Хаад-Зур 2680—2684

Местность полого поднималась. Иногда по пути встречались высыпки крупнозернистого кварцевого песка, напоминавшего своей белизной морскую соль, за которой Хаад-Зур частенько хаживал к побережью. В западной оконечности Большого плато, упиравшегося своим обрывистым склоном в океан, была едва приметная пещерка, доверху заполненная отложениями соли, расход которой особенно возрастал в сезон дождей для вяления мяса выползков. Скоро это время придет.

Ранним вечером без особых происшествий Хаад-Зур вышел к невысокому сильно порушенному водой и ветрами Малому плато. В своих походах он здесь бывал не единожды — всякий раз, как узнавал о прибытии аппарата с новыми узниками. Некоторые из них потом жили у него годами, до самой смерти или до возвращения домой, а некоторых — отъявленных уголовников — он сам не решался брать. Но порой встречались и те, кто отказывался с ним идти, предпочитая дожидаться прибытия аппарата весь срок на месте, не поддаваясь никаким уговорам и доводам о грозящих опасностях. Всем им, независимо от их сути, Хаад-Зур объяснял, как добывать воду и пищу, как выживать на планете. Но чаще люди погибали прежде, чем их удавалось отыскать. Поэтому он всегда торопился. Встреча с землянами теперь стала редким и важным событием, ведь помимо бесценного дара общения он получал и свежие новости с родины. Да и пожитки сосланных со временем, как правило, доставались ему, а там было много полезных вещей, впрочем, эта сторона дела его занимала меньше всего.

Приблизившись к первым каменистым осыпям, Хаад-Зур свернул на восток и, двигаясь вдоль приземистых склонов, менее чем через час достиг узкого ущелья, рассекавшего плато надвое. Тут он и решил заночевать в одной из многочисленных расселин. Развесив мокрую одежду у потрескивающего веселого костерка, он только сейчас почувствовал, насколько устал за эти дни. Сон настиг его прислонившимся к шершавой стенке валуна с недоеденной лепешкой чала на коленях.

Открыв глаза, Хаад-Зур понял, что проспал намного дольше, чем следовало. Солнце поднялось высоко и осветило противоположную от него стену ущелья. Нехорошее чувство тревоги вдруг овладело им — так было всегда, когда он по какой-то причине терял над собой контроль. Но сейчас он еще ощущал и явственно подступившую непонятно откуда опасность. Стараясь как можно меньше производить шума, Хаад-Зур поспешно собрал вещи, затолкал в рот побольше чала и мяса и, выставив вперед автомат, осторожно высунулся из расселины — недалеко справа красовался залитый слепящим солнечным светом вход в ущелье, слева его узкий проход уходил в сумеречную даль, плавно изгибаясь до ближайшего поворота. Вверху застыли только округлые вершины утесов и небесная синь. Едва уловимый ветерок шелестел в полостях плато, гоняя по углам пыль и пучки сухой травы. И ни души. Он двинулся легким крадущимся шагом вглубь ущелья, прижимаясь как можно ближе к стене. Часто останавливаясь и прислушиваясь, минут через сорок он, наконец, увидел вдалеке выход из ущелья. Чувство близкой опасности еще более обострилось. Если зверь затаился, то лучшее место для засады было тут. Собрав волю в кулак, Хаад-Зур двинулся вперед. Сто, пятьдесят, двадцать, десять метров — он даже удивился, что ничего не произошло, когда стоял буквально в шаге от выхода, — зверь себя так ничем и не выдал. А может, и нет никакого зверя? Может быть, это результат обычного перенапряжения? Впереди виднелись пушистые кроны деревьев прибрежного леса, а за ними серебристая махина океана. Хаад-Зур выжидал. Секунды сплетались в минуты и тянулись мучительно долго. И вот он двинулся вперед к свету, и в тот же миг какая-то слабая тень метнулась из боковой трещины и обрушила увесистый удар в челюсть, потом последовал еще и еще один удар. Пространство наполнилось резкими возбужденными воплями. Хаад-Зур, едва держась на ногах, ошарашенный, выбежал из пещеры, прикрывая ладонями лицо, но тут же был повален на землю орущими существами, которые продолжали наносить точные и расчетливые удары в голову и спину. Теряя сознание, он еще успел разглядеть бритоголовых людей с искаженными холодной злобой лицами, и все закончилось в считанные секунды. Густая кровавая пелена повисла перед глазами, сомкнулась — и мир исчез.

