Москва Иная. Линия судьбы

© Леонид Чуриков, 2026

ISBN 978-5-0070-2239-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

Из которой пока ещё ничего не понятно, хотя кажется, что всё наоборот.

В приёмной Главы «Транквилизации» Москвы Иной царил полумрак. Казалось, что его распространяют прикрученные к потолку лампы ночного света, испускающие вместе со светом ещё и тьму. Но, возможно, это был замысел дизайнера. Приёмную перестраивали по проекту Бартения Козлевича, а он был яростным сторонником теории полумер.

— На свете они экономят, что ли? — Думал стоявший в приёмной человек в белоснежном колпаке, казавшемся плохо постиранным в ночном сером свете офисных ламп.

Взглянув на своё отражение в висевшем на стене тусклом зеркале, посетитель цыкнул языком, снял с головы колпак и внимательно его осмотрел.

— Только же из химчистки забрал, пятен нет… Неужели выцвел? Да, нет. Не может быть. Свет какой-то… С этой своей серой энергетикой совсем уже с ума посходили. Чем им прежние хрустальные люстры не нравились? — Подумал посетитель. — Нет, уборщицам понятно — протирать замучаешься каждую блестящую стекляшку… Но начальству-то обычные лампы — чем не угодили? Заменили бы старые электрические лампочки на магические — вот вам и экономия. Так ведь нет… Серая энергетика им втемяшилась, видите ли. Лишь бы обсерить всё.

Посетитель даже хотел сплюнуть в сердцах, но вовремя одумался. Успокоившись, начал вспоминать, как сам менял перегоревшие от постоянных скачков напряжения лампочки Ильича на лампы Москвича — новые, сделанные на мэрском заводе Москвич. С заводской гарантией яркого магического свечения на протяжении всего жизненного цикла и ещё года — после, если верить рекламному буклету. Правда, продолжительность этого самого жизненного цикла в инструкции не указывалась. Опытным путём выяснялось, что раз в полгода лампы всё же нужно относить в мастерскую на подзарядку. После неё они светили ещё месяца три, но уже не так ярко. Оно и понятно, квалификация заводских магов-электриков была выше, да и работали они в стерильных условиях, а не в какой-нибудь пластиковой пристройке ко входу в продуктовый магазин с гордой надписью «Дом сбыта», куда относили свои поблекшие лампочки все жители ближайшего микрорайона.

Зато в «Доме сбыта», куда свои электроприборы периодически сдавал для ремонта посетитель офиса «Транквилизации», трудился дружелюбный Нурали. С ним можно было выпить чашку чая, пока в тостере восстанавливалась под действием заклятия нагревающая спираль, или заряжались погасшие лампы.

Нурали Самуилович когда-то был автомехаником. А по своей второй профессии, полученной после того, как у него были найдены слабые магические способности, оказался джином-электриком младшей категории. Зарядку электроприборов он проводил медленно, зато в фоновом режиме и параллельно мог заниматься чем угодно. Например, обсуждением с посетителями соревнований по ногоболу, рукоболу, или конспирологических теорий. Естественно, только разрешённых для обсуждения и грамотно описанных на страницах столичных газет.

Для чаепития у Нурали Самуиловича имелось всё необходимое, в том числе — запас Сибирского чая, сделанного из смеси китайского и грузинского. К этому прилагался именной заварочный чайник, выданный джину-электрику по окончании им срочной службы на Колыме. Где, кстати, и открылись начальные магические способности Нурали. Они ограничивались базовой электро-магией, что помогало заводить в морозы насквозь промерзший автомобиль-буханку, или могло немного продлить жизнь мигающей лампочке в будке на блокпосту. Ну так, большего от Нурали ни начальству, ни сослуживцам и не требовалось.

Люди, пусть и не сразу, но поняли, что магия — это не панацея от всех бед и не райская жизнь, полученная по щучьему велению. «Магия — не роскошь, а средство достижения целей партии и правительства» — подтверждал теорию практичной надписью плакат в «Доме сбыта». Под этой философской надписью Нурали обычно распивал чай с посетителями. Плакат висел криво, на обрывке скотча, рядом с фотографией Мефодия Стаканова — первого человека, обнаружившего у себя магические способности. Тот, как писали учебники новейшей магической истории, почуял проснувшуюся в нём магию не сразу, но в итоге применил её не в личных корыстных целях, а на благо всему народу. А именно — для строительства тоннелей столичного метрополитена.

Дар шахтёра Стаканова отлично подошёл именно для этого, поскольку заключался в измельчении силою воли твёрдых подмосковных горных пород. Последние, как заметил даже не сам Мефодий, а ребята из его смены, под отбойным молотком в мозолистых руках Стаканова рассыпались более охотно, чем под тем же самым инструментом в чуть более волосатых, но не менее жилистых руках сменщика. Поначалу, вообще было непонятно — то ли есть она, эта магия, то ли это всё шахтёрские байки. Даже когда спектр официально выявленных у населения магических способностей расширился, народ поверил не сразу, думая, что всё это — выдумки маркетологов и политологов.

В научном сообществе обсуждался иной вопрос — на что магия похожа? Одни учёные склонялись к тому, что это — не иначе как побочный эффект применения вакцины от вируса Коммунистического вида, или, как его сокращённо называли — «Комвида». Другие же полагали, что всему виной воздействие облучения очарованными кварками. Эти частицы, как известно, блуждают рядом с центрами обработки данных, где в морозильных камерах, вместе с мясными тушами (чего холоду зря пропадать) прохлаждаются квантовые компьютеры.

Так или иначе, но пока версии происхождения магии обсуждались в высших, средних и низших научных кругах, а также в курилках, на кухнях и во дворах, политики уже нашли данному явлению нужное применение. Поначалу, как обычно, ввели карантин, затем начали выдавать лицензии на использование в быту и в профессиональной деятельности. Следом, как водится, ввели штрафы и уголовную ответственность за мелкие или более серьёзные нарушения правил применения магии.

Бизнес тоже даром времени не терял и довольно быстро перестроился под магический мир. Коммерсантам было не привыкать извлекать прибыль из чего угодно — от питьевой воды, до ядерного оружия, вирусов, вакцин или программ по защите вымирающих (благодаря усилиям наиболее ярых защитников) диких животных. Magic as a service или, говоря по-московски, «магию как сервис» начали продвигать уже не экстрасенсы и народные целители, а крупные корпорации с госучастием. «Магия — народное достояние» — подхватили модный тренд законотворцы, вводя данный термин в Конституцию.

Таким образом, право любого гражданина на магию, как врожденную, так и приобретённую (естественно, только официально и за рубли), было прочно закреплено юридически. Но, поскольку к любому праву всегда добавляют обязанность, таковой стала необходимость регистрации магических способностей. Её сопровождал процесс лицензирования или патентования, прописывавший использование в личных или коммерческих целях, причём как «новой» суперспособности, так и уже внесённой в реестр отечественной магии.

Процессу жёсткого регулирования предшествовал хаос и беспорядочная «нецветная» или, как ее ещё называли, «чёрно-белая» революция. Народные массы разделились на людей, напрочь лишённых магических способностей, и тех, кто эти самые способности внезапно получил — то ли от высших духовных сил, то ли дорос до них в ходе своей личной эволюции, а может, чем власть не шутит, дождался наконец непрошенной милости от партии и правительства.

Поначалу люди, как водится, сильно, вплоть до нанесения лёгких и тяжких телесных повреждений, переругались. Затем, побродив какое-то время по улицам с плакатами «Магию долой» или «Магия — наше всё» начали искать — в какую сторону и с каким транспарантом в итоге лучше свернуть. И вот тогда, на острие магической трансформации общества, оказалась довольно необычная структура под названием «Транквилизация».

Пока сторонники и противники магии делили друг друга на светлых и тёмных, ссорились в телевизионном эфире и дрались после ногобольных матчей, в стенах «Транквилизации» собиралось сообщество людей ничем, на первый взгляд, не примечательных, можно сказать «серых», которым было всё равно с кого стричь купоны — с тех, у кого уже проявилась магия, или с тех, у кого магических способностей пока не обнаружилось. «Транквилизация» возникла словно профсоюз, но объединяющий одновременно и магов, и не магов. По роду деятельности структура эта, как и полагается новоявленному, но влиятельному профсоюзу, изначально была непонятно какой: то ли медицинской, то ли силовой, то ли откровенно бандитской. «Транквилизация» действовала жёстко, но толерантно, не препятствуя ни светлым, ни тёмным, ни магам, ни тем, кому магия не светила, при этом, никому не отдавая приоритета. Таким образом, «Транквилизации» удалось возглавить не часть, а всё тучное стадо бодающейся друг с другом общественности, слегка обезумевшей от новых магических перспектив, либо от их отсутствия.

