Лифия

Тяжелый, липкий сон сомкнулся вокруг принца, как только его голова коснулась жесткой, набитой старой соломой подушки.Сначала пришел запах.Горячий, живой, почти осязаемый аромат свежеиспеченного хлеба. Он был таким реальным, что у Брона во сне потекли слюнки, а желудок свело сладким спазмом. Он открыл глаза — и увидел нижние кухни Элейма.Дворец Элейм в Аэлории был прекрасен даже в своих недрах. Кухни, скрытые глубоко под землей, были выложены белым мрамором, чтобы сохранять прохладу. Высокие своды, украшенные резьбой в виде виноградных лоз, уходили в полумрак. Воздух здесь был густым от жара огромных печей, в которых пеклись сотни буханок для королевского двора. Повара в белых фартуках сновали между столами, месили тесто, вынимали из печей золотистые, дымящиеся караваи.И по центру этого хлебного рая, босиком, в грязной, засаленной рубахе, шел маленький мальчик.Ему было лет семь. Его лицо было перепачкано мукой и сажей, темные волосы слиплись от пота. В руках он сжимал деревянную лопату для хлеба, которая была почти выше его самого. Это был поваренок. Он шел, прижимая к груди горячую буханку, которую, видимо, взял, чтобы утолить свой голод. Его глаза были широко раскрыты от страха, он оглядывался, ожидая, что вот-вот кто-то схватит его и отшлепает.Брон смотрел на него сверху вниз — он был выше, он был чист, он был принцем.И тут из-за мраморной колонны вышел другой мальчик.Тоже семи лет. Но этот был одет в шелковый камзол цвета темного изумруда, расшитый серебряной нитью. Его иссиня-черные волосы были аккуратно уложены, а фиолетовые глаза горели холодным, жестоким огнем. Это был маленький Брон.Маленький принц остановился посреди кухни. Повара замерли, опустили руки. Они знали, что будет дальше. Они отводили глаза.Маленький принц медленно подошел к поваренку. Он был на голову выше грязного мальчика. Он посмотрел на буханку хлеба, которую тот прижимал к груди, и усмехнулся.

— Ты думаешь, что можешь есть это? — голос маленького Брона был тихим и звонким, как хрустальный колокольчик. — Ты думаешь, что можешь воровать мою еду?—Поваренок замотал головой, его глаза наполнились слезами. Он попытался отступить, но уперся спиной в горячую печь.

— Я, мне разрешили, правда, мой принц, — прошептал он, и его голос дрогнул.Маленький Брон наклонился ближе. Его глаза были огромными, бездонными и пустыми.

— Ты голоден? Голод — это для собак, — сказал он. — А ты кто? Ты даже не собака. Ты — грязь. Ты — ничто.—И маленький принц выхватил буханку из рук поваренка. Хлеб был горячим, от него шел пар. Маленький Брон посмотрел на него, а затем, с холодной жестокостью, которая не вязалась с его ангельским лицом, швырнул буханку на каменный пол.Хлеб упал в лужу грязной воды, которая скопилась у ног поваренка. Золотистая корочка мгновенно покрылась серой слизью.Поваренок всхлипнул. Он посмотрел на хлеб, а затем на маленького принца, и в его взгляде было столько боли и отчаяния, что это было невыносимо.

— Плачь, — сказал маленький Брон. — Плачь, грязь. Это все, что ты умеешь.—И он ударил поваренка. Не кулаком — он был слишком брезглив для этого. Он ударил его тяжелой, серебряной пряжкой своего пояса, прямо по лицу. Маленький поваренок упал на колени, из его носа хлынула кровь, капая на грязный хлеб у его ног.Маленький Брон посмотрел на него сверху вниз, и на его красивом лице не было ни капли жалости. Только холодное, презрительное удовлетворение.

— Запомни, — сказал он. — Ты — ничто. И всегда будешь ничем.

Поваренок поднял глаза. И в этот момент Брон увидел его лицо.Это было не лицо ребенка. Это было его собственное лицо. Лицо Брона ва Фарта. Но искаженное болью, унижением и ненавистью. И в этих глазах, полных слез и крови, было столько обещания мести, что Брон закричал.Он закричал во сне, но звук не вырвался из его горла. Он захлебнулся этим криком, запахом хлеба и крови, захлебнулся видом собственного маленького лица, смотрящего на него с пола кухни Элейма.И проснулся.Наследник рывком сел на кровати, его грудь ходила ходуном, словно он бежал через весь храм. Его руки тряслись так сильно, что он не мог сжать их в кулаки. Холодный, липкий пот промочил его рубашку, и теперь он мерз — мерз так, что зубы стучали друг о друга.Он сидел в темноте своей каменной кельи, под храмом, и дрожал.