3

Утром следующего дня я, наконец, напился сока из ствола дерева. По вкусу он немного напоминал березовый. В общем, приятный напиток. Моллюск же оказался настолько питательным, что у нас с вечера осталась целая его половина. Позавтракав, я заглянул в сообразительные глаза Мухи и, поглаживая ее гладкую шерстку, произнес:

— Ну что, подруга, пойдем еще поищем этих ракушек. Наслаждаться жизнью пока рано.

И действительно, предстояло выбрать место для постоянной стоянки и подобрать строительный материал. Я, даже толком не представляя, что буду строить и как, решил пока заняться заготовкой древесины. Идеи придут позже. Ясно только одно — мое убежище должно быть на примерно равном удалении от моря и леса. И это понятно: в лесу — вода, на побережье — пища. Да и равнина мне казалась более предпочтительным местом обитания — мало ли кто мог водиться в этих чащах. Но прежде чем отправляться на поиски, необходимо было запастись едой хотя бы на пару дней.

Муха отлично понимала, что от нее требовалось, и как только мы вышли на берег, она в течение получаса отыскала трех моллюсков, один из которых напоминал по форме большой турий рог. Кажется, в моем каталоге фотографий он имелся — следовало проверить. Довольные, облепленные мокрым песком, мы уже собрались возвращаться, когда из воды, метрах в ста от берега выскочило странное существо: рыба — не рыба, размером с крупного дельфина, синего цвета в черную поперечную полоску. Существо взмыло над поверхностью, рассеивая мириады искрящихся брызг, и вместо того чтобы плюхнуться обратно в воду, вдруг расправило широкие перепончатые крылья и стало набирать высоту, отклоняясь по дуге от берега. Я с перепугу побросал раковины и перекинул с плеча ружье, не в силах оторвать взгляда от животного. Оно тем временем поднималось все выше и выше и, описав почти правильный круг, развернулось в нашу сторону. Муха, крутилась у моих ног, заливаясь воинственным лаем. Ее не меньше моего потрясла эта встреча. «Стрелять — не стрелять?» — думал я, целясь в стремительно приближающееся тело, но оно не снижалось для атаки, а, напротив, резко отклонилось в глубь побережья и метрах в тридцати пронеслось над нами. На удлиненном туловище со стороны морды я успел разглядеть длинный, с человеческую руку, клюв или бивень, какие бывают у нарвалов — точнее не скажу, и пару прозрачных ласт или плавников, прижатых к белесому брюху. Животное еще метров двести планировало вдоль берега, а затем резко повернуло к океану и там, сделав пару коротких кругов, словно завидев жертву, камнем рухнуло вниз, подняв водяной столб.

Собрав свои трофеи, мы спешно двинулись к лагерю, а летучая тварь, пока я готовил на углях моллюсков, еще несколько раз выныривала и кружилась над океаном, продолжая то ли охоту, то ли игру. «В следующий раз обязательно подстрелю — не стоит ограничиваться одними моллюсками».

Уложив еще горячий «турий рог» в рюкзак и прихватив остатки древесного сока, я решил сегодня добраться до леса и там попытаться определиться со строительным материалом. А на обратном пути пополнить запас влаги и весь следующий день посвятить поиску места для новой стоянки.

Но каково же было мое разочарование, когда, потратив многие часы на изнурительное хождение по лесным окраинам, я так и не смог подыскать подходящей древесины: то попадалась слишком хрупкая, то такая, что и мачете не брало, или с рыхлой мякотью внутри. Все эти растения деревьями можно было назвать условно, только по внешнему виду, так как растительный материал, из которого они состояли, древесиной в обычном понимании не являлся. Озадаченный, я решил изменить планы и на следующий день отправиться как можно дальше вглубь леса, в надежде отыскать хоть что-нибудь стоящее.

***

Встав затемно, плотно позавтракав, я закинул за спину с вечера собранный рюкзак и не спеша двинулся в сторону чернеющей в сумраке нарождающегося дня полоски леса.