Собственно, в коридоре этой могущественной, а потому, не выпячивающей себя организации, ожидал приёма посетитель, которого именовали с недавних пор Пресветлый Ролекс. Тот самый человек в белом колпаке, казавшемся, как и всё прочее в глазах и в стенах «Транквилизации» — невыразительно-серым.

До назначения на должность Пресветлого, с присвоением титула Ролекса, Абрам Иосифович Швейгель работал простым бухгалтером в «Мосжилтрансснабе». Работа его не радовала, но вполне устраивала. Звёзд с неба Абрам Иосифович не хватал, но, поскольку ничего особого от жизни и не ждал, то ни в чём особенном не нуждался. Жил, как говорится, в своё безудовольствие. Зато и не тужил. По крайней мере, до тех пор, пока не был приглашён на службу в «Транквилизацию».

Почему это случилось, ему и самому было неясно. Возможно его отметили за какие-то особые заслуги, те, о которых Абрам Иосифович ранее не подозревал.

— Так ведь подозревать — это, как раз работа «Транквилизации», — разумно полагал Абрам Швейгель.

Более вероятной причиной, на его скромный взгляд, было как раз полное отсутствие амбиций, заслуг и талантов. Так или иначе, но отказываться от предложений «Транквилизации» было не принято. Об этом Швейгеля очень вовремя предупредил джин-электрик Нурали, знавший не понаслышке о судьбах людей, не принявших приглашение и, по странному стечению обстоятельств, внезапно покинувших столицу, отдав предпочтение проживанию на Колыме.

Поэтому, едва получив серый конверт с равнобедренным треугольным штампом ТКЗ, Абрам Иосифович перекрестился, затем трижды сплюнул через левое плечо, ещё один раз, на всякий случай — через правое и отправился в неприметный офис на Дубровке. Такси Швейгель вызывать не стал, даже несмотря на накрапывающий дождик. Потому что, как говорили герои 666-й серии фильма Ёлки-палки: «Наши люди ни в булочную, ни, тем более, в „Транквилизацию“ на такси не ездят».

— Пройдусь, не размокну, — подумал Абрам Иосифович.

По дороге он для самоуспокоения перебирал возможные причины приглашения, отчего с каждым шагом Швейгелю становилось всё тревожнее.

— Неужели всё из-за бутылки заряженной воды? И зачем я её перед экраном на ночь поставил! А, вспомнил — хотел Нурали показать, как она потом светится. Вот зачем. Так ведь, я ж ещё ему её не показал. А, может… как раз надо было?

С такими сумбурными мыслями, мельтешащими в некогда кудрявой, а теперь лысеющей голове, Абрам Иосифович вошёл в неприметную серую дверь самого заурядного офисного здания. Там он повесил на стоявшую в прихожей вешалку слегка подмокшее демисезонное пальто и прошёл, куда ему и было сказано сухим, несмотря на сырую погоду, голосом репродуктора:

— Гражданин Швейгель, пройдите в кабинет 109.

Абрам Иосифович заранее приготовился к самому страшному. Пытаясь понять, что бы это могло быть: понижение по службе и повышение квартплаты, выговор, с занесением в базу данных и в личное тело в виде соответствующей татуировки? Однако ничего подобного не произошло. В кабинете с серой алюминиевой табличкой 109 ему сначала предложили присесть, а затем и повышение, а точнее — немного иную работу. К счастью, как и прежняя, она не показалась Абраму Иосифовичу слишком интересной. Интересных работ Швейгель, откровенно говоря, побаивался.

— Пронесло, — подумал Абрам Иосифович, по привычке не веря своему скромному бухгалтерскому счастью.

Несмотря на скромную должность дознавателя-аналитика, оплата, предложенная Швейгелю, была довольно нескромной, то есть значительно выше его прежней. Кроме того, новая должность предполагала ношение униформы, а к униформе Абрам Иосифович с детства питал уважение, а с подросткового возраста — ещё и оттенки сексуального влечения. Правда, форма оказалась не совсем обычной. Это был заурядный белый, немного хлопчатый и довольно сильно бумажный поварской колпак. Зато к колпаку прилагались красивые, нешуточно-золотые часы «Ролекс».

Работа Абрама Иосифовича, который стал именоваться Пресветлым (что подтверждал белый колпак) Ролексом (о чём говорили дорогие часы), заключалась в поиске и описании людей с новыми магическими способностями. В штатном расписании должность была прописана как «Магитолог».

Никаких приспособлений в виде переносного полиграфа, портативного газоанализатора, спектрометра, алкотестера или даже простейшего счётчика Гейгера Абраму Иосифовичу, к его большому удивлению, не выдали. Сказав, что определять магические возможности он должен именно «на глазок». Для чего выбирали людей без фантазии, которых в Москве Иной всегда было в избытке, и без повышенного чувства зависти — с чем всегда возникали проблемы. Именно такие сотрудники, не способные к преувеличению и преуменьшению чужих способностей, были особенно востребованы в качестве магитологов.

— А как же, — уточнил Абрам Иосифович, — а если же я ошибусь?

— А Вы не ошибайтесь, — успокоили его в отделе инструктажа. — Вы, главное, опишите свои подозрения как можно подробнее в отчёте. Но, если уж случится оплошность — не переживайте, есть же ещё отдел проверок.

— А если и он… — подумал Абрам Иосифович. — Тогда — вместе сядем? Или, просто премии лишат?

Глянув на испуганные глаза Абрама Иосифовича, сотрудник отдела инструктажа подмигнул ему и сказал, улыбнувшись:

— Кроме того, имеется отдел перепроверок. Так что, Вы не тратьте время на сомнения, Абрам Иосифович. Вы — работайте. Для сомнений у нас с Вами времени нет. Для этого есть специальный отдел Сомнений. И нам, в отличие от них, за сомнения премий не выписывают. По поводу работы Вашей, Вы же отчёты писать умеете?

— Умею, — выдохнул Абрам Иосифович.

Отчёты, написанные по шаблону, школьным почерком с правильным, утверждённым инструкцией «Главобрнадзора» наклоном, были его сильной стороной. Они всегда отмечались начальством, как образец честнописания, ответственности, беспристрастности, отсутствия карьеризма и коррупционной составляющей.

Со временем Абрам Иосифович понял, что на своей новой работе ему важнее заниматься не столько поиском людей с какими-то способностями, сколько тем самым сочинением отчётов. Вот он и писал их — грамотно, ровно по два в месяц, как и было положено. И регулярно получал премии. А один раз — даже был удостоен грамоты за низкий уровень ошибочных заявлений и за высокий профессионализм. Что дальше происходило с его отчётами, Абрам Иосифович, который уже привык к тому, что все его именовали теперь Пресветлый Ролекс, представлял довольно смутно. Также как и судьбу людей, которые в отчётах фигурировали.

Временами, правда, накатывала непонятная хандра и смутный страх за судьбы упомянутых в отчётах людей. Но Абрам Иосифович убеждал себя в том, что все указанные им граждане, благодаря ему стали гораздо более счастливы и строили далее свою скромную карьеру примерно также, как и он, проводя время за какими-нибудь полезно-бесполезными отчётами где-нибудь, в одном из многочисленных подразделений «Транквилизации». Может быть, они брали анализы на определённый магический штамм, или проводили опросы. А быть может, даже руководили голосованием по какому-то наболевшему вопросу или переболевшему ответу на вопрос с тем, чтобы голосование прошло как положено, с нужным результатом, а не как обычно — как мох на душу положит.

За годы службы на новом месте Пресветлому Ролексу довелось несколько раз пообщаться с Главой организации, самим Великим Транквилизатором. Общение это всегда оставляло в душе двоякое ощущение — с одной стороны успокоенности, а с другой — какой-то невнятной тревоги. Как будто внутри после этого начинала развиваться неизвестная науке болезнь. Абрам Иосифович даже обращался по этому поводу к врачу, но тот ничего не обнаружил, кроме аппендикса немного увеличенного размера. Аппендикс, в итоге, Пресветлому Ролексу, по его собственной просьбе и просто на всякий случай, вырезали. В память об этом остался шрам в паху и убеждение в том, что врачи ни на что другое не способны, кроме как отрезать что-то ненужное.

— А я? — Иногда задавал себе вопрос Пресветлый Ролекс. — На что способен я? Отрезать что-то, или кого-то от этой жизни? А может быть — пришить кому-то дело, или какую-нибудь сущую безделицу?

Эти редкие мысли, вместе с немногочисленными воспоминаниями бродили где-то в пустынных коридорах подсознания Пресветлого Ролекса в то время, как он сам стоял перед обитой дверьмантином дверью кабинета Великого Транквилизатора.

Абрам Иосифович никак не мог решиться постучать и замер в ожидании какого-нибудь сигнала. С каждой минутой этого нерешительного стояния Пресветлый Ролекс начинал всё больше волноваться о том, что Великий Транквилизатор в своём кабинете уже начинает сердиться из-за его, Ролекса, медлительности.

— Вот же сдались ему эти големы, — думал Абрам Иосифович. — Третий раз Глава «Транквилизации» зачем-то просил отчёт про них переделать. А что там не так? Ну, ладно, в первом, допустим, я забыл когти накладные в описание включить. Да это же — мелочь, да бутафория просто. Во второй раз, он просто придрался — зубы я вставные не туда добавил. Так их же так не видно сразу, это ж только если големы скалятся. Вот я и упустил этот момент. А теперь-то, что? Мох его разберёт, нашего Великого. Эх, кто бы намекнул, сумрак их побери, этих големов. И зачем только я взялся за эту тему. Надо было Зряписцеву отдать. Тем более, он и сам хотел. Он ведь, каждый день на метро на работу ездит, поэтому големов регулярно видит. А я специально спускался. И всё ради отчёта. Будь он неладен.

Пока Пресветлый Ролекс прокручивал эти мысли в своей околпаченной белым колпаком голове, дверь открылась.

Стоявший на пороге худощавый человек неприметной наружности и неясного возраста негромко и безо всякого выражения сказал:

— Ты чего это стоишь, как неродной? Заходи уже, поговорим. Насчёт доклада не переживай. С ним всё в порядке. Да, у тебя там интересный момент был — про биржу. Я, признаюсь, не сразу внимание обратил. Голова… Ээээммм… Была не тем занята.

На этих словах Пресветлому Ролексу почудилось, что правый глаз Главы «Транквилизации» ему подмигнул, став при этом оранжевым.

— Жмур меня, жмур меня, — мысленно проговорил Абрам Иосифович скороговорку от сглаза правым глазом и зажмурился.

Перед закрытыми глазами почему-то возникло здание Московской биржи, упомянутой в отчёте. Биржу Пресветлый Ролекс недолюбливал, особенно в самый суетный час — час Быка, когда шла наиболее активная торговля магическими товарами и услугами. Открыв глаза, Ролекс Иванович увидел перед собой привычные серые, словно подёрнутые дымкой тумана, но такие всепонимающие и всепрощающие, но ничего не забывающие очи Великого Транквилизатора. Тот, оценив замешательство Ролекса, продолжил:

— Давай, без задних мыслей, проходи, садись, чайку попьём и поподробнее всё обсудим. Есть пара вопросов, — закончил свою речь неприметный человек.

И с последними его словами Пресветлого Ролекса словно какой-то странной силой затянуло в кабинет, после чего дверь за ним тихо закрылась.

Глава вторая

Построенная на докладной записке (не путать с доносом).

Великий Транквилизатор выпроводил Пресветлого Ролекса из кабинета и с удивлением отметил, что из головы вылетело настоящее имя магитолога.

— Как же его, на самом деле зовут — Швондер? Нет. Может быть Шпиндель? — задумался Великий, потом махнул рукой и взял со стола папку, принесенную Заугловским — опытным сотрудником службы наружного и внутреннего наблюдения. Задачей товарища Заугловского была слежка за Пресветлым Ролексом, позволявшая в случае необходимости посмотреть на его отчёты с несколько иной стороны.

На бежевом картонном теле папки недрогнувшей рукой Геннадия Заугловского было выведено название докладной записки, свидетельствующее о сомнениях, всегда имеющих место быть в голове и душе настоящего сыщика.

