Хаад-Зур 2680—2684

— Ну, что еще такое, чего расшумелась? Только привлекаешь к нам внимание.

Но Муха и не думала униматься, вскочив на лапки и нетерпеливо повиливая купированным хвостиком. Волнение ее стало понятным сразу после второго удара, когда из глубокой зарубки хлынула прозрачная влага. Собачка, не раздумывая, принялась слизывать струящуюся по поверхности ствола жидкость.

Я глядел как зачарованный — мой дегустатор взялся за дело!

***

Не стоит говорить, что после такого события обследование окрестностей в поисках воды отошло на второй план. Я разрубил ствол еще в нескольких местах и понял, что внутри он состоит из изолированных секций, заполненных прозрачным, без цвета и запаха соком. Сам ствол длиной около пяти метров был из-за этого неподъемным, что делало его малопригодным для строительства. Прихватив две емкости длиной около полуметра каждая, взволнованный и исполненный надежд, не мешкая, я отправился в обратный путь. Вернувшись к палатке, весь остаток дня и следующее утро внимательно наблюдал за собакой, которая еще дважды лакала жидкость. Но никаких симптомов отравления не обнаруживалось. Тогда я принял решение выждать еще сутки, а пока заняться переносом вещей из контейнера, а потом и его самого в лагерь.

Все мое существо ликовало: «Если древесный сок безвреден — я спасен! Я обследую эту землю! Я стану ее пионером!»

К вечеру все дела были закончены. Я заготовил дров для костра и принял очередную порцию питательных капсул. Надо сказать, что перейти на них пришлось еще накануне днем. Сухой паек принадлежал только Мухе. И как-то спонтанно возникло желание прогуляться к океану и, возможно, рискнуть… Искупаться.

Погода стояла теплая. Пенные языки волн лениво наползали на влажную прибойную зону и так же неспешно с мягким шипением откатывали назад. Берег был пустынным и ровным, насколько хватало глаз. На пляже в песке валялось множество останков различного вида раковин, обломков, похожих на губки или кораллы. И все они, в отличие от земных, имели самые разные расцветки. Я поднял одну закрученную в спираль голубого цвета ракушку с ярко-желтым пунктиром по периметру. Стенки ее были тонки, и их внутренняя поверхность отливала перламутром. А рядом лежала массивная, размером с ладонь, створка чистого оранжевого цвета, внешне похожая на устричную. Ближе к воде, наполовину зарывшись в песок, покоился настоящий гигант, чем-то напоминавший вазу, ощетинившуюся множеством довольно острых лучей. Он был черен, как антрацит, забрызганный алыми каплями крови.

Муха радостно носилась вдоль линии прибоя, оставляя позади себя фонтанчики брызг, и убегала порой довольно далеко. «Вот ведь интересно, — подумалось мне, — как легко животное адаптируется к новым условиям — и меня, незнакомого ей человека, приняла моментально, и щедро делится своей радостью. Почему многие из нас, людей, лишены такой легкости бытия? Или мы, высшие существа, не созданы для счастья? И, как наркоманы, обречены гоняться за все новыми и большими дозами его, никогда не удовлетворяясь достигнутым?»

Метрах в пятнадцати левее меня лежала темно-бурая приличных размеров колода. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это настоящая окаменелость, испещренная серебристыми нитями металла, похожего на пирит, отложившегося по трещинам и радиусам годовых колец. Место вполне подходило для нашего с Мухой «пикника». Прислонив к колоде ружье, выложив немного пищи для собаки, я с удовольствием скинул надоевшую за эти дни одежду и, осторожно ступая, двинулся в сторону прибоя.

— Сторожи вещи! — строго приказал я жадно поглощавшей кусочки сушеного мяса Мухе, словно она могла меня понять, словно мы были в зале ожидания Московского космопорта, переполненного людьми.

Вода оказалась восхитительной! Зайдя по пояс, я сразу погрузился с головой, наслаждаясь всем своим существом радостным ощущением слияния с океаном. Тем более с инопланетным! Из соображений безопасности отплывать от берега не решился, но и тут, на месте, было превосходно! Попавшая в рот морская вода оказалась такой же горько-соленой на вкус, как и у нас, на Земле. По цвету и прозрачности она тоже ничем не отличалась. Разглядывая подводный мир, удивился отсутствию какой-либо живности: песчаный склон плавно убегал в глубину и метров через двадцать терялся в фиолетовых сумерках. Эта видимая безжизненность несла в себе какой-то отпечаток скрытого напряжения и затаившейся угрозы. Мне стало неуютно, и, посидев еще с минуту, я быстренько и без лишнего шума выбрался на сушу: «Надо быть начеку, все это затишье — только видимость». И с удовольствием растянулся на песке, подставляя еще горячим лучам уставшее за день тело, полностью полагаясь на чутье моей несравненной Мухи, которая не подпустит без предупреждения чужаков.

Красный шар солнца все ближе и ближе клонился к горизонту, растягивая черные тени от колоды и ружья. На океане воцарился полный штиль. Зеркальная поверхность воды, искрясь всеми оттенками алого, несла в себе такой заряд радости и силы, что мне захотелось петь! И я бы спел, если бы не отчаянный лай. Вскочив на ноги, я увидел собаку, энергично разгребающую лапками песок. Недолго думая, выхватив нож, я кинулся к ней на помощь. И очень скоро наткнулся на что-то твердое. Каково же было мое удивление, когда из песка с полуметровой глубины я извлек здоровенного, размером с футбольный мяч двустворчатого моллюска, одного из тех, что были на фото, так любезно предоставленных капралом.

— Вот это удача! Что бы я без тебя делал, зверюга?!

Запеченный на углях моллюск показался невероятно вкусным. Уже засыпая, я с благодарностью взглянул на свернувшуюся у моих ног собачку и понял, что у меня появился настоящий и пока единственный в этом мире друг.

2

С первыми лучами восходящего светила невысокий, худощавый мужчина с загорелым изрезанным морщинами лицом и седыми, отпущенными по пояс волосами неспешной уверенной походкой поднимался по вырубленным в известняковой стене ступеням, ведущим на вершину Большого плато. На вид ему было за пятьдесят. Вся его одежда состояла из подпоясанной накидки, наподобие индейских пончо, и грубой работы кожаных сандалий. В руках он нес небольшую жестянку, наполненную водой. Лестница вела от пещеры, где жил этот человек, к молельному камню, что покоился белой глыбой на краю обрывистого склона плато.

Каждое утро он совершал омовения и открывался, подобно бутону цветка, подставляя свою бессмертную суть щедро разливающейся Божьей благодати. Счастье, которое он научился испытывать от слияния с миром, наделяло его теми силами и талантами, что давали возможность видеть во времени и быть в любой части света, куда бы ни устремлялся его дух. Он уже не мог существовать без молитвы, как клинок без точильного камня, и через эти ежедневные труды получал радость наблюдать жизнь в ее истинном первозданном свете. Все было и просто и сложно, когда перед ним представало, как единое целое, непередаваемое лицо Добра-Зла. При этом люди, с которыми ему когда-то довелось общаться, обязательно обладали двумя лицами, одно из которых всегда «дремало». И только немногие из них желали избавиться от этой двойственности. И еще меньшим такое было по силам.

Привычно усевшись лицом к восходу на отполированную временем поверхность камня и поставив перед собой жестянку, человек вдруг почувствовал, что случилось что-то важное, но что еще предстояло осознать, и он погрузился в молитву. Несколькими часами позже, придя в себя, человек окинул отрешенным взглядом простиравшийся внизу лес, выщербленную ветрами каменистую поверхность плато и уже оторвавшееся от линии горизонта светило.

«Пора собираться в дорогу», — подумал он, поднимаясь на затекшие ноги, и странная, едва уловимая улыбка застыла на его лице. Это был Хаад-Зур.

***

К вечеру того же дня Хаад-Зур покинул пещеру, в которой жил, и легким уверенным шагом опытного следопыта направился к недалекому лесу. Нужно было спешить — тот, кого он ждал столько лет, мог запросто погибнуть от жажды, как многие другие, ранее появлявшиеся на острове. Но тогда он философски относился как к их прибытию, так и к их гибели, а теперь все было иначе. Хаад-Зур мог только удивляться своей уверенности в прибытии нужного человека и решимости его спасти. Внутренний голос звучал так же четко, как голос какого-нибудь попутчика: «Поторапливайся, поторапливайся же!»