Настроение, с тех пор как я обрел воду и пищу, было неизменно приподнятым. Вот и сейчас все меня радостно будоражило: и легкий терпкий бриз с океана, и разбросанные по округе карликовые деревца, так хорошо сгодившиеся для костра, и бегущая где-то впереди собачка, и полные таинственных теней овраги, и весь-весь этот суровый блистательный мир, отданный мне Божьей милостью в пользование и познание!

Меня почему-то совершенно не волновал синдром Робинзона Крузо — не было ни малейшего страха сойти сума от одиночества, и дефицит общения не казался слишком большой проблемой. Может, оттого, что я чувствовал необходимость своего присутствия на этой земле и, конечно, из-за уверенности в том, что на планете где-то должны быть люди, ну, или обязательно появятся, ведь моя депортация была не первой и не последней.

И пусть шуршащие под ногой камушки, и бездонные небеса, и открывающиеся просторы — все оттеняло мое одиночество и ничтожность во Вселенной, но вместе с тем дарило ту несравненную полноту нового бытия, где каждое дуновение ветерка воспринималось как живое обращение, как счастливая возможность не обобщать реальность, а, наоборот, различать детали, ранее совершенно недоступные. Словно во мне проснулось шестое чувство.

Потом я вспомнил о ноутбуке, что лежал еще не расчехленным в палатке. Это была моя любимая модель с шестнадцатидюймовым монитором в титановом корпусе, толщиной с детскую тетрадь. Его аккумуляторы, работающие от солнечной энергии, давали возможность круглосуточно использовать компьютер. «У меня закачаны сотни игр и уйма прочей полезной и развлекательной информации — справочники по различным областям знаний, библиотека шедевров мировой литературы, музыка, фильмы. Если я и заскучаю, то это случится очень нескоро, но, главное, ни одна сволочь теперь не сможет контролировать мою жизнь!»

Сделав короткий привал у края леса, я решил, что буду углубляться в чащу примерно до полудня, а потом поверну назад, так, чтобы до темноты уже быть в лагере.

Рельеф местности довольно круто забирал вверх, и примерно через час изнурительной ходьбы я достиг верхней его отметки и почувствовал начало слабого уклона. Похоже, лес действительно рос на гигантской дюне. Состав деревьев по пути не менялся — все те же никуда не годные образчики. Вокруг было тихо и безмятежно, только ветер покачивал высокие кроны, гоняя их прозрачные тени по песчаному ложу. Иногда где-то поодаль с мягким шумом падала сухая ветка или поскрипывал покрытый сетью трещин ствол, но ничто не могло разорвать царившее повсюду безмолвие. «Идеальное место для раздумий и медитации», — думал я.

А еще через час лес вдруг закончился. Меж просветами дальних деревьев показалось невысокое горное образование, преграждавшее путь. Склоны его, хотя и были испещрены многочисленными трещинами, нишами и расселинами, но оставались достаточно крутыми, чтобы на них так запросто взобраться. Хорошенько приглядевшись и не обнаружив ничего подозрительного, я вышел из укрытия леса и неспешно зашагал по плоскому пустынному пространству, отделявшему меня от стены. Любопытная Муха, правда, как всегда, бежала «впереди паровоза» и уже несколько минут крутилась у подножья, что-то вынюхивая.

Так как в запасе у меня было еще около трех часов, я решил минут десять передохнуть, не представляя даже, в какую сторону двинуться. Самое обидное заключалось в том, что главная цель похода оказалась невыполненной — материал для строительства не найден, и, судя по всему, от поисков древесины придется отказаться вовсе, так как даже в случае удачи транспортировка на такие расстояния представлялась нереальной. «Придется найти какую-то замену. Возможно, воспользуюсь камнем…»

Но если одна задача оказалась невыполнимой, оставалась другая, не менее важная, — разведка местности.

Почему-то выбрав восточное направление — возможно, интуитивно, а возможно, потому, что именно в ту сторону потрусила азартная Муха, — я шел уже минут сорок. Метрах в ста слева тянулась бесконечная стена леса, а по правую руку — стена камня. Отвесные склоны поднимались ввысь метров на тридцать, не больше. Иногда мне мерещилось там какое-то движение, но, присмотревшись, я понимал, что ошибался, и продолжал идти дальше. Несколько раз пришлось обходить довольно протяженные выступы, покрытые бурыми пятнами лишайника, сменявшиеся узкими, забитыми камнем и песком расселинами. Стена на некоторых участках делала плавные изгибы, в целом сохраняя свою широтную направленность. И вот я наткнулся на то, что могло повергнуть в шок, — в склоне вровень с землей красовался небольшой, высотой в три четверти роста человека, лаз. Муха моментально насторожилась, опасливо всматриваясь в густой сумрак, но через мгновение решительно юркнула внутрь. Минутой позже, удовлетворив свое любопытство, она уже крутилась вокруг меня, повиливая купированным хвостиком. Я плеснул немного воды в ладонь и дал собаке попить, попутно разглядывая вход в пещеру, и тут, над самым сводом, увидел полустертую, выбитую на камне надпись! Да, да, это была надпись на немецком языке! Она гласила — «Несчастный Йохан 2252 год». Я чуть не лишился дара речи! «Этой надписи более четырехсот лет! У нас на дворе сейчас 2680-й — так и есть, четыреста двадцать восемь лет!» Подхватив с земли первую попавшуюся ветку, я влетел в пещеру, торопливо щелкая зажигалкой, и, когда тусклое пламя, потрескивая, выхватило из жадных лап тьмы небольшую часть пола и стены, принялся обследовать внутреннее пространство, не в силах подавить волнение. «Возможно, я первый, кто зашел в гости к Йохану за все эти столетия!» Пещерка оказалась небольшой — около шести метров в длину и трех метров в высоту; в дальнем своем конце она расширялась, образуя небольшую овальную залу. Пол был выстлан песком вперемешку с лесной трухой, а стены и своды были гладкими, без рисунков и каких-либо надписей.

«Жаль, что ничего не нашел! — думал я четвертью часа позже, продолжая свое движение. — В принципе пещера может пригодиться как промежуточный лагерь для более дальних путешествий, необходимость в которых теперь более чем очевидна». Так, размышляя и строя планы на ближайшее будущее, я и не заметил, как приблизился к очередному небольшому выступу. Через пару часов следовало сделать большой привал, пообедать и отправляться в обратный путь. И тут мне почудилось, что из-за выступа доносятся какие-то звуки. Они были похожи на крики чаек или обезьян — сразу не поймешь. Мы с Мухой насторожились, изо всех сил прислушиваясь, но вокруг опять все было тихо.

«Наверное, показалось», — подумал я. Но собака, видно, думала иначе, она сорвалась с места и через мгновение исчезла за округлой стенкой выступа. Почти одновременно раздался ее истошный лай. Я кинулся вслед за ней и, позабыв о всякой предосторожности, выбежал на открытое пространство. Впереди, метрах в семидесяти над распластавшимся окровавленным телом человека склонилось четверо лысых здоровяков в странных кожаных одеждах. Один из них держал в руках поднятый над головой увесистый булыжник, явно собираясь обрушить его на лежащего, а его подельники были вооружены короткими палками с острыми, похожими на костяные, наконечниками, что-то вроде дротиков, и, судя по всему, компания собиралась прикончить бедолагу. Но в последний момент им помешали. Яростная атака Мухи обескуражила убийц. Они так и стояли, застыв в своих нелепых позах, обалдело таращась на заходящуюся в визге собаку. Я не успел испугаться, просто понял, что серьезно влип. Руки сами взялись за ружье, палец сдвинул шершавую личинку предохранителя, тело потеряло чувствительность, отделяясь от привычного потока времени. И в этот миг нападавшие заметили меня. Они как-то сразу подобрались, обменялись парой негромких фраз и решительно, плотной группой направились в мою сторону. Тот, что был с камнем, запустил им в собаку и, промахнувшись, вдруг стал гоняться за ней, размахивая дротиком. С ясностью сверкнувшей молнии меня пронзило понимание того, что, во-первых, от них не удастся убежать, и, во-вторых, не удастся договориться.

«Э-э, мужики, не тронь собаку!!!» — зачем-то крикнул я чужим голосом, выцеливая крайнего справа. Они приблизились метров на пятьдесят, взяв дротики наизготовку, и тут до меня донеслось жалобно-пронзительное скуление Мушки — негодяй все-таки смог ее задеть.

Грохот выстрела заложил уши, отражаясь многократным эхом от стен. Лысый сложился пополам и нырнул мордой в песок. Сразу же, почти не целясь, пальнул в обидчика Мухи, тот дернул головой и завалился навзничь, широко раскинув руки и ноги. Оставшиеся двое застыли. Было видно, что они поражены случившимся. Я тем временем переломил ружье — сухо щелкнул механизм автоматического выбрасывания, и через мгновение пара гильз почти одновременно цокнула о камень далеко за спиной. Счет шел на секунды; если бы они бросились на меня в этот момент, то наверняка смогли бы убить. И пока я пытался непослушной рукой вытащить из кармана эти чертовы застрявшие, как назло, патроны, нападавшие вначале немного подались назад, а потом пустились наутек, ловко перепрыгивая через крупные ветки и камни. Я выстрелил еще раз уже метров с семидесяти и опять попал — один из убегавших повалился на сторону, потом вскочил и, держась рукой за бок, тяжело заковылял за товарищем, что-то жалобно крича ему вслед. Тот остановился и, подхватив раненого, поволок его к большой хорошо видной отсюда расселине. Я опомнился и что есть духу кинулся вдогонку — нельзя было дать им уйти, ведь неизвестно, сколько еще разбойников они могли привести за собой. Расстояние между нами быстро сокращалось, беглец, наконец, сообразил, что вдвоем им не уйти, и оттолкнул вконец обмякшего подельника.

Он уже достиг неровного выступа расселины, когда я снова выстрелил. Легкая каменная зыбь, выбитая картечью, взметнулась высокими фонтанчиками, почти в рост фигуры беглеца.

— Черт!!! — похоже, что это был промах.

Перезарядив ружье, я продолжил преследование. У входа, естественно, никого не было, но в нескольких метрах от него на земле красовался четкий кровавый след.

Расселина была узкой и достаточно извилистой, и каждый поворот таил в себе опасность засады. Кровавая дорожка, по которой я двигался, становилась все более густой, и метров через пятьдесят, на неожиданно открывшемся довольно протяженном и прямом участке я разглядел еле плетущуюся фигуру, опирающуюся рукой о каменистые выступы.

— Тормози, козел, а не то замочу, падла!!! — как можно страшнее заорал я. «Интересно, из какого это сериала?» — мелькнуло в голове. Беглец оглянулся, припал спиной к стене и медленно сполз на землю.

Я подходил не торопясь, пытаясь дышать как можно ровнее. «Собственно, почему я не выстрелил сразу? Вот ведь дурак!»

Лысый полулежал, уронив голову на грудь. Похоже, что он уже смирился со своей участью. Сочившаяся из бедра струйка венозной крови образовала темную лужицу на земле. Я поднял ружье и, поколебавшись, прицелился. И в этот момент лысый медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза.

«Хочу видеть воина, который заберет мою жизнь», — хрипло прошептал он. Меня поразило его произношение. Я даже сначала ничего не разобрал. Это был какой-то странный диалект русского языка с включением немецких, арабских и французских слов или французского с включением немецкого, русского и арабского. Только уловил смысл.

Пауза затянулась, и я понял, что не в силах выстрелить вот так просто в раненого, пусть даже врага. В расселине повисла гнетущая тишина. Наконец, опустив оружие, я развернулся и спешно зашагал к выходу: «Он не опасен. Еще до вечера загнется от потери крови… А на Земле за такое дело сидеть бы мне за решеткой лет двадцать, не меньше».

***

Выбравшись наружу, я наконец мог осмотреться и перевести дух.

— Муха! Муха! Ко мне!

Припадая к земле и поскуливая, собачка вылезла из-за большого валуна и, прихрамывая, мелкой трусцой засеменила в мою сторону.

— Жива?! Жива, моя девочка! Ну, что с тобой сделал этот злодей? Давай посмотрим!

Время от времени ее сотрясали волны мелкой дрожи. Она никак не могла выйти из шока, но раны были пустяковые — ушиб и неглубокая царапина. Бедное животное нуждалось в ласке, тычась мордочкой в мои колени.

