Лифия

Арен и Маркус переглянулись. Без слов они поняли друг друга.

— Иди за нами, Таарен, — сказал Арен, и его рука легла на рукоять меча.

Через десять минут в главном зале, у алтаря, собрались все командиры: Ирен, Марен, Золок, Арен и Маркус. Лу остался за своим столом, наблюдая за происходящим немигающим взглядом.Перед генералами стоял Таарен. Двое солдат держали его за руки. На каменном полу перед Маркусом лежали раскрытые списки личного состава.

— Я проверил три раза, — сказал Маркус, его голос звучал как скрежет камня. — Таарена нет ни в одном отряде. Нет в списках прибывших из столицы и в списках новобранцев.

Ирен Несс шагнул вперед, его единственный здоровый глаз сузился. Он подошел к солдату вплотную и грубо схватил его за подбородок, заставляя поднять голову.

— А руки у тебя не крестьянские, — прорычал Ирен. — И мозоли не от плуга. И взгляд взгляд у тебя слишком спокойный для человека, которого только что поймали.

Когда маска покорного, испуганного новобранца спала с его лица, оно оказалось грубым и волевым. Кожа была бледной, но на скулах и носу лежал жесткий, красноватый загар. Его волосы были коротко острижены, но у висков и на затылке заплетены в тугие, тонкие косички, перевязанные черной кожей. Его руки, которые так внимательно изучал Ирен, были огромными. Мозоли на ладонях и пальцах жесткими, как старая кора. Указательный и средний пальцы правой руки были стерты до гладкости и покрыты глубокими, застарелыми шрамами от постоянного, многолетнего трения о рукоять тяжелого меча. Левая рука была покрыта мелкими, белыми шрамчиками — следами от ожогов и порезов, которые получают те, кто часто чинит доспехи и оружие в полевых условиях.Даже сейчас, когда двое крепких солдат держали его за руки, Таарен стоял идеально ровно. Его ноги были расставлены на ширине плеч, центр тяжести низко опущен. Он не дергался и не пытался вырваться, не опускал голову. Дыхание было ровным, глубоким и абсолютно бесшумным.На шее, чуть ниже линии ворота грязной туники, если присмотреться, можно было заметить тонкий, аккуратный шрам в виде полумесяца. Это было клеймо ферийских разведчиков, «Теней Севера» — элитных шпионов, которых с детства учили лгать, убивать и умирать без звука.Чужак молчал и не пытался вырваться.

— Он шпион, — тихо сказал Золок, сжимая рукоять своего огромного топора. — возможно разведчик.

— Он не просто разведчик, — добавил советник, не отрываясь от пергамента. — Разведчики ходят парами. Если он здесь один и так глубоко проник, значит, передавал сигнал.

Арен посмотрел на тяжелые дубовые двери храма, за которыми начиналась мертвая пустыня.

— Значит, Ферия нашла нас, — сказал он. — Они знают, где храм.

— И идут, — кивнул Маркус, опираясь на посох обеими руками. — Вопрос только во времени.

Ирен отпустил подбородок Таарена и сплюнул ему под ноги.

— Тогда нам нечего ждать, — рыкнул он. — Разбудите всех. Пусть точат мечи. Если Ферийцы прийдут, мы устроим им такую бойню, что они будут вспоминать Лифию в своих кошмарах.

В храме повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Война, от которой они прятались, наконец-то нашла их сама.

Подземелье храма Великой находилось всего в нескольких десятках шагов от комнаты принца Брона. Здесь, в сыром, промозглом чреве скалы, пахло плесенью, ржавым железом и застарелой кровью. Факел, вбитый в расщелину стены, отбрасывал дергающиеся, уродливые тени.Таарен был привязан к тяжелому деревянному столбу. Его руки скручены за спиной грубой пеньковой веревкой, вбитой в камень. Шпион тяжело дышал, его светлые глаза следили за дверью.Дверь со скрипом отворилась. Вошел Арен.В полумраке подземелья от того милого, почти мальчишеского лица, которое он показывал Маркусу и солдатам, не осталось и следа. В народе его называли Дикий Волк, и сейчас, глядя на него, становилось понятно, почему. Его темные глаза потемнели еще больше, став почти черными, лишенными всякого человеческого тепла. Губы были сжаты в тонкую, жестокую линию.Маркус воспитал его настоящим генералом. Он научил Арена тому, что доброта — это роскошь для мирного времени, а на войне выживает тот, кто умеет причинять боль. И если кто-то угрожал его друзьям, его армии или, не дай бог, советнику Лу, в Арене просыпалось нечто первобытное и беспощадное. Таарен поставил под угрозу их укрытие. Генерал медленно вытащил из ножен свой тонкий, узкий стилет. Лезвие было длинным, гибким и острым, как игла. Он не взял тяжелый меч. Для допроса нужен был хирург, а не мясник.

