Москва Иная. Линия судьбы

Глава третья

В пансионате «Бобровые Зори» (секретная резиденция сами узнаете кого).

За три недели до описанных выше химическим карандашом событий Великий Транквилизатор отдыхал в ведомственном пансионате под названием «Бобровые зори». Он чувствовал себя, мягко говоря, странно, а точнее — был просто вне себя. Буквально. В прямом и переносном смыслах.

Глава «Транквилизации» вышел из своей физической оболочки совершенно случайно, когда возвращался с ежедневной послеобеденной прогулки по третьему слою сумрака и, вместо того, чтобы, как положено при возвращении в реальность — наступить на свою тень, он нечаянно наступил на свой плащ, а потом, поскользнувшись, вляпался в невесть откуда взявшуюся чужую сущность… Ну кто же мог себе представить, что на территории закрытого пансионата, на одной из самых секретных тропинок, да ещё и в самое неподходящее время окажется это…

Впрочем, «этим» теперь являлся сам Великий Транквилизатор. Он сидел, так и не вернувшись в реальность с третьего слоя сумрака, перед небольшой лужей и разглядывал своё отражение. Из лужи невинными оранжевыми глазами благодарно смотрело нечто. Словно устав от созерцания своего владельца, отражение высунуло из пасти длинный красный язык.

— Ыыыыы — проревел Глава «Транквилизации» и спрятал непослушный язык в недрах обрамлённого ожерельем сверкающих клыков рта. — Ууууу, аааа, тррррраааава — в рыданиях Великого Транквилизатора послышалось отчаяние.

— Мурррава — примирительно промурлыкало отражение.

Из глаз руководителя «Транквилизации» потекли злые слёзы.

— В моём возрасте, в моём положении трансгрессировать в стороннее тело, да ещё какое. В дурацкого кота-ядровёрта, — Великий был готов рвать на себе волосы, а точнее шерсть, поскольку в новом состоянии волос на теле и даже голове у него не наблюдалось. Вместо них искрился рыжий, в коричневую полоску мех необыкновенной густоты.

Ядровёртами по постановлению, принятому «Транквилизацией», стали называть оборотней. Поскольку они получили свою способность к трансформации благодаря мутировавшему из-за магических способностей ядру хромосомы.

Транквилизатор поднялся, полный решимости, а точнее — нелепо встал на задние лапы, покачнулся и, мяукнув, опустился на все четыре.

— Я как-то должен положить этому конец, — подумал Великий. — Этому… этому, драному коту. Как он здесь оказался, мерзавец! Выговор объявлю! С занесением в личный аккаунт! На Колыму сошлю! Мох его побери, вычеркну из всех баз данных. Навсегда. Точно — забаню его.

И действительно, Глава «Транквилизации» отправился прямиком за баню, перебирая пушистыми рыжими лапами и весело покачивая полосатым хвостом. Усевшись в тени бревенчатого домика, Великий осмотрелся и, удостоверившись, что в данный момент за ним никто не наблюдает, первым дело облизал свой хвост. Зачем он это сделал, руководитель серьёзной организации и сам не понимал. Очевидно, таково было желание его новой сущности. Сконцентрировавшись, наконец, на своих собственных ощущениях, Великий Транквилизатор проделал серию вдыхательных и выдыхательных упражнений после чего приступил к ментальному прощупыванию третьего слоя сумрака — на предмет поиска собственного утраченного тела.

Глава четвертая

В баре «Рогация» (безалкогольном, естественно).

В послеобеденный час в баре «Рогация» посетителей было немного. Несколько человек в дальнем конце зала с надеждой посасывали через трубочки зелье инициации, надеясь на чудо. Шанс приобрести чудо за такую мизерную сумму был невелик, но ведь и в лотерее, всякий, купивший билетик за сто рублей, в глубине души, сам себе не признаваясь, надеется выиграть миллиард. Так почему бы не выиграть какие-то магические способности, выпив двухкомпонентную вакцину, созданную для ускорения процесса магической мутации?

Возле камина растянулся на полу Семён Семёныч — пожилой серый медведь-ядровёрт, подрабатывавший в баре по выходным ковром-шкурой. Свои способности оборотня Семён Семёныч получил не благодаря вакцине, а от матушки, покинувшей этот мир десять лет назад, а может быть и от отца, которого никогда не видел. Шкурная работа, которую ему предложили в баре, была не то, чтобы совсем непыльная, но заработать на приличную пыль кредитоспособности ядровёрту никак не удавалось. А без неё нельзя было пустить пыль в глаза банковскому служке, а значит и на кредит рассчитывать не приходилось. То есть ни тебе машины, ни квартиры в ипотеку. Однако на еду и проездные энерго-амулеты для общественного транспорта с грехом пополам хватало.

На барной стойке стоял бронзовый бюст героя народных сказаний из учебника истории за первый класс — Деда Пада. К голове его на цепочке был приделан молоточек, предназначенный для вызова бармена. Неподалеку от бюста примостилась ничем, на первый взгляд, не примечательная парочка иных. Судя по внешнему виду — магов слабой руки. Впрочем, впечатление могло оказаться обманчивым. Опытные маги, порой, специально не посещали тренажерные залы и пренебрегали зарядкой, чтобы создать ложное впечатление собственного бессилия. Это иногда помогало снизить ставку налога на прибыль для самозанятых, если, конечно, оплачивать его по биометрии.

Взяв в руку лежавший рядом с бюстом Деда Пада металлический молоточек, один представитель парочки постучал им по лысой бронзовой голове статуэтки.

— Падам, — раздался мелодичный звон, на который из сумеречных глубин кухни выполз, словно пролитый джин из бутылки, бармен.

— Любезнейший, — пробормотал стучавший, поправляя на голове съехавший на бок и слегка помятый белый поварской колпак, — нам бы ещё по одному зелью релаксации с водкой. Взболтать, но не смешивать.

— Сию минуту. — Бармен, подобострастно извиваясь змеёй (а это, собственно, и был змей-искуситель, заодно, кстати и смеситель коктейлей и эликсиров), скользнул к банкам с зельями и через мгновение вернулся, сжимая в перламутровых кольцах два бокала. Кольцами были буквально унизаны снизу до верху похожие на сардельки пальцы бармена.

Один бокал опустился перед высоким темноволосым иным в длинном хлопчатобумажном плаще. Он опасливо посмотрел на зеленоватую жидкость внутри тонкостенного сосуда на длинной ножке и, нервно барабаня пальцами по столу, спросил:

— Так Вы полагаете, среди наших завелся крот?

В этот миг глаза иного неожиданно налились безумным оранжевым светом и округлились, но через долю секунды вновь стали тускло-серыми. Великий Транквилизатор, а это был именно он, прикрыл глаза ладонью и устало потёр веки. В тот момент, когда обсуждались важные вещи, ему теперь приходилось бороться с последствиями идиотского, внепланового вхождения в чужое тело. Эффекты фантомной трансформации в кота никак не проходили, несмотря на принимаемый Антикотин, электрофорез и прочие рекомендованные врачами процедуры.

— Позвольте мне довести свою логическую цепочку до конца, — осторожно проговорил второй собеседник. — Если Вы подозреваете мёртвую щучью голову, то это — исключено, — продолжил свою речь Пресветлый Ролекс, — Я лично разговаривал с ней и, смею заверить, Ваше Владычество, дохлая рыба здесь ни при чем. Она не могла ничего знать ни о биржевых сводках, ни о предстоящих переменах, — на этих словах иной прервался и с тревогой посмотрел на собеседника — Что с Вами, мессир, Вам плохо?

Великий Транквилизатор, соскочив с барного стула и задрав плащ, рассматривал заднюю часть своих отутюженных полосатых брюк. Он вздрогнул и повернулся. Внезапно губы его раздвинулись в широкой и какой-то совершенно звериной улыбке.

— Траааа, — негромко прорычал Глава «Транквилизации» не свойственным ему бархатным низким голосом. — Трааааааа, — повторил он, и на секунду Ролексу показалось, что собеседник пытается произнести заклинание на незнакомом языке. Трааааактирщик, — неожиданно выдохнул Глава «Транквилизации», и странный звериный оскал медленно сполз с его худого лица. — Ещё два чёртовых зелья релаксации с водкой. Взболтать, но не выбрасывать, то есть, мох тебя побери, не размешивать!