— Нет, — прошептал он в пустоту. — Нет, нет, нет.

Но образ не уходил. Маленький поваренок с его собственным лицом. Буханка хлеба в грязной воде. Кровь на мраморном полу.Брон обхватил голову руками и закачался из стороны в сторону. Ему было страшно. Не от кошмара и не от Ферийцев.Ему было страшно от самого себя.Он помнил тот день, как ударил того мальчика, а тот плакал. И он помнил, как ему понравилось чувствовать власть над кем-то, кто был слабее. Понравилось видеть, как чужая боль делает его сильнее.

— Я был ребенком, — прошептал Брон, и его голос сорвался на визг. Брон медленно опустил руки и посмотрел в темноту. Где-то на столе, в тусклом свете догорающей свечи, лежала его корона. Тяжелая, холодная, с погнутым шипом.Он встал с кровати. Его ноги дрожали, но он заставил себя идти. Он подошел к столу и протянул руку к короне. Его пальцы коснулись холодного железа.

— Я верну трон, — прошептал он. — Я верну его, и тогда никто не посмеет смотреть на меня так, как тот мальчик.

Он сжал корону в руках, и острый шип снова царапнул его ладонь. На этот раз Брон не облизал кровь. Он просто смотрел на нее, на свою собственную кровь, стекающую по черному железу.Он вернет себе трон. Не ради Лифии и народа. А ради того, чтобы никто, никогда больше не мог бросить его самого в грязь.Брон ва Фарт медленно вернулся к кровати и лег, не раздеваясь. Он не спал до рассвета. Он лежал в темноте, слушая, как капает вода где-то в глубине скалы, и ждал, когда придет Лу Кри с новостями о еде.Гнев Брона ва Фарта после кошмара был тихим и холодным. Он не кричал и не бил посуду. Он просто сидел в своей каменной келье, стиснув зубы так, что скулы ходили ходуном, и его глаза горели лихорадочным, безумным огнем. Он ненавидел этот сон и маленького поваренка. Ненавидел себя. И эта ненависть требовала выхода.

Но пока принц варился в своей ярости под храмом, в главном зале произошло событие, которое заставило даже Лу оторваться от своих пергаментов.Тяжелые дубовые двери храма со скрипом отворились, и в проеме появилась фигура, заслонившая собой тусклый вечерний свет.Генерал Золок Орос вернулся.Он был пятым генералом Лифии, и самым страшным из них. Золоку было тридцать два года, но выглядел он старше — война и горе оставили на нем свой отпечаток. Он потерял жену при штурме Аэлории. Ферийцы не пощадили ее, когда ворвались в город. С тех пор в его глазах поселилась пустота, которая пугала даже его собственных солдат.Золок был неимоверно огромен. Он возвышался над обычными людьми, как башня над хижиной. Его плечи были так широки, что ему приходилось наклоняться, чтобы пройти в дверные проемы. Грудь его была похожа на бочку, а руки, толстые, как стволы молодых деревьев, заканчивались огромными ладонями, покрытыми шрамами и мозолями. На левой щеке, от виска до подбородка, тянулась черная татуировка в виде разорванной цепи. За спиной у него висел боевой топор с широким, почерневшим от крови лезвием, а на поясе болтались два тяжелых мешка с провиантом.За Золоком в храм ввалились его люди — те, кто выжил. Они несли мешки с мукой и вяленым мясом. Но их было меньше, чем ушло. Шестеро не вернулись.Генералы, словно почуяв добычу, окружили Золока у центральной колонны.Золок сбросил мешки на каменный пол с глухим ударом. Пыль взметнулась вверх.

— Еда, — прорычал он. Его голос был низким и хриплым, словно камни, перекатывающиеся в бочке. — Хватит дня на четыре, если экономить.—Ирен первым шагнул вперед, его бельмо на глазу казалось еще белее в тусклом свете.

— Где остальные? — спросил он, кивая на пустые места в строю. — Ушло пятнадцать. Вернулось девять.

Золок медленно повернул голову. Его маленькие, глубоко посаженные глаза блеснули в полумраке.

— Мертвы, — отрезал он.

— Как мертвы? — не отставал Марен, его тихий голос был опаснее крика. — Врагов было не много.

Золок тяжело вздохнул, и его широкая грудь вздымилась. Он провел огромной ладонью по лицу, стирая грязь и пот.

— Часовых было больше, чем мы думали, — сказал он медленно. — И они не спали, а ждали нас.—Вокруг повисла тишина. Даже солдаты у костров перестали шевелиться.

— Засада? — спросил Маркус, опираясь на свой посох. Старый генерал смотрел на Золока с пониманием.Золок кивнул.

— Ферийцы знали о мельнице и специально оставили там патруль. Когда мы подошли, они выскочили из-за угла. Мои ребята не растерялись. Торн первым врезался в них.

— Кто погиб? — спросил Марен Несс, доставая из-за пояса небольшой нож и начиная методично чистить им ногти.Золок перечислил имена, и с каждым именем лица генералов становились все мрачнее.

— Кайл, — кивнул Ирен. — Хороший был лучник. Жаль.

— А Томас? — спросил Маркус. — Он ведь был женат. Осталась дочь.—Золок сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Томас погиб последним, — сказал он, и в его голосе прозвучала эмоция — глухая, сдерживаемая ярость. — Он прикрывал отход. Ферийцы окружили его. Он дрался одним ножом, после того как сломал меч. Убил троих, прежде чем они его прикончили. Умирал стоя, прислонившись спиной к стене мельницы.

Арен отвернулся, сглотнув ком в горле. Маркус закрыл глаза и тихо прошептал молитву.

— Думается мне, что они давно знают, где мы. Но чего они ждут? — задумчиво спросил Арен.Все повернулись к советнику. Он стоял в стороне, все такой же неподвижный и спокойный, но его серые глаза внимательно изучали лицо Золока.

— Храм огромен и не удивительно, что нас нашли. — сказал Лу Кри ровным тоном. — Ты Арен, задаешь правильные вопросы, чего они ждут? Патруль сменяется через два часа? Нужно расспросить у ребят как часто по тем путям ходят люди.

— Вы точно не привели врагов? Может быть они знают, в каком районе мы прячемся, но где именно нет? Поэтому и выставили обоз, чтобы проследить ? — прошептал Ирен, и в его голосе прозвучал азарт от предстоящей битвы.Золок покачал головой.

— Нет. Мы уходили по камням, через ручей. Стерли следы. За нами никто не шел точно, а Храм заброшен, о нем помнят только паломники.—Принц, который незаметно спустился из своей кельи и стоял в тени колонны, вдруг вышел на свет. Его лицо было бледным, но глаза горели безумным огнем.

— Этот черт на моем троне нашел нас?! — спросил он, и его голос эхом отразился от каменных сводов. — Пусть приходит! У нас есть люди! Мы перебьем их всех!—Генералы посмотрели на него. В их взглядах было лишь усталость, злость и раздражение.

— Мы не можем драться, мой принц, — спокойно сказал Маркус. — Пока нас слишком мало и чудо, что на нас еще не напали.

— Вы должны выжить, — сказал принцу Лу Кри, и в его голосе прозвучала сталь. — Это единственное, что вы должны делать прямо сейчас. Остальное сделаем мы.

Брон открыл рот, чтобы возразить, но посмотрел на лица генералов. На огромного Золока, сжимающего рукоять топора. На братьев Несс, чьи лица были непроницаемы. На старого Маркуса, в глазах которого читалась бесконечная усталость. На молодого Арена, который смотрел куда-то в сторону, избегая его взгляда.И на Лу Кри. Советник смотрел на него своими серыми, холодными глазами, и в этом взгляде Брон прочитал то, что боялся увидеть больше всего.Безразличие.Лу Кри не боялся его и не уважал. Он просто использовал его как инструмент. Как фигуру на шахматной доске.Брон задрожал. Гнев, который кипел в нем после кошмара, вдруг сменился леденящим ужасом.

— Делайте, что хотите, — прошептал он и отступил назад, в тень колонны. — Только не дайте им убить меня.

Он развернулся и почти побежал к лестнице, ведущей в его подземную келью.Генералы смотрели ему вслед. Никто ничего не сказал.

— Распределите еду, — наконец сказал советник, отводя взгляд от темного проема лестницы. — По ровному пайку. И удвойте караул у ворот. Ферийцы действительно могут знать где мы.

