив под голову рюкзак. Короткий получасовой отдых был просто необходим. Захотелось пить, но я решил пока потерпеть. Климат тут был, похоже, близкий к умеренному, поэтому быстрое обезвоживание не грозило. Стало клонить ко сну, наверное, я даже задремал, но энергичное и влажное прикосновение чего-то теплого и мягкого к носу и щеке быстро вывело меня из состояния забытья. Это подскочившая Муха, поскуливая, облизывала мое лицо, как будто торопя в дорогу.

— Ах ты, шельма! Спасибо, дружочек, знаю, что пора.

***

Прибрежная равнина полого поднималась вверх, что делало мою пирамидку хорошо заметной в бинокль и избавляло от траты времени и сил на создание промежуточного ориентира.

Примерно через два часа хода по пересеченной местности нам удалось добраться до края чащи. Устало опустившись на валун, я с интересом принялся разглядывать этот местный лес, что высился примерно в ста метрах от меня. Муха улеглась рядом, высунув розовый язык, не сводя настороженного взгляда с зарослей.

Вблизи лес оказался совсем не той сплошной стеной, какой представлялся с побережья. Наоборот, между деревьями было много пространства и света, что в последующем обещало относительно легкое путешествие в его глубь. Деревья были странными, очень высокими, с абсолютно гладкой корой. У большинства глянцевые стволы без единой веточки поднимались ввысь метров на сорок и более, и там, увенчанные пышными золотистыми и серебристыми метелками, приглушенно шумели, величественно покачиваясь на ветру. Картина была просто захватывающей. От этих исполинов веяло девственной мощью бесконечного тока времен и умиротворением, что способна внушать только не тронутая человеком природа.

Но поражало еще и то, что диаметр стволов этих гигантов у основания не превышал и метра!

Среди основной зеленовато-серой массы кое-где виднелись невысокие, с корой желтого цвета, внешне похожие на бамбук растения, они-то и привлекли мое внимание: вероятно, их можно будет использовать как строительный материал для будущего убежища.

Удивляло и то, что напрочь отсутствовал травяной покров. Деревья росли буквально на чистом белом песке, и вначале пологий от океана подъем тут становился значительно круче. Складывалось впечатление, что лес рос на гигантских дюнах. Впрочем, это еще предстояло проверить. Но самое главное заключалось в том, что поблизости не наблюдалось даже намека на присутствие источника воды. И это по-настоящему пугало.

Жажда усиливалась, пришлось достать бутыль с минералкой. Плеснув немного в ладонь, подозвал собаку, и та с жадностью принялась слизывать влагу.

«Вот ведь гады. Выбросили человека подыхать на пустынном берегу!» И тут вспомнилось, как за месяц до депортации молоденькая девчонка, капрал службы безопасности, инструктировала меня относительно проживания на планете Разочарования: «Ну что я вам могу сказать, Цимлянский? Отдохнете, позагораете — высадят вас на пляже у теплого океана. Недалеко от леса. Растительный и животный мир планеты близок к нашему. Практически все виды животных пригодны к употреблению в пищу, но только после тщательной термической обработки. Среди растений много злаковых, голосеменных, на отдельных территориях встречаются в небольшом количестве покрытосеменные и папортниковые. Но для вас важнее всего зона высадки, тут вы сможете собирать в лесу орехи, выкапывать клубни разнообразных растений. Вот, возьмите фотографии съедобных плодов, они вам пригодятся. Хищников, опасных для жизни, в окрестностях не выявлено, но планета недостаточно хорошо изучена, и я советую захватить оружие. Океан богат биоресурсами, но в силу местной специфики все они в основном сосредоточены на больших глубинах, хотя двустворчатые моллюски встречаются и на побережье. Ваша задача — продержаться свой срок, и для этого советую не экспериментировать, а придерживаться той диеты, что мы рекомендуем».

Она продолжала что-то говорить в том же духе, в тех же общих чертах, убеждая, что жизнь на планете Разочарования не так уж и трудна. Единственное настоящее лишение — это отсутствие человеческого общения. Но на то и наказание.

Мне тогда и в голову не могло прийти, насколько лживы и бесчеловечны были мои просвещенные палачи. Открывшаяся реальность не имела ничего общего с тем, что мне говорили. Где все эти съедобные растения и плоды, где эти животные?! Даже отпечатков следов нет!

Мои познания о планете Разочарования были ничтожны как до инструктажа, так и после. Помню из школьного курса истории, что открыли ее почти одновременно с другой планетой под названием Эдем. Это были две первые пригодные для жизни планеты, открытые человечеством в нашей галактике. Эпохальное событие, произошедшее около пятисот лет назад! Эдем оказалась планетой, очень богатой природными ресурсами, с более мягким и здоровым, чем на Земле, климатом. Ее колонизация пошла быстрыми темпами, и сегодня около четверти всего человечества своей родиной называет Эдем. А планета Разочарования — ее полный антипод. Более девяноста процентов поверхности покрыто глубоким океаном. Вся ее суша — это небольшие острова и архипелаги. Если говорить о климате, то на большей части планеты он был умеренным или субтропическим; преобладали два сезона — засухи и дождей. Частые землетрясения и извержения вулканов делали эту планету бесперспективной для массовой колонизации, но главное — это крайняя скудость полезных ископаемых, животного и растительного мира. В первые годы единственными посетителями и поселенцами планеты были ученые, но по мере сокращения финансирования научных программ они все меньше и меньше уделяли ей внимания, покуда правительство не решило полностью переключиться на Эдем и поиск новых благоприятных для проживания планет, а планета Разочарования стала местом ссылки особо опасных преступников. Новой галактической Сибирью. Так гласила официальная версия.

«Они приговорили меня к смерти, — с яростью подумал я.- Но мы еще посмотрим, удастся ли вам, господа, привести приговор в исполнение!»

Сделав пару хороших глотков минералки, я решил двигаться вдоль кромки леса, но прежде нужно было отметить место прибытия, чтобы не возникло проблем на обратном пути. Сняв, на всякий случай, ружье с предохранителя и приблизившись к ближайшему дереву, я с чувством рубанул мачете по стволу. Поразительно, но мачете отскочило, не оставив и следа на гладкой коре. При этом звук был таким гулким, словно бабахнули в туземный барабан.

После нескольких безуспешных попыток пришлось отказаться от этой затеи и перейти к другому, тому самому, похожему на бамбук растению. Находилось оно метрах в десяти от меня в глубине леса. Ствол диаметром пятнадцать-двадцать сантиметров уж наверное должен был быть вполне мне по силам, если, конечно, он не такой же чудовищной прочности! Я собирался срубить дерево, чтобы оставить его у валуна, на котором отдыхал, в качестве характерной отметины. Хочу сразу оговориться — ближайшие окрестности были сплошь усеяны массивными неподъемными булыжниками, но использовать какой-либо из них в качестве «маяка» было рискованно в силу их поразительного внешнего сходства.

Я сбросил рюкзак, отложил ружье, прикидывая высоту, на которой начну рубить. Подскочившая Муха уселась тут же, рядом, и почему-то принялась звонко тявкать.