Верхняя надпись гласила — «Про шествие на бирже». Она была зачёркнута, а ниже располагалась другая — «Про и шествие на бирже». Но и её составитель докладной записки перечеркнул и оставил следующую — «Случай на бирже». Далее следовало пояснение — «В целях конспирации, имена действующих лиц изменены до полной неузнаваемости».

Великий Транквилизатор посмотрел на литературные страдания Заугловского, покачал головой, затем открыл папку и приступил к чтению самой докладной записки.

«В час быка на бирже было не продохнуть. Отвратительно пахло потом, дешёвым одеколоном «Щит мага» и большими деньгами. Маги начального уровня — копейки, стыдливо жались к начальникам — гривенникам. Звучали зычные голоса спекулянтов, рекламирующих залежалый просроченный товар, срок годности магии в котором либо истёк, либо подходил к концу.

Озираясь по сторонам, прижимались к стенкам малочисленные нубы — граждане, не квалифицированные в качестве профессиональных спекулянтов. Молоденький студентик финансовой академии, слишком высоко приподнявший над грязным полом новенькую мантию мага-шестёрки, продемонстрировал завсегдатаям Биржи озорное исподнее, сверкнувшее в сумраке веселым пятном неокрепшей надежды».

— Литературщина, — скривился Глава «Транквилизации», дочитав до сего места и, послюнив сухой палец, начал листать, пытаясь найти те слова, которые его действительно заинтересовали.

«Обнаружено скрытое в рукав сморкание в неположенном месте»…

— Нет, это не то, — палец Великого Транквилизатора проследовал ниже.

«Слышен отчётливый неполиткорректный кашель»…

— Опять не то. — Великий перелистнул страницу. — Ага, кажется… Вот, вроде бы здесь, — серые глаза Великого Транквилизатора наткнулись, наконец, на нужную строчку.

«Скрипучая дверь со стороны Манежной площади слегка приоткрылась, впустив в помещение несколько глотков вечернего воздуха. Вместе с ним в зал прошмыгнул ничем не примечательный человечек. Серое пальтецо его, изрядно поеденное сумеречным мхом, говорило о своем хозяине, как об ином в высшей степени прижимистом, и даже скаредном. В руках обладатель замшелого пальто сжимал такую же непутёвую шапку, скомканную в мышиного цвета шар.

— Что это у тебя, любезнейший, — глядя на шапку, не без издевки спросил подошедший поближе незнакомый нам иной самого респектабельного вида с нелепым колпаком на голове и дорогими часами на правой руке.»

Великий Транквилизатор прервался и отметил карандашом неудачную попытку агента деперсонализировать данные. Подчеркнув предложение волнистой чертой, Глава продолжил чтение.

«Белоснежный колпак на голове разодетого в разноцветный пух и прах иного свидетельствовал о его принадлежности к ордену Сумеречных Поваров.

— Не иначе — новенький амулет Шар цвета хаки — для хорошей драки?

— Смейся, смейся, Пресветлый Кролекс, — продребезжал в ответ замшелый. — А вот мне, может быть, совсем недолго осталось, в драном пальтишке-то разгуливать. Я тут такую информацию раздобыл, такуююю…

Голос рассказчика снизился до шёпота. Глазки его затравленно забегали по сторонам.

— Ну, выкладывай, что там у тебя за новость — негромко проговорил тот, кого назвали Кролексом, — за хорошее известие я, сам знаешь, не поскуплюсь, заплачу сколько нужно.

— Стоящее известие, шапкой клянусь, стоящее, — шептал неприметный — Видение мне было, не иначе как пророческое. Сам биржевой голова Алерма привиделся. Вот как есть — зеленый, в красных сапогах, стоит он, передо мной и маанит, маанит меня. Я руки-то протягиваю к нему, а он от меня — всё дальше и дальше. Я к нему тады ступаю, с трудом, вроде бы, как сквозь кисель. И тяжко мне итить и страшно, но я иду. И запах вокруг стоит такой, не к столу будет сказано, ровно китайцы в нужнике задумали селедку жарить. А я, значит, нос зажал и иду. И уже почти не разобрать ничего стало, вокруг — мгла кромешная. Тогда я руки-то вытянул, да пальцы растопырил и ухватил что-то. Подношу к лицу, посмотреть, что же?