— Ну что, тварь, — тихо произнес Арен. Его голос был пугающе спокойным. — Поговорим. Сколько ты здесь?

Таарен поднял голову и сплюнул на каменный пол.

— Иди к черту, лифийская собака, — прохрипел шпион.

Арен даже не вздохнул. Он сделал шаг вперед и молниеносным, точным движением вонзил стилет в мягкую ткань внутренней стороны левого предплечья Таарена. Он не стал резать глубоко, а просто нащупал кончиком лезвия плотный жгут нерва и с силой надавил, слегка проворачивая металл.Таарен взвыл. Его спина выгнулась дугой, веревки впились в плоть, а лицо исказилось от такой боли, что на лбу мгновенно проступили капли пота.

— Я не спрашивал, куда мне идти, — Арен наклонился к его уху, и в его голосе прорезалась хриплая, грязная ругань. — Я спросил, сколько ты, здесь находишься?!

— Пошел ты — прошипел шпион, его голос дрожал.

Арен усмехнулся. Он знал анатомию человека лучше, чем придворные лекари. Знал, где проходят артерии, чтобы не задеть их, а так же, где находятся болевые точки, чтобы заставить человека молить о смерти.Волк перехватил стилет и, не давая Таарену опомниться, нанес еще удар. Лезвие вошло в пространство между третьим и четвертым ребром, аккуратно рассекая межреберную мышцу и задевая нервный узел. Кровь хлынула темной, густой струей, стекая по грязной тунике.

— Ты думаешь, ты герой? — Арен вонзил пальцы свободной руки прямо в свежую, пульсирующую рану на ребрах и сжал мышцы. — Да я тебя по кускам разберу, ублюдок! Я найду каждый твой нерв и вытяну его наружу! Говори, тварь, или я доберусь до твоих глаз!

Таарен захлебнулся криком. Его тело билось в конвульсиях, но веревки держали намертво. Боль была невыносимой, она затмевала разум, стирая границы между явью и кошмаром.Арен отстранился, вытирая окровавленную руку о штаны шпиона.

— Молчишь? Хорошо. У нас впереди вся ночь.

Пытка продолжалась долго. Часы тянулись, как годы. Арен работал методично, с холодной, расчетливой жестокостью. Он подрезал сухожилия на пальцах, вбивал раскаленную иглу под ногтевые пластины, вспарывал кожу на внутренней стороне бедер, избегая крупных вен, но причиняя адскую, жгучую боль. Кровь капала с лезвия на каменный пол, смешиваясь с лужей, которую уже натекло из ран шпиона. Воздух в подземелье стал тяжелым, пахнущим медью и человеческим страхом.Генерал был в ярости, но его ярость была холодной. Он ругался, его голос хрип от мата и крика, он бил Таарена рукоятью стилета по лицу, разбивая ему губы и нос, но каждый удар был выверен. Он знал, сколько крови может потерять человек, не умерев. Таарен потерял ровно столько, сколько нужно, чтобы сломать его волю.Но воля шпиона не ломалась.К рассвету Таарен превратился в окровавленное, измученное мясо. Его голова безвольно свисала на грудь, дыхание было поверхностным и хриплым, глаза запали и покрылись мутной пленкой. Он был на грани смерти, но когда Арен снова приставил окровавленное лезвие к его горлу и прорычал: «Сколько ты здесь, сколько вас?!», Таарен медленно, с нечеловеческим усилием поднял голову.Его глаза, полные крови и боли, посмотрели на Арена. И в них не было ни страха, ни капитуляции. Только холодная, мертвая насмешка.Таарен приоткрыл разбитые, окровавленные губы и тихо, почти беззвучно выдохнул:

— Ничего ты не узнаешь щенок.

Арен замер. Его рука, сжимающая стилет, дрожала от напряжения и усталости. Он смотрел на это изуродованное тело и несломленную волю, и понял, что проиграл этот раунд. Ферийские «Тени» были выучены слишком хорошо.Арен медленно опустил руку, достал из кармана грязную тряпицу и вытер клинок.

— Солдаты! — хрипло крикнул он в коридор, его голос сорвался. — Лекарь! Срочно! Штопайте эту мразь. Ему нужно жить.

Когда в подземелье вбежали санитары, Арен уже поднимался по лестнице. Он шел медленно, его руки были по локоть в чужой крови. Где-то наверху, в своей каменной келье, принц Брон вздрогнул во сне, услышав приглушенный лязг железа. Он испуганно натянул на голову одеяло и задрожал, прячась от звуков войны.Арен вышел в главный зал. Его лицо снова стало бесстрастным, но в темных глазах горел тяжелый, мрачный огонь. Он не получил ответа. Его руки и рукава туники были бурыми от запекшейся крови.Генералы и Лу ждали его у центрального алтаря, где на грубо сколоченном столе была разложена карта окрестностей.

— Он молчит, — коротко бросил Арен, подходя к столу.— Я вырезал из него все, что мог, не задев жизненно важных органов, а он только плевался кровью.

Ирен с силой ударил кулаком по каменному парапету алтаря.

— Проклятье! — прорычал он.

— Мы и так знаем, с какой стороны они ударят, — спокойно сказал Маркус, не отрывая взгляда от карты. Его старый палец очертил дугу вокруг горы. — С севера. Там единственный пологий склон, по которому может пройти их тяжелая пехота и конница.

— Это лишь вопрос времени, — добавил Золок, его низкий голос гремел как камни в бочке.

И он был прав. Храм Великой был шедевром маскировки, но только на расстоянии. Если смотреть на него с равнины, из мертвой долины, он идеально сливался с окружающим ландшафтом. Серый, выветренный гранит, отсутствие какой-либо растительности, острые, рваные края утеса — издалеки это выглядело как обычная, ничем не примечательная скала, нависающая над бесплодной пустыней.Но стоило подойти ближе, как иллюзия рушилась. Природа не создает идеальных геометрических арок. Ветер не высекает в камне ровные, симметричные окна в форме лунных серпов. Вблизи становилось очевидно, что это рукотворное сооружение, и любой ферийский разведчик, забредший сюда, сразу понял бы, что в этом каменном чреве прячутся беглецы. А шпион наверняка уже передал им координаты.

— Я отправлю разведчиков, — тихо сказал Арен, вытирая руки грязной тряпкой, которую тут же бросил на пол.

Солдаты, сидевшие у костров, украдкой поглядывали на генералов. Они чувствовали напряжение и понимали, что конец их укрытию близок. Страх, который до этого сдерживался голодом и дисциплиной, начинал просачиваться в их ряды.Советник медленно поднял голову от своих пергаментов. Его серые глаза обвели лица генералов, а затем скользнули по залу, оценивая состояние измученных людей.

— Страх, — тихо произнес советник, и его голос, хоть и негромкий, заставил всех замолчать. — Страх сейчас опаснее ферийских мечей. Нам нужно скрепить их волю.

— Чем? — фыркнул Ирен. — У нас нет еды, нет наемников.

— Им нужно услышать голос своего короля, — ровным тоном ответил Лу.

Ирен замер, а затем громко, с издевкой рассмеялся.

— Брона? Ты хочешь, чтобы этот трусливый щенок вышел к ним и что-то сказал? Он же описается от страха, как только увидит их копья!

— Солдатам не нужен умный или храбрый король прямо сейчас, — продолжил Лу, аккуратно складывая руки на столе. — Им нужен символ. Им нужно знать, что кровь Лифии течет в жилах того, кто ведет их. Они должны увидеть, что их принц не прячется в норе, а стоит перед ними и он готов умереть вместе.

— А если он откажется? — тихо спросил Арен. — Или если он начнет нести свой обычный бред о том, как он всех казнит?

Лу едва заметно улыбнулся. Улыбка была тонкой, почти незлой, но от нее по спине Арена пробежал легкий холодок.Лу Кри развернулся и подошел к своему столу. Он взял чистый, нетронутый лист плотного пергамента и обмакнул перо в чернильницу.

— Я напишу ему речь, — сказал он, не поднимая глаз. — О величии Лифии. О гневе Великой. Я напишу ему слова, от которых у этих голодных, напуганных людей закипит кровь. А Брон просто заучит их и произнесет.

Он начал писать. Его почерк был острым, четким и уверенным. Буквы ложились на пергамент одна за другой, складываясь в ложь, которая должна была спасти их жизни.

— Пусть принц готовится, — добавил советник, макая перо в чернила. — Через час я спущусь к нему. У нас есть ровно одна попытка сделать из него короля, генералы. И я не позволю ему ее испортить.

Ночь в храме выдалась долгой и мучительной. Ни Лу, ни генералы не сомкнули глаз. Советник сидел за своим столом, пытаясь сосредоточиться на пергаменте, но ему постоянно мешали. То один капитан прибегал с докладом о расстановке караулов, то другой требовал уточнить маршруты патрулей, то третий спрашивал, как распределить последние крохи сухарей. Лу Кри отвечал ровно, четко, без единой ошибки, но каждая минута отнимала у него силы. Лишь к середине утра, когда в окна-бойницы пробился яркий, слепящий свет, он наконец поставил точку. Речь для принца Брона была готова.

Но пока Лу дописывал последние строки, в самом низу храма, в сырых катакомбах, уже произошла беда.Рано утром, едва небо начало светлеть, Маркус спустился в подземелье. Он хотел сам убедиться, что лекарь сделал свое дело и шпион доживет до допроса. Старый генерал отворил тяжелую дубовую дверь и шагнул внутрь, ожидая увидеть хрипящее, измученное тело Таарена.Но в камере было тихо. Маркус подошел к столбу. Таарен висел на веревках, его голова безвольно свисала на грудь. Генерал приподнял его подбородок. Глаза шпиона были остекленевшими, кожа приобрела синюшный оттенок. Он был мертв.Маркус нахмурился. Он внимательно осмотрел тело. Раны, нанесенные Ареном, были перевязаны, лекарь действительно пытался остановить кровь. Но когда Маркус откинул назад спутанные, окровавленные волосы ферийца, его сердце пропустил удар.У основания черепа, прямо там, где позвоночник соединялся с черепом, виднелась крошечная, аккуратная точка. Тонкий, как волос, прокол.Маркус медленно опустил голову шпиона. Таарена не убили раны и не сломали пытки. Его кто-то убил. Старый генерал вышел из камеры, плотно закрыв за собой дверь. Его лицо было каменным, но в глубине глаз бушевала темная ярость. Он направился в боковой коридор, где в нише, скрытой от глаз обычных солдат, ждали трое.Это были его личные солдаты. Люди, которых не было в общих списках, которые подчинялись только ему.Первым стоял Каэлен. Молодой, лет двадцати пяти, худощавый и жилистый, как горная кошка. Его лицо было острым, с высоким лбом и пронзительными зелеными глазами. На нем был надет обтягивающий кожаный доспех без единой металлической заклепки, чтобы не звенеть, а на поясе висел короткий, широкий нож. Он двигался так бесшумно, что казалось, он вообще не касается пола.Вторым был Варг. Угрюмый детина лет сорока, с широкой, как лопата, спиной и рыжей, тронутой сединой бородой. Он же был одет в грубую, засаленную льняную рубаху и кожаный фартук кузнеца. На первый взгляд Варг казался обычным лагерным работягой, но его огромные, покрытые шрамами руки могли свернуть шею быку одним движением.Третий, Йорик, был полной противоположностью Варгу. Невысокий, лысеющий мужчина с хитрым, морщинистым лицом и бегающими карими глазами. На нем был надет поношенный плащ рядового пехотинца, а под плащом скрывался легкий арбалет. Йорик был тем человеком, на которого никто не смотрел дважды. Он умел сливаться с толпой, становиться невидимым.