Невозмутимый бармен бесшумно заскользил к батареям стеклянных банок.

— Так значит, ты уверен, что дохлая голова ни при чём? — Обратился Великий Транквилизатор к собутыльнику. — А кто же тогда, сумрак вас всех забери, при чём? Надеюсь, ты не забыл, что мне пришлось перенести столь тщательно спланированную махинацию с накладными когтями и вставными зубами на неопределённый срок? Не забыл? А за это время материал в лаборатории портится. Ты это понимаешь? Дохнут подобранные учёными образцы!

Семён Семёныч уже давно держал на примете парочку у барной стойки. Конечно, глаза у него были не те, что прежде, а очки, к сожалению, не полагалось носить медвежьей шкуре, роль которой он исполнял на подмостках, то есть на полу бара. Да и где ж их взять, эти очки? На новые, невидимые не хватило бы и месячного жалования, а заметные, ношеные отнимут — рано или поздно озверевшие от пьянства посетители-оборотни.

— Ни стыда ни совести, — мысленно посетовал пожилой медведе-человек. — Никакого уважения к старости.

Полуприкрытый зеленый глаз ядровёрта, изображающего в силу своих актёрских способностей свою собственную шкуру, скосился в сторону таинственной парочки.

— Сам Великий, нюхом чую, — продолжал размышлять ядровёрт. — И что ему понадобилось в нашей забегаловке? Не под аурой зашел, а сам! Эх, если бы только подобраться поближе!

Семён Семёныч представил себе дождём просыпавшиеся на него монетки чаевых. Но увы, заполучить их шансов было мало, поскольку место себе Глава «Транквилизации» выбрал неподходящее. Обычно, зажиточные посетители «Рогации» предпочитали сидеть в кресле возле камина. Рядом с ним как раз и прикидывался шкурой огромный серый медведь. При удобном случае он незаметно укрывал ноги посетителей своей огромной лохматой лапой, а те, разомлев от спиртного и от тепла, в благодарность порой роняли под ноги, прямо на шкуру одну-две железные монетки.

— Эх, если бы только подобраться поближе, — не мог успокоиться старый медведь. — Вишь, как наклюкались. И беседуют негромко так, задушевно. Настроеньице сейчас самое что ни на есть подходящее. Надо поближе подобраться. Только бы не спугнуть. Глава, это все знают, жуть какой подозрительный. Если подумает про шпионаж, или, ещё того хуже, про покушение на его высочайшую личность, то… Лучше даже не думать, что тогда будет.

Семён Семёныч, стараясь не шуметь, чуть приподнялся на могучих лапах и засеменил к барной стойке. Посетителей в баре было мало. Никто не обратил внимания на то, что лежавшая у камина шкура медведя через пару минут оказалась сперва посреди зала, а затем — недалеко от барной стойки. Еще одна, маленькая перебежка и вот ядровёрт уже подле ног Великого Транквилизатора. Хлопчатобумажный плащ неприятно пощекотал чувствительный звериный нос. Одежда Главы «Транквилизации» пахла одновременно смертью и ладаном.

— Ничего, ничего, к смерти-то мы привычные, — не унывал Семён Семёныч. — Смерть — это вам не бан. Ежели из базы данных не вычеркнут, то воскрешение можно выпросить. Было бы кому. Такс, вот сейчас тихонечко лапу под лаковый штиблет просунем. Создадим, так сказать, незабываемую атмосферу роскоши и уюта. Если бы ещё гипнозу добавить, совсем капельку. В этот момент серый медведь с надеждой посмотрел на символ бара «Рогация» — здоровенную лосиную голову, украшавшую пышными рогами стену напротив.

Однако, унылый вид головы навевал мысли скорее невесёлые, чем приятные.

На самом деле посетителям только казалось, что трофейная голова лося прибита к стене. В действительности, взять такой трофей, как голова недавно вымершего вида животных, было в Москве Иной просто негде. Поэтому владельцы бара «Рогация» предпочитали нанимать в качестве этой важной части интерьера кого-то из оборотней-ядровёртов. По цвету шерсти и размеру головы лучше всего подходили медведи бурой окраски. На голову ядровёрта, просунутую в овальную дыру в стене, прикрепляли настоящие лосиные рога. С таким головным убором, на взгляд посетителей, принявших на грудь пару шотов зелья релаксации, фальшивая голова лося смотрелась даже лучше настоящей, изображённой на старинной гравюре, висевшей рядом. В день, когда бар «Рогация» посетили Великий Транквилизатор и Пресветлый Ролекс, сомнительная честь изображать голову лося досталась оборотню по имени Пузырь.

Когда-то давно Пузыря звали Добрыня Сергеевич. Однако со службы в армии он привык к позывному Пузырь и иначе к нему уже и не обращались.

— Давай же, приятель, — мысленно попросил Пузыря Семён Семёныч. — Включи свой «совиный взгляд», ну, что тебе стоит. Мы ж коллеги, в конце концов. Если бы я владел искусством гипнотизирующего взгляда, я бы точно тебе помог. Я же не прошу о многом, просто посмотри на этих, у бара, пусть почувствуют уют и умиротворение. Это ж не преступление. Глянь на них, ну, что тебе стоит? Секунд десяти лёгкой совиной магии вполне хватит. Да они и не заметят ничего, как вдруг начнут чаевые ронять. Ну, чего набычился, друг? Пожалуйста, глянь на них разок-другой, немного позитивной магии им только на благо пойдёт.

Фальшивая голова лося, до этого момента мрачно смотревшая на Семёна Семёныча, тут и вовсе отвернулась.

— Нет, нет, не вздумай, — мысленные сигналы ядровёрта, лежавшего шкурой у барной стойки, не утихали. — Сегодня — ты мне, а завтра — я тебе!

— Чего — ты мне? Шею свернёшь? — Мысленно ухмыльнулась голова.

— Глупец, — послал Семён Семёныч ответный зов. — Да ты хоть знаешь, где мы с тобой сможем работать, если сейчас повезёт? В офисе «Транквилизации», а там выпивших нет, всё люди приличные. И зарплата официальная, а не чаевые! А может и пенсия будет.

— Знаю я, где мы окажемся, — мысленно пробормотала ответный телепатический сигнал голова лося. — На ближайшей помойке. Локацию своими трупами будем вдвоём украшать!

— Да ты не лось, сынок, тебе впору осла изображать, — перебил собеседника Семён Семёныч. — Ты хоть имеешь понятие, рогатая твоя голова, сколько за неделю получает чучело в офисе «Транквилизации»? Да нам за десять лет здесь столько не набросают. А вся работёнка-то — стой на задних лапах у входной двери да держи в передних поднос для визиток. Говорят — серебряный. Ну, что тебе стоит, в конце концов? Зыркни на них совиным взглядом всего разок.

— Бан с тобой, — уступила мольбе приятеля упрямая лосиная голова. — Но только десять секунд, не больше.

— Замётано, — обрадовался Семён Семёныч. — Больше и не потребуется, ты уж мне поверь. А я этого тебе не забуду. С меня — бутыль лучшей мятной настойки!

— Да уж, не забудь, особенно в понедельник, когда с похмелья будешь искать, обо что когти поточить, — ухмыльнулась фальшивая лосиная голова.

— Да я, да, что ты, ну было разок, не спорю, но больше — ни-ни, — проникновенным шёпотом телепортировала ответ фальшивая медвежья шкура.

Но Пузырь уже не слушал. Глаза настенного «лося» налились янтарным огнем, губы тронула блаженная улыбка. Так улыбаться Пузырь начал лишь после того, как овладел доступной некоторым ядровёртам магией под названием «совиный взгляд». С её помощью некоторые особо одарённые медведи-ядровёрты, каким, собственно, и являлся Пузырь, могли гипнотизировать противников, создавая ложный образ или иллюзию покоя и умиротворенности перед неожиданной атакой. Поскольку «совиный взгляд» был довольно редким даром, он пользовался большим спросом. Особенно у многочисленных барыг и мошенников, договаривавшихся с ядровёртами об оказании помощи при проведении сомнительных сделок. В этом амплуа сильные и яростные по природе своей оборотни были просто незаменимы, поскольку в случае неблагоприятного исхода, могли уберечь незадачливого торговца от немедленной мести обманутого покупателя.

Пузырь презирал торгашей и отказывался от их предложений выступить в роли гипнотизёра и телохранителя. Из-за чего капитала не нажил, зато заполучил себе немало недоброжелателей. Пожив какое-то время впроголодь, медведь-ядровёрт нашел себе менее доходную, но более честную работу — согласился временно подменить одного старого в прямом и переносном смысле приятеля. Тот уже несколько лет подряд по выходным изображал чучело головы лося — символа бара «Рогация». Бар, он везде бар. Сам того не замечая, старина ядровёрт Семён Семёнович так пристрастился к сумеречной безалкогольной водке, что нередко к выходным, когда посетителей было наибольшее количество, был уже не в состоянии стоять ровно и держать морду с рогами, как положено. За что и был бы уволен, если бы не нашёл себе вовремя подходящую замену и не уговорил администратора бара дать «самый распоследний шанс».

Так Пузырь занял не слишком почётное, хотя и заметное место у стены, с условием, что на его накладные рога не будут вешать верхнюю одежду. А старый серый медведь, Семён Семёныч, прежде изображавший голову лося, получил предложение попробоваться в роли потрёпанной медвежьей шкуры, брошенной на пол возле камина. Администратор логично решил, что так можно сэкономить не только на ковре, но и на его чистке.

Со временем, Пузырь привык и к накладным рогам, и к тому, что вечерами приходилось подолгу неподвижно стоять, просунув голову в овальную дырку в стене.

— Это не навсегда, — утешал себя ядровёрт. — Вот легализуют армейские тотемные заклинания среди гражданских, тогда я смогу помериться силами с профессионалами рукопашного боя на арене дуэльных сражений. Приёмы с армии не забыл ещё, подзаработаю малость, лицензию телохранителя получу, тогда и придёт настоящая свобода.

Однако время шло, а нужные Пузырю заклинания в подзаконные акты всё не вносили. Без них на арене делать было нечего, и весёлый некогда мишка загрустил и перестал улыбаться посетителям «Рогации», даже ради нескольких серебряных монет. Эти невесёлые мысли подпортили качество гипнотического взгляда, который Пузырь направил на парочку посетителей у бара.

— Мамочки, монсиньоооор!!! — Испуганный возглас отвлек Пузыря от воспоминаний и он, понял, что своими мыслями дал магическому взгляду не ту силу и эмоциональную направленность. Погасив в глазах оранжевое пламя, фальшивый лось сфокусировал свой обычный, уже не совиный взгляд на компании у барной стойки.

— Что за шутки! — Взвизгнул Великий Транквилизатор, напуганный близостью невесть как оказавшейся под ногами огромной когтистой лапы. Глава «Транквилизации» поднял ноги повыше от пола. — Ты, тварь, как сюда приполз? И зачем? На Колыму захотел, нищеброд?

Ядровёрт, лежавший под ногами Владыки «Транквилизации», потерял дар речи и в испуге закрыл лапой глаза. Он уже приготовился к тому, что сейчас в бар приедут право и левоохранители, заставят его подписать протокол, а, что будет дальше Семён Семёнович додумать не успел, поскольку услышал голос второго посетителя, находившегося за барной стойкой.

— Позвольте, монсиньор, выразить точку зрения, относительно пользы, которую мог бы принести нам этот чудесный экземпляр ядровёрта, учитывая сложившиеся обстоятельства, — неожиданно вмешался в монолог Великого Транквилизатора слегка оклемавшийся от испуга Пресветлый Ролекс.