Было такое чувство, будто счет времени пошел на часы. А пройти нужно было более пятидесяти километров до того места, где, по видению Хаад-Зура, находился пришелец. И хотя дорога лежала через леса и одну небольшую возвышенность, которую он для себя прозвал Малым плато, можно было уложиться в три дня, если бы не одно «но». Где-то там, в мертвой тишине чащобы лежало узкое и длинное непроходимое до сего дня болото— Чертова топь. Раньше Хаад-Зур обходил его стороной, и это добавляло лишних десять часов пути. А сегодня времени на обход не было, и он нехотя хмурился, отгоняя тревожные мысли, и невольно прибавлял шагу. Он знал: там, в темной воде, сплошь заросшей тиной и ряской, затаилась серьезная опасность, но ничего поделать не мог. Придется рисковать и как-то переходить болото. Пришелец должен быть спасен. Иначе все лишалось смысла, абсолютно все…

Хаад-Зур даже улыбнулся таким мыслям, настолько это было удивительно ему. Но решимость его от этого только крепла.

Лес был редким и светлым, идти было приятно. «Скоро созреют семена, — подумал Хаад-Зур, — будет много работы». В высоких метелках крон ворочался свежий ветерок, слегка раскачивая стройные и гладкие стволы. Из земли, щедро усыпанной сухим древесным опадом, изредка выступали, подобно зубам древних мастодонтов, истертые временем глыбы коренных пород. День близился к концу. Хаад-Зур шел уже около двух часов, не чувствуя никакой усталости, и решил пройти большую часть ночи, оставив на сон не более трех часов.

С первыми лучами восходящего солнца он уже был на ногах. Рельеф местности плавно понижался, и идти было легко. До поры кажущийся безжизненным лес скоро наполнится множеством разнообразных существ, которых обобщенно он называл выползками. Это название выражало суть их существования, так как все они жили под землей и выбирались на поверхность только в конце сезона засухи для поедания созревших плодов растений и брачных игр. В конце сезона дождей они возвращались в подземный мир, в основной массе впадая в спячку. Эти существа служили основным источником протеинов, и Хаад-Зур активно охотился, запасаясь вкусным мясом на долгие месяцы бесплодной засухи.

Выползки, как правило, не имели шерсти, были крайне пугливы и при любом подозрительном шуме спасались бегством. Хотя не все из них могли, в прямом смысле этого слова, бегать по причине отсутствия лап, но ползали очень проворно. Впрочем, часть выползков были активными хищниками, представлявшими реальную угрозу жизни человека. Хаад-Зур всегда брал в дорогу автомат-пистолет. Хоть машинка и была уже старенькой, но еще ни разу не подвела. Всегда, даже в самый засушливый период, существовала вероятность столкнуться нос к носу с каким-нибудь монстром подземного мира, и всегда это означало только одно — кто-то должен был умереть. Все здешние хищники отличались просто дьявольским бесстрашием и свирепостью. Даже если пуститься в бегство, они будут идти по следу, пытаясь взять жертву измором до тех пор, пока сами не обессилят или не столкнутся с непреодолимым препятствием. Иногда такие преследования длились по нескольку дней, Хаад-Зур это хорошо помнил.

Но сегодня он меньше всего думал о собственной безопасности. Его чувства и мысли были обращены к скорому и неизбежному приходу «Грустного Джо» — спутника планеты и скорой встрече с таким важным пришельцем. «Похоже, пришел конец моему одиночеству. Теперь нас будет двое, и мы сможем быстрее и лучше подготовиться к сотому приходу Джо». Хаад-Зур на ходу вытянул пробку из деревянной фляги и сделал несколько глубоких глотков. «Даже не верится, что я здесь уже сто циклов. А мне иногда кажется, что всего несколько дней или недель. Все-таки умеет время, как ничто другое, казаться незаметным».

В середине дня он сделал короткий привал. Устроившись в тени раскидистого «чайного» куста, с удовольствием пообедал чалом — лепешкой из муки благородного ореха с вяленым мясом крапчатого выползка и вдоволь напился воды. Примерно через час Хаад-Зур поднялся на ноги, нарвал листьев с куста и двинулся в путь. «Приду, угощу человека чаем», — подумал он. Конечно же, это растение не имело ничего общего с настоящим чаем, но отвар узких кожистых листьев был душистым и приятным на вкус и действовал как слабое успокоительное, поэтому «чай» Хаад-Зур предпочитал пить только по вечерам.

Опустилась ночь. На черном, как сажа, небосклоне высыпали бриллианты звездных россыпей. Они холодно мерцали сквозь метелки высоких крон и, казалось, своим призрачным слабым светом подсвечивали мертвую тишину уснувшего леса, нарушаемую лишь размеренным шагом Хаад-Зура. Он намеревался пройти еще несколько часов, прежде чем устроиться на ночлег.

Внезапно шум шагов прервался. Тишина сомкнула свои невидимые объятия. И то, что увидел Хаад-Зур, потрясло его не меньше, чем если бы вдруг перед ним внезапно предстали космические пришельцы. Там, далеко в глубине редколесья, наверное, у самой Чертовой топи, разрывая непроглядный покров тьмы, полыхал костер. Его неровное пламя то сжималось в ярко-оранжевую точку, то увеличивалось до размеров искрящейся на зорьке спелой капли росы.

Было ясно, что это люди, но откуда они тут взялись?! Области, по которым двигался Хаад-Зур, до сего дня считались необитаемыми. Ему было известно, что на юге, за Большим плато, где находилась его пещера, на протяжении пятидесяти километров раскинулись труднопроходимые леса, кишащие, особенно в сезон дождей, всевозможными опасными тварями, о существовании которых можно было судить лишь по доносящимся из чащи неутихающим ночным крикам. Рельеф этой местности, которую Хаад-Зур прозвал Беспокойным лесом, был сильно пересеченным: тут было множество ущелий, скал, пещер, каньонов, возвышенностей и впадин, отсекающих друг от друга несколько небольших долин. А если учесть многочисленные нагромождения из поваленных деревьев, преграждавших расселины и низины, то предположение, что люди как-то сумели освоить Беспокойный лес и прийти оттуда, казалось маловероятным. Хотя столько прошло лет с момента первых поселений…

А вот дальше на юг весь остров, с запада на восток, пересекал узкий и безжизненный Лунный хребет. Его отвесные склоны, на несколько сот метров взмывавшие над сушей, плавно погружались в океан далеко за береговой линией и до сих пор считались непреодолимыми. Чтобы перебраться на другую сторону острова, нужна была большая мореходная лодка, способная бороться с течениями и мощной прибойной волной, образующей громадные буруны у подножия скал. Нужно было уходить далеко от побережья, чтобы миновать эти грозные ловушки. А для этого нужны были навыки и отвага — здешний океан всегда таил угрозу большую, чем суша.

Но там, за Лунным хребтом, люди были. Хаад-Зур видел их во время молитв. Часть их жила в степях, раскинувшихся сразу за хребтом, а другие — на высоком и протяженном ступенчатом геологическом образовании — квестах. На квестах росли благородные леса из настоящей древесины. Не то что на других частях острова. И главное, квесты давали начало единственной полноценной реке, которая питалась родниками, бьющими из глубины, и через семьдесят километров пути, пересекая степи, впадала в океан.

За рекой, напротив квест располагалась последняя обширная область — Холмы. Там тоже жили люди.

Поразмыслив, Хаад-Зур решил не приближаться к одинокому огню. В его планы не входило общение с незнакомцами в глухом лесу. Он сгреб в кучу древесный опад и, завернувшись в плащ, улегся на мягкую лесную подстилку, отложив все дальнейшие действия до близкого утра. Уже засыпая, он подумал: «Жгут костер без опаски, не маскируясь — похоже, они здесь не новички…»

***

Как только солнце обнажило свои первые лучи, секущие тьму на востоке, Хаад-Зур засобирался в дорогу. Он решил подобраться к стоянке людей, чтобы выяснить, кто они такие и что тут делают, благо расположились они на пути его следования. Примерно через два часа напряженной ходьбы лес стал заметно редеть. Местность все так же плавно понижалась, и вот уже меж дальних деревьев открылись унылые пустоши Чертовой топи. Хаад-Зур сбавил шаг и теперь, боясь быть обнаруженным, перебирался от дерева к дереву, сняв с предохранителя автомат. Наконец, достигнув края леса, он спрятался за поваленным трухлявым стволом, выискивая взглядом признаки человеческого присутствия. Но никого не было видно. Берега топи заросли густой травой наподобие осоки, поверхность же ее также была затянута влаголюбивой растительностью с чередованием небольших окон темной воды. Болото было с километр шириной, но в длину раз в десять больше. Стояла тяжелая тишина. Выждав с полчаса, Хаад-Зур, наконец, решился покинуть укрытие. «Похоже, никого нет. Либо они ушли, либо… Природа свечения была иной, и люди тут ни при чем», — думал он.

Стараясь как можно меньше производить шума, Хаад-Зур принялся обследовать берег. На первый взгляд не было ничего необычного — трава нигде не примята и ни единого следа или намека на недавнее присутствие человека. «Может, мне померещилось? Да нет, здесь точно горел огонь, я не мог ошибиться!» Растерянно оглядываясь по сторонам, Хаад-Зур продолжал медленно двигаться вдоль сплошной стены осоки, держась немного в стороне на случай внезапной атаки. Набежавший ветерок чуть тронул жесткие листья травы, извлекая из них сухой, едва уловимый шелест. Где-то слабо хрустнул стебель — раз, потом еще раз… Хаад-Зур замер и в этот момент уловил запах сырой золы. Он доносился с противоположного берега небольшой заводи, что лежала метрах в тридцати прямо по ходу.

Кровь учащенно забилась в висках. Стиснув рукоять автомата и ступая еще тише, Хаад-Зур приблизился к самому краю заводи и стал слушать. Но лишь монотонный шум травы царствовал на угрюмых просторах Чертовой топи. Ветер усиливался все более, порой пригибая упрямые стебли к самой воде. На горизонте, над редколесьем, окружавшим со всех сторон плоскую, вытянутую с запада на восток котловину, нависли белые, как сахар, далекие кучевые облака, первые предвестники скорого наступления сезона дождей.

Осторожно раздвинув высокие стебли, Хаад-Зур наконец увидел то, что искал. На другом берегу вся трава была плотно умята. У большого кострища, обложенного вокруг булыжником, стоял тростниковый шалаш и рядом — наполовину вытащенная из воды небольшая долбленка с воткнутым поодаль в илистое дно шестом. Вокруг, насколько хватало глаз, — ни души. Хаад-Зур выбежал на открытое пространство и заглянул в шалаш, держа оружие наизготовку. Там тоже, как он и полагал, никого не оказалось. На полу, выложенном вязанками травы, лежали котомки, туго набитые скарбом, и пара кожаных тюков, прислоненных друг к дружке. Тут же красовался покрытый копотью глиняный котел, а в нем уложенные стопкой четыре миски из очищенной ореховой скорлупы, деревянные ложки и нож из тонкого скола раковины с причудливой резьбой на рукоятке. Но что более всего привлекло внимание Хаад-Зура, так это связанная бечевкой и аккуратно уложенная в сторонке пара гарпунов с костяными наконечниками. «Та-ак, уж не охотнички ли к нам пожаловали?» — подумал он, выходя из шалаша. Времени на осмотр было мало — хозяева могли вернуться в любую минуту. Но все же Хаад-Зур сделал вывод по отсутствию охотничьих трофеев, что прибывшие тут совсем недавно — только-только обосновались. Даже гарпуны не распакованы. Он взглянул на аккуратно выложенное и залитое водой кострище, свежеструганную поверхность долбленки и понял, что пришельцы устраиваются основательно и надолго. Возможно, сейчас они отправились за древесиной для костра и дообустройства лагеря — понадобится коптильня, шесты для растяжки шкур и прочее. Топь в любой сезон была богата живностью, но чтобы ее заполучить, требовалось большое умение, отвага и упорство.

Хаад-Зур еще раз взглянул на лодку. «Без нее топь переходить и долго, и, главное, смертельно опасно, — думал он. — Просто взять ее — значит украсть. Это невозможно. А если заплатить?» Ждать возвращения хозяев Хаад-Зур не собирался — неизвестно, что у них на уме, поэтому действовать он решил иначе. Достал из заплечного мешка кусок материи, которую использовал как скатерку на привалах, и добротный стальной нож в кожаном чехле. Расстелил скатерку у входа в шалаш и положил на нее нож — так сразу заметят и поймут. «Для людей, не знающих железа, такой обмен не просто удача, а дар богов — обижаться пропаже не станут». Не тратя более ни минуты, он сдвинул с топкого берега лодку и, осторожно оттолкнувшись шестом, отчалил. Долбленка была чертовски неустойчивой, и, как ни старался Хаад-Зур ускориться, ничего, кроме бортовой качки и опасных нырков носом, не получалось. Прошло минут пятнадцать, а он был всего метрах в двухстах от берега, с каждой минутой все более ощущая, как начинают полыхать огнем ладони от трения о шероховатый шест.