— Шпион мертв, — тихо сказал Маркус, не повышая голоса. — Все же он пришел не один.

Каэлен медленно прищурился, Варг сжал кулаки так, что хрустнули суставы, а Йорик лишь хмыкнул, поправляя лямку арбалета.

— Ваша задача — найти остальных. Но не поднимая тревогу. Никаких криков и арестов. Вы находите их, отводите в глухой угол и убираете. Тихо. Чтобы ни один солдат не узнал, что в нашем лагере гниль.

— Сколько их? — спросил Каэлен, его голос был тихим и ровным.

— Не знаю. Может двое, может пятеро, — ответил Маркус. — Ищите по их поведению. По тем, кто слишком спокоен, кто задает слишком много вопросов о расстановке караулов. У вас есть время до полудня.

Трое мужчин кивнули. Без лишних слов они развернулись и растворились в полумраке коридоров, словно их и не было.Наверху, в главном зале, царила гнетущая атмосфера. Генералы ходили мрачные, как грозовые тучи. Ирен Несс то и дело сплевывал, матерясь сквозь зубы, и нервно дергал рукоять меча. Золок сидел на камне, методично, с пугающей силой затачивая лезвие своего топора, и каждый раз, когда камень касался стали, раздавался злой, скрежещущий звук. Арен стоял у входа, скрестив руки на груди, и его темные глаза внимательно следили за каждым входящим в храм.Они все чувствовали это. Невидимую петлю, которая затягивалась на их шеях. Враг был не только снаружи, в мертвой пустыне. Враг был здесь, среди них. И это злило их до дрожи в руках.

Принц сидел на краю своей жесткой, кровати, обхватив голову руками. Сырой холод подземелья пробирал до костей, но он старался не замечать его. Он закрыл глаза и, как делал это сотни раз за последние месяцы, мысленно сбежал из этой каменной могилы.Он вернулся в Аэлорию.В его памяти город предстал во всем своем неземном великолепии. Солнце, мягкое и золотое, скользило по белоснежным шпилям храмов. Воздух был напоен ароматом цветущего жасмина и соленым бризом с далекого моря. Но ярче всего в его памяти сиял Элейм.Родовой дворец, где он родился и вырос. Элейм был выстроен на холме в самом сердце столицы, и его красота затмевала даже храмы. Дворец был сложен из редчайшего мрамора — молочно-белого с нежными розовыми прожилками, которые на закате вспыхивали, словно внутреннее пламя. Крыши его башен были покрыты пластинами синего лазурита, а флюгера на шпилях были выкованы из чистого золота.Брон помнил каждый уголок Элейма. Он помнил Зал Зеркал, где сотни серебряных отражений множили свет хрустальных люстр. Он помнил Внутренний двор с фонтаном Плачущей Богини, где вода стекала по мраморным ступеням, охлаждая воздух в самые жаркие дни. Он помнил свои личные покои: пол, выложенный из полированного перламутра, который приятно холодило босые ноги, и огромную кровать под балдахином, сотканным из серебряных нитей, мерцавших в лунном свете. Там не было сырости как и не было страха.Он вспомнил своих родителей. Короля Энда ва Фарта и Королеву Рису ва Фарт. Они были людьми, которых любила Лифия. Его отец спускался с трона, чтобы выслушать жалобы простого крестьянина, и мать лично раздавала хлеб голодным во время зимних бурь. Они были добрыми, чуткими и смелыми.Иногда, в редкие моменты тишины, Брон ловил себя на мысли, что желает быть таким, как они. Желает чувствовать эту теплую, светлую уверенность в себе, которую излучали его родители. Но он знал, что это невозможно. Он был сделан из другого теста. В его жилах текла не солнечная кровь предков, а холодная, липкая субстанция страха и эгоизма.Он понимал свою натуру и знал, что жесток к тем, кто слабее, потому что их слабость раздражала его. Он знал, что труслив, потому что боль и смерть были для него невыносимы. Он не мог изменить себя, не мог переступить через собственную природу. И он перестал себя за это винить. У него была только одна главная задача: выжить. Любой ценой.

Тяжелый скрип петель заставил его вздрогнуть и открыть глаза.В комнату вошел Лу. Советник выглядел так же безупречно, как и всегда, несмотря на бессонную ночь. В его руках был туго свернутый лист плотного пергамента.

— Что это? — хрипло спросил Брон, не вставая с кровати.

— Ваша речь, мой принц, — ровным тоном ответил Лу, подходя ближе и протягивая пергамент. — Вы должны выучить её наизусть и произнести перед солдатами через час.

посмотрел на сверток, словно это была дохлая крыса.

— Я не буду этого делать, — сказал он, и его голос задрожал. — Лу, я не актер. Я не смогу выйти туда, смотреть им в глаза и нести этот пафос. Они увидят, что я боюсь!

— А вы постарайтесь. Вы понимаете, что от этого зависит ваше будущее?— холодно отрезал Лу Кри. — Вы выучите эти слова и будете говорить медленно и твердо. Будете смотреть им в глаза, потому что если вы отведете взгляд, люди поймут, что вы лжете.

— Я не могу! — Брон вскочил, его фиолетовые глаза расширились от накатывающей истерики. — Зачем мне это?

Лу Кри сделал шаг вперед. В его глазах не было ни капли жалости, только ледяная, расчетливая жесткость.

— Потому что это ваша армия, Брон, — тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание принца. — Если вы не выйдете к ним сейчас и не покажете, что готовы стоять с ними в одной линии, они перережут вам глотки еще до того, как придут ферийцы.

Брон попятился, его спина коснулась холодной каменной стены.

— Ты хочешь, чтобы меня убили.

— Я хочу, чтобы вы выжили, — перебил его Лу Кри. — А для этого вам нужно сыграть роль короля. Выучите текст. Или я прикажу страже вывести вас на плац и скормить ферийцам, когда они сломают ворота. Выбор за вами.

Лу Кри положил пергамент на грубый деревянный стол и развернулся, чтобы уйти.Брон остался стоять у стены, тяжело дыша. Он медленно подошел к столу и взял пергамент. Его пальцы дрожали, но он заставил себя прочитать первую строку. «Воины Лифии! Кровь наших отцов течет в этих камнях» Слова были хорошими. Сильными. Лу Кри умел писать.Брон начал шептать текст, пытаясь унять дрожь в голосе. Он повторял фразы снова и снова, вглядываясь в чернильные строки.Но вдруг его взгляд оторвался от пергамента. Он услышал звук. Тихий, едва уловимый шорох за тяжелой дубовой дверью. Или ему показалось?Мысль, холодная и острая, как лезвие, вонзилась в его мозг. Шпионы. Если один был здесь, значит, их больше. Они в стенах и ждут, когда он выйдет из этой комнаты, чтобы вонзить нож ему в спину.

— Нет — прошептал Брон.

Пергамент выпал из его рук. Паника, липкая и удушающая, захлестнула его с головой. Его глаза заметались по комнате. Ему нужно было уйти и спрятаться глубже, нужно найти какую-нибудь щель в скале, залезть туда и сидеть тихо, пока всё не кончится.Брон рванулся к двери. Он схватился за тяжелую железную ручку и дернул на себя.Дверь не поддалась.

— Откройте! — взвизгнул он, колотя кулаками по дубовым доскам. — Лу! Лу Кри! Открой!Он бил в дверь ногами, царапал дерево ногтями до крови, срывая кожу.— Выпусти меня! Я хочу уйти! Я не пойду к ним!

Но дверь была заперта снаружи. Лу Кри предусмотрел всё. Советник знал, что в момент страха принц попытается сбежать, и просто закрыл его в клетке, чтобы тот не испортил всё своим бегством.Брон ва Фарт сполз по двери на каменный пол, подтянув колени к груди. Он сидел в темноте своей комнаты, слушая собственное хриплое дыхание, и смотрел на лежащий на полу пергамент с речью, которую ему предстояло произнести перед лицом смерти.