Магитолог наклонился ко всё-ещё дрожащему то ли от страха, то ли от негодования Главе «Транквилизации» и что-то зашептал. Собеседник слушал, с трудом удерживаясь от того, чтобы вскочить и задать стрекача. Однако, через некоторое время, тонкие губы Великого скривила усмешка. Он кивнул и, слегка успокоившись, полез рукой в карман своего плаща. Вынув оттуда сложенный вчетверо кусок пергамента, Великий Транквилизатор развернул его и бегло прочитал. Ролекс предусмотрительно достал из нагрудного кармана дорогую перламутровую ручку, украшенную колючими глазами угрюмого колымского краба, после чего протянул её своему спутнику.

Глава «Транквилизации» начертал на пергаменте идентификационный номер проштрафившегося ядровёрта и поставил внизу подпись. Взяв подписанный лист двумя пальцами, он слегка встряхнул его и подбросил в воздух прямо над головой Семёна Семёныча. Кусочек пергамента, выпускаемого для официальных приговоров и заклинаний фабрикой «Госзнак», сделал несколько замысловатых кульбитов и внезапно завис. Тотчас нижняя часть его занялась фиолетовым пламенем. Язычки огня пробежали по кромке листа и начали своё путешествие наверх, оставляя вместо сгоравшего пергамента серые кружева пепла.

Подобравшись к первой строчке рукописи, огонь на мгновение остановился. Буквы, соприкасаясь с пламенем, не исчезали вместе с бумагой, но озарялись сиреневым светом и, лишившись материальной опоры, осыпались вниз. Падая, они продолжали светиться и, лишь коснувшись шерсти ядровёрта, чернильные завитки рассыпались, но не на пепельные хлопья, а на крошки голубых искр.

Судя по всему, процесс посыпания головы Семёна Семёныча пеплом и несгораемыми буквами не слишком интересовал Главу «Транквилизации» и его спутника. Оба направлялись к выходу, негромко переговариваясь между собой. Когда дверь бара за посетителями уже закрывалась, на шерсть неподвижно лежавшего на полу серого медведя упала последняя светящаяся чернильная снежинка. В ту же секунду Семён Семёныч поднялся на все четыре лапы и затрусил прочь от барной стойки. В его движениях было что-то странное, словно бы он двигался в полудрёме. Попридержав передней лапой почти закрывшуюся за парой высокопоставленных гостей дверь, ядровёрт бесшумно выскользнул наружу.

— Стоооой! — В полупустом помещении «Рогации» раздался рёв Пузыря. Этот звук слился с тихим рычанием двигателя отъезжающего от бара такси, куда успели сесть Пресветлый Ролекс и Великий Транквилизатор.

Одно движение могучей медвежьей лапы, и с треском развалилась деревянная перегородка, в которую на работе Пузырь просовывал свою мохнатую голову, изображая лося. Ещё один удар — и тяжелая барная стойка рухнула под напором рвущегося к выходу медведя. Словно не замечая всего этого, Пузырь огромными прыжками продвигался к двери.

— Трям, — звякнул дверной колокольчик, перед тем как скрыться из глаз, а сорвавшая его с крюка дверь уже громыхала где-то посреди пыльной асфальтовой мостовой.

В осиротевшей, лишённой привычной входной двери, арке входа в бар «Рогация» на задних лапах стоял Пузырь. Голова его поворачивалась направо и налево, высматривая — куда могло уехать такси с двумя важными гостями. Ядровёрт не увидел поблизости Семёна Семёныча и не сомневался, что тот, под действием наложенного на него заклятия слепого повиновения, бежит, как сомнамбула, за уехавшим автомобилем.

— Извозчик, — заорал Пузырь и исступлённо замахал вверх и вниз когтистой лапой.

Словно услышав зов клиента, из сумрака вынырнул весёленький, ярко-розовый «Фолькс-вагон». Медведь кинулся к задней дверце.

— Куда! В трансформированном виде — нельзя! — Попробовал было осадить столь ретивого клиента водитель, но осекся, уставившись в оранжевые блики, мерцавшие в округлившихся медвежьих глазах.

Одарив таксиста солидной порцией гипнотизирующей совиной магии, поменявшей облик пассажира, Пузырь уже забирался внутрь, пытаясь втиснуть в дверной проём своё немаленькое тело. Кряк, что-то треснуло у него над головой, и в разные стороны полетели серебристые осколки.