Болото было мелким, редко где глубина достигала полутора-двух метров, но от этого оно не становилось менее опасным. Хаад-Зур хорошо знал, какие «сюрпризы» таили его темные воды. Тут, например, обитал знаменитый синий слизень — хищная тварь длиною до пяти метров. Он обвивал свою жертву подобно удаву и, присосавшись, впрыскивал желудочный сок, который не просто убивал, а еще и переваривал добычу изнутри, а слизень потом высасывал этот бульон, подобно земному пауку. Внимательно оглядывая пространство вокруг лодки, Хаад-Зур успевал поглядывать и на берег, но там, похоже, так никто и не появился. Наконец, добравшись до середины топи и изрядно подустав, он сбросил темп. «На обратном пути эта скорлупка очень пригодится. Припрячу ее на берегу». Ладони горели огнем, и он вынужден был сделать остановку и обмотать их лоскутами, вырванными из плаща. Покинутый берег был теперь далеко. Топь казалась абсолютно безмятежной и бескрайней. Вокруг застывшей долбленки покачивалось на мелкой ряби множество зеленых пучков спутанных водорослей, а справа по ходу виднелся небольшой остров с вислыми метелками крон чахлых деревцев. Внезапно в нескольких метрах от кормы образовалось несколько водоворотов. Реакция Хаад-Зура была мгновенной — ствол автомата уже отслеживал буруны, неспешно потянувшиеся по дуге вдоль борта. Потом они исчезли. Прошло десять или двадцать минут, и ничего не происходило. Хаад-Зур взялся за шест и сделал несколько осторожных толчков, лодка тронулась, и в этот момент вода вперемешку с водорослями и илом взлетела на воздух. Черный чешуйчатый торс неизвестного монстра завис всей своей тяжестью над бортом, намереваясь нанести решительный смертельный удар. Счет шел на доли секунды, и, уже теряя равновесие, Хаад-Зур успел дать короткую очередь в утыканную желтыми клыками пасть. Падая в воду, как в замедленной съемке, он увидел разлетающиеся с морды осколки чешуйчатых пластин и вдруг лопнувший, словно шарик, беззрачковый глаз. Вынырнув, Хаад-Зур лихорадочно вскарабкался в долбленку, ожидая повторного нападения, но монстр, похоже, агонизировал, плескаясь неподалеку, судорожно подергивая перепончатыми лапами. Когда высовывалась из воды его похожая на тюленью морда, крупные кровавые пузыри надувались и лопались на широком носу. Через минуту он затих.

Что есть сил налегая на шест, Хаад-Зур спешно удалялся от места стычки — мало ли каких еще хищников мог привлечь поднятый шум. Приближающийся берег был уже недалек, и ему как никогда хотелось поскорее ступить на твердую почву. «Повезло мне с лодкой, сильно повезло», — думал он, стараясь дышать ровно.

Четверо наголо бритых коренастых охотников остановились как вкопанные на краю леса. Серия отрывистых слабых хлопков, донесшихся с великого болота, привела их в полнейшее изумление. Бросив на землю ношу — новенькую, только что сработанную лодку, они теперь напряженно вглядывались в топь, пока один из них не издал низкого хриплого вопля, указывая куда-то вдаль на едва различимую движущуюся точку.

***

Хаад-Зур, наконец, достиг берега. Последние метры давались особенно тяжело. Немного придя в себя, он выволок лодку на сушу и укрыл в прибрежной траве. Вся одежда промокла, идти в ней дальше было некомфортно, но и задерживаться, чтобы просушиться, ему не хотелось. Близость к лагерю охотников внушала определенное беспокойство. Поэтому, достав из кожаного заплечного мешка запасную накидку и подпоясавшись, он решил все привести в порядок на следующей стоянке. Почти бегом преодолев пустошь, отделявшую топь от леса, Хаад-Зур оглянулся назад, стараясь запомнить место, где была спрятана долбленка, и невольно посмотрел в ту сторону, откуда приплыл, — у почти неразличимого отсюда шалаша как будто все было по-прежнему спокойно. Постояв с минуту и переведя дух, Хаад-Зур уверенно направился вглубь леса, в целом довольный тем, что сумел быстро и благополучно миновать болото.