Золок кивнул и начал отдавать приказания своим людям. Генералы разошлись по залу, каждый к своему отряду.А Лу Кри остался стоять у центральной колонны, глядя на три круглых окна-розетки в форме лунных серпов.Они знают, что мы здесь, — подумал он. — Вопрос только во времени.Советник сжал руки в рукавах своего серого кафтана.Времени, которого у нас нет.Солдаты поели, и вяленое мясо с сухари, они вернуло им силы. До самого вечера в главном зале храма стоял глухой, ритмичный стук тренировочных деревянных мечей и лязг затачиваемой стали. Люди ждали приказов, вестей, ждали того момента, когда им наконец позволят перестать прятаться.

На следующее утро, когда принц все еще спал в своей сырой подземной келье, генералы Маркус и Арен покинули храм. Они вышли на разведку, оставив братьев Несс и Золока командовать утренними смотрами.Мир за пределами скалы был мертв.Перед ними расстилалась бесплодная, выжженная пустыня. Когда-то здесь протекали полноводные реки, питавшие долину, но теперь их русла представляли собой лишь глубокие, потрескавшиеся каньоны из серой глины. Лишь на самом дне, в тени огромных валунов, сохранились мелкие, мутные ручьи, которые лениво сочились из-под земли, словно последние капли крови умирающего зверя. Вокруг лежали острые камни и мелкий, колючий песок. Редкие, скрюченные кустарники давно сбросили листву, превратившись в сухие, ломкие скелеты. Природа здесь медленно, но неотвратимо умирала, высасываемая ветрами и палящим солнцем.Но ни Маркус, ни Арен не смотрели на эту пустошь с отчаянием. Они оба были людьми суровыми, закаленными в боях, и их вера была крепче камня, из которого был вырублен их храм. Они знали, что пока стоит святилище Великой , пока ее дух хранит эти скалы, сама богиня укроет их от врага и даст им шанс.Они шли молча, привычно сканируя горизонт. Арен держался чуть впереди, его рука покоилась на рукояти меча, взгляд был холодным и сосредоточенным. Маркус следовал за ним, опираясь на свой посох, его лицо было неподвижным, как маска, высеченная из гранита.

— Они смотрят на него, — наконец произнес Арен. Его голос был низким, ровным, без капли юношеского задора. — Когда Лу Кри раздает пайки и отдает приказы. Когда Брон спускается к ним, они отводят глаза.

Маркус медленно кивнул, не сбавляя шага.

— Я вижу это, Арен.

— Армия идет за советником, — продолжил молодой генерал, и в его словах не было ни возмущения, ни бунта, лишь констатация факта. — Лу Кри кормит их и думает за них. Он хитер, расчетлив и не боится пачкать руки. Солдаты чувствуют это. Они готовы идти за ним в огонь.

— Потому что советник дает им единственное, что нужно армии в нашем положении, — спокойно ответил Маркус. — Уверенность. Брон дает им корону, но корона не греет в холодную ночь и не наполняет желудок. Лу Кри дает им план.

— Но он не король, — тихо сказал Арен, глядя на пересохшее русло реки у их ног. — И если мы позволим этому зайти слишком далеко, разве мы не предадим клятву?

Маркус остановился и повернулся к молодому генералу. В его старых, мудрых глазах не было осуждения.

— Мы не предаем клятву, мальчик. Мы служим Лифии. Брон — это знамя. Без знамени мы просто мятежники, и наемники с севера не пойдут за нами. Но знамя не ведет армию. Армию ведет разум. Лу Кри это понимает. Брон — нет. Поэтому мы тащим принца на своих плечах, пока он нужен, а за советником идем мы сами. Это война.

Арен кивнул, принимая эти слова. Он уважал Лу. Советник был холодным инструментом, но именно таким инструментом сейчас нужно было бить врага.Ветер стих, и в тишине стало слышно лишь тихое журчание маленького ручья где-то в расщелине камней. Маркус посмотрел на Арена, и в его суровом взгляде мелькнуло тепло.

— Ты хорошо рассуждаешь, Арен, — сказал старик. — Год назад ты бы уже кричал о чести и бросился бы с мечом на ферийцев, лишь бы доказать свою правоту.

Арен слабо, почти незаметно улыбнулся уголками губ.

— Ты выбил из меня эту дурь, Маркус. Помнишь?

— Как не помнить, — фыркнул старый генерал, и в его голосе прозвучали отцовские нотки. — Я заставил тебя стоять в строю под палящим солнцем с полном вооружении. Ты простоял четыре часа, пока не упал в обморок.

— А когда я очнулся, ты сказал мне, что горячий клинок ломается от первого же удара, — тихо произнес Арен. — Ты заставил меня ковать свой характер, как кузнец кует сталь.

— Ты был слишком резким, — кивнул Маркус, снова трогаясь с места. — У тебя был талант воина, но не было терпения стратега.

— Ты научил меня держать удар, — серьезно сказал Арен, глядя прямо перед собой. — И научил не путать ярость с силой. Сейчас, когда я смотрю на Брона, я не злюсь. Я просто вижу слабое звено, которое нужно защищать, чтобы не рухнула вся цепь.

Маркус положил тяжелую руку на плечо молодого генерала.

— Ты вырос. И стал настоящим командиром.—Серьезным, холодным и верным. Именно таким, каким должен быть генерал Лифии в эти темные времена.

Они постояли еще немного, вглядываясь в серую, мертвую даль. Пустыня молчала, храня свои тайны. Но где-то в глубине их сердец, под слоем пыли и усталости, теплилась вера. Великая богиня создала этот мир, и она не бросит своих детей.

— Пойдем, — сказал Маркус, разворачиваясь к храму. — Нужно проверить караулы. И посмотреть, соизволил ли проснуться наш король.

Арен кивнул, и они зашагали обратно к величественному порталу, вырубленному в скале. Два генерала, связанные узами, крепче крови, идущие по умирающей земле, чтобы защитить искру жизни, которая еще теплилась в их королевстве.

В начале не было ничего, лишь холодная пустота и хаос. Но Она ступила в эту пустоту, и там, где касались ее босые ноги, расцветали сады. Она выдохнула жизнь в мертвую пыль, и мир ожил. Но ей хотелось создать место, которое стало бы ее сердцем, вечным домом. И она выбрала долину между трех рек, благословила ее своим именем и создала Лифию.Лифия не была просто страной. Это была священная земля, сотканная из божественного замысла. Здесь воздух был чище, воды — слаще, а камни хранили тепло ее рук.Но Великая не творила в одиночестве. Она была так прекрасна и так полна любви, что создала детей. Они были рождены из ее дыхания и звездной пыли, наделены силой двигать горы и повелевать ветрами. И они безмерно любили свою Мать, как и любили людей — хрупких, смертных существ, которых Она создала по своему подобию.Звезды смотрели с небес, как маги помогают Великой обустраивать Лифию. Они видели, как сыновья и дочери Богини пели песни, от которых из земли поднимались величественные горные хребты, защищающие долину, видели, как маги танцевали на берегах рек, заставляя воды течь в идеальных, извилистых руслах, питая плодородные земли. Они направляли рост древних лесов и усмиряли диких зверей, чтобы те не трогали людей.А затем настал черед венца этого творения — Аэлории.Звезды до сих пор хранят в своем свете воспоминание о том дне, когда была заложена столица. Аэлория должна была стать центром божественного и прекрасного, местом, где небо встречается с землей. Маги, вкладывая в работу всю свою любовь, вырывали из недр земли белоснежный мрамор, который светился изнутри. Они вытягивали из лунного света золото для куполов и шпилей. Они создали Великую Библиотеку, вложив в ее стены эхо своих голосов, чтобы знания никогда не умерли, построили храмы с окнами-розетками в форме лунных серпов, чтобы свет Великой всегда проникал в самые темные уголки города.Аэлория была идеальна. Это был город, где не было места боли и люди жили в гармонии с магией и природой.Звезды радовались не только великолепию мраморных башен или магии, ткущей узоры в воздухе. Они радовались людям. Они смотрели, как смертные, столь недолговечные и слабые, смеются, любят, создают искусство и молятся в храмах. Звезды любили человечество той же всеобъемлющей, тихой любовью, какой любила их Мать. Ведь каждый человек, ребенок, рождающийся под их светом, нес в себе искру Великой Богини. Каждый вдох, удар сердца был эхом ее первого творения. Для звезд люди были самым драгоценным творением их Матери. Хрупким, несовершенным, но бесконечно прекрасным в своем стремлении к свету.И даже сейчас, спустя тысячелетия, глядя на то, как люди режут друг друга в окровавленных руинах, звезды не гаснут. Они продолжают посылать свой серебристый свет на израненную землю, помнят Аэлорию в ее золотом сиянии и помнят магов, поющих над реками. Они помнят Великую.И в своем вечном молчании они шепчут миру одну истину: вы созданы из света и любви. И даже если вы забыли это, даже если вы покрыли священные земли кровью, мы будем светить для вас. Потому что вы — дети нашей Матери. И мы будем ждать, пока вы снова не вспомните, как любить.