— Ну, будет, будет, до свадьбы все заживет…

Неподалеку лежали тела нападавших — все были мертвы. «Кто такие? Потомки несчастного Йохана? Не о такой встрече мечталось, — с горечью думал я, обходя трупы. — Одиночество отменяется, но, выходит, от этого только хуже…»

Одежда у разбойников состояла из цельного куска тонкой кожи, хитроумно обмотанного вокруг тела. На поясе у каждого было по костяному ножу и кошелю. На ногах грубой работы полусапоги, стянутые на голени шнуром. Я вытряхнул содержимое одного кошеля — на землю посыпались костяные крючки, клубок ниток из прочного волоса, крупная костяная игла, два продолговатых черных камня и невесомый пучок волокон, по консистенции напоминающий вату. «Огниво, что ли?» — чиркнул камнем о камень и выбил целый водопад серебристых искр. Рядом валялся дротик с широким, зазубренным по обе стороны наконечником, опять же костяным, прочно насаженным на короткое тяжелое древко, которое заслуживало особого внимания. «Ба, да это ж настоящая и очень качественная древесина! Дикари не знают металла, но знают, где растет хорошее дерево».

Настал черед осмотреть их несчастную жертву. Погибший лежал на боку недалеко от расселины, полусогнутым, поджав колени к животу. Это был худощавый мужчина среднего роста, немногим за пятьдесят. Все лицо его, заметно даже издали, было разбито и залито кровью. Кровь запеклась и в спутавшихся необычайно длинных седых волосах. В прорехах порванного в нескольких местах плаща виднелись обширные гематомы и царапины. Сразу бросалось в глаза, что это человек совершенно отличный от дикарей, хотя бы потому, что плащ его был тканым, заплечная сумка с вырванной «с мясом» лямкой, хоть и заношенная до крайности, но — клянусь! — настоящей фабричной работы. И, наконец, он не был лысым. Но по мере того как я приближался все ближе и ближе, я понял, что все выше перечисленное меркнет по сравнению с увиденным. Так и есть! Чуть поодаль, в ногах, слегка присыпанный землей, лежал музейный образчик — пистолет-автомат «Узи»! «Этот человек умел обращаться с огнестрельным оружием?! А почему не стрелял?! Не ожидал нападения? Откуда и куда он шел?» — вопросы сыпались наперебой. Я отряхнул от мусора «Узи» и решил осмотреть содержимое сумки — информация могла быть бесценной. Осторожно приподнял руку погибшего, высвобождая уцелевшую лямку. И тотчас услышал слабый стон! Меня чуть «Кондратий не хватил». Для одного дня и для одного человека — это было многовато… Многовато, говорю!

— Эй, друг, ты живой, что ли, или прикидываешься?! Если живой, то держись, не умирай! То есть… я хочу сказать, что я тебе помогу!

И трясущимися руками стал расстегивать свой рюкзачок — где-то там хранилась дорожная аптечка и фляга с водой.

Наконец, я извлек все необходимое и омыл лицо бедолаги, придерживая его голову. Он открыл глаза и смотрел на меня несколько секунд с недоумением, как бы силясь что-то вспомнить, а потом широко улыбнулся и тихо произнес:

— Живой…

И вновь потерял сознание.

Ну что тут скажешь? Пришлось перенести раненого в обнаруженную пещеру, благо находилась она недалеко, примерно в полутора километрах от места стычки. Меня, конечно, нервировала опасная близость с находившимися где-то неподалеку варварами, но выбора не было. В случае погони с такой ношей все равно не уйти, а в пещере намного безопасней, нежели в лесу или на открытой местности. Словом, я решил отсидеться до следующего утра, а там, как говорят в народе, «будем посмотреть».

Ночь опустилась очень быстро. У потрескивающего углями костра было и тепло, и уютно.

Мы с Мухой доели остатки припасов, и на завтра у нас ничего не оставалось. Наш пациент спокойно спал у огня. Он так пока и не пришел в сознание, но дыхание его было ровным, переломов на теле не обнаружено, и вообще складывалось впечатление, что это очень физически крепкий человек. На всякий случай я ввел ему внутривенно два миллилитра препарата для восстановления тканей и внутренних органов — последнее слово нанотехнологии в медицине. Все это позволяло надеяться, что утром он встанет на ноги и мы сможем идти.

Муха, положив мордочку на лапки, настороженно вглядывалась в черный, как смоль, входной проем. При малейшем шорохе она поднимала голову, чем меня здорово нервировала, потому что ее напряжение передавалось мне. Очень хотелось, чтобы эта ночь побыстрее закончилась, но она только началась. Я с досадой подумал, что, возможно, сегодня так и не сомкну глаз. Очень не хотелось быть застигнутым врасплох.