Протокол сознания Аватара. От плоти к бесконечности

Аватар (Научно-фантастический роман)

К читателю

Стрелки часов не вращаются в обратную сторону. Человеку отпущен лишь один земной срок, а любые упования на существование загробного мира — не более чем опасное искушение и иллюзия. И все же, как много людей страстно желали бы получить шанс на второе бытие — то самое, которое они бережно вынашивали в своих самых сокровенных грезах и тайных мечтах. Фантастическая литература с ее инструментарием мысленных экспериментов способна подарить человеку эту уникальную возможность — заново прожить жизнь, но уже в далеком прошлом.

Внутренний сюжет романа строится вокруг амбициозного проекта: в США международная научная корпорация, объединив возможности искусственного интеллекта и концепцию «мозга в контейнере», воссоздает виртуальную реальность, в которую помещает цифровой аналог человеческой личности. Подобная технология своеобразного виртуально-цифрового воплощения позволяет не просто смоделировать оцифрованную личность («аватара») и окружающую ее иллюзорную среду. Она способна не только извлечь глубинную генную память, скрытую в чертогах подсознания, но и предоставить самому «аватару» право творить виртуальный мир, где он сможет повторно пройти свой жизненный путь — даже если тот перенесен на целое тысячелетие назад. Пока это остается лишь фантастическим допущением, которому подвластно абсолютно всё: от сотворения новых пространств до произвольного управления ходом времени, запускаемого то вперед, то вспять.

В наши дни появление такой технологии выглядит маловероятным. Однако истинный интерес вызывает сам вектор движения к ней, а также сопутствующее ему противостояние идей и научно-технических концепций. Образы ученых из самых разных областей знания, их бесконечные дискуссии, сухие и почти протокольные дебаты на заседаниях и научных симпозиумах — это не просто классические элементы фабулы. Скорее, это тонкий технологический инструмент, призванный укоренить в умах и сердцах читателей сложнейшие вопросы искусственного разума, виртуального бытия и конструирования «нового сознания».

Считаю важным сразу предупредить читателя: все описанные события, действующие лица и их имена являются плодом вымысла, а любые пересечения с реальной жизнью совершенно случайны. Если говорить о фабуле романа, то ученые конструируют для «аватара» искусственное пространство — некий призрачный мир, куда он полностью погружается и с которым вступает во взаимодействие.

Искусственный интеллект детально имитирует окружение и генерирует выверенные импульсы в сенсорном поле цифровой личности, побуждая ее полноценно «жить и действовать» в границах моторного поля реального времени. Цифровой разум переключает восприятие «аватара» с подлинной, константной реальности на реальность виртуальную, заставляя его быть не просто пассивным созерцателем со стороны, а деятельным участником происходящего.

Для единообразия терминологии условимся называть объективную, константную реальность аббревиатурой «CR» (Constant Reality), а виртуальную реальность — «VR» (Virtual Reality). Поскольку искусственный мир представлен в двух ипостасях — «настоящем» и «прошлом», мы обозначим их соответственно: «VR-present time» и «VR-post time». В этой системе «CR» олицетворяет подлинный ход текущих событий, «VR-present time» вмещает в себя воспоминания субъекта о самом себе и текущем моменте, а «VR-post time» открывает возможность заново пережить свою жизнь в эпохе, отделенной от нас тысячелетием.

В подтексте произведения скрыта трагедия: погибший исследователь возвращается на страницы книги уже в качестве «мозга в контейнере», неразрывно связанного с искусственным интеллектом. Пройдя через это фантастическое воскрешение, он — уже будучи «аватаром» — погружается в тысячелетний пласт истории, чтобы примерить на себя земную долю странствующего дервиша.

Главным художественным допущением романа выступает то, что исследователи благодаря революционной методике на стыке оптонейрогенетики и нейровстряски сумели расшифровать в генах и подсознании героя его самое заветное, непреодолимое желание (если бы таковое вообще поддавалось фиксации) — вернуться вглубь веков и стать верным соратником великого мыслителя средневекового Востока Абу Али Ибн Сино. Вторичная условность созданного цифрового пространства приводит к тому, что в процессе проживания этой новой жизни виртуализированное сознание отчаянно пытается удержать те мгновения, которые когда-то безвозвратно ускользнули от него в прошлом.

В данном контексте само его существование превращается в абсолютную покорность магии «обратно возможного». Здесь «аватар» делает шаг навстречу вечности, которая величественно возвышается над законами хронологии, позволяя временному потоку развернуться от настоящего к прошлому. Это дает личности уникальный шанс осмыслить и даже исправить трагические ошибки когда-то прожитых дней.

— «…В итоге я прошел через «новую старую жизнь», если выразиться подобным образом, ведь этот путь уже был однажды преодолен мною в туманную эпоху Средневековья. Это захватывает куда сильнее, чем если бы мне предложили повторить мой недавний, только что завершившийся земной цикл. Я бы прожил его вновь, но без малейшего азарта, чисто механически, испытывая лишь опустошение и безысходность от неизбежного самоповтора.

Невозможно ощущать себя по-настоящему живым и свободным, когда ты заперт в вечном кругу со своим прежним «я», лицом к лицу с одним и тем же неизменным сценарием. Здесь же, в моем обновленном сознании, меня выбрасывают за рамки привычной эпохи — на целую тысячу лет назад. И очутившись по ту сторону своего века, ты вдруг отчетливо осознаешь: там, в будущем, тебе больше совершенно некуда спешить.

С другой стороны, моей тайной мечтой было стать дервишем — обрести свободу, подобную вольному ветру. И я им стал. Мне хотелось хотя бы мысленно встать плечом к плечу с Ибн Сино, принести пользу хотя бы в пространстве своих идей и надежд. Я достиг и этого. Разве это не подлинное чудо?» — делится своими размышлениями «аватар».

Перед нами и вправду чудо. Нельзя не согласиться, что ткань повествования насыщена тонким психологическим параллелизмом, сквозными рефренами и завуалированной, неявной фантастикой. Для меня как для писателя первостепенную важность имела не столько научно-техническая достоверность, сколько глубокий общечеловеческий, гуманистический смысл того или иного допущения — будь оно философским или фантастическим. Безусловно!

В тексте есть место и художественному преувеличению, и гротеску. Но я, равно как и все мы, твердо стою на том, что наша главная обязанность — преображать и совершенствовать этот мир ради блага человека. Сюжетная линия романа в каком-то смысле служит метафорой того, что в современную эпоху физическая кончина вовсе не означает окончательное исчезновение духа. С другой стороны, «аватар» словно вторит мысли Мартина Хайдеггера, напоминая нам: «Человек — это такое существо, для которого само его бытие всегда остается под большим вопросом».

Поездка в Америку и прикосновение к сакральной технологии

«CR». Повествование профессора Каракулова о поездке в США.

В Лос-Анджелесе мне довелось оказаться впервые. Здесь абсолютно все поражало своей инаковостью: исполинские, невероятно широкие проспекты с бурлящим автомобильным потоком, устремленным вперед в десять, а порой и более рядов. Из окна моих гостиничных апартаментов, находившихся на двадцатом этаже фешенебельного пятизвездочного отеля в самом сердце мегаполиса, это непрекращающееся движение машин казалось полноводной, величественной рекой. Завтрак доставили прямо в номер, попутно предупредив, что представительский лимузин уже ожидает у парадного входа. Сделав несколько глотков крепкого кофе, я не спеша спустился в просторное фойе, где меня действительно гостеприимно встречал водитель. Вскоре автомобиль плавно влился в стремительный поток и на весьма внушительной скорости понесся по проспекту, вдоль которого ввысь уходили бесконечные стены небоскребов. На одном из перекрестков машина свернула направо, и мы медленно покатили по дороге, тянущейся вдоль бескрайнего океанского побережья.

На первой линии у самого океана возвышалось монументальное десятиэтажное здание, обладавшее причудливой и необычной формой, напоминающей гигантский крылатый аэробус. На его крыше в лучах неоновых огней ярко сияло название офиса — «White stork», что в переводе означает «Белый аист». Архитектура сооружения и впрямь вызывала стойкую ассоциацию с белоснежной птицей, мирно покоящейся в своем гнезде. От этого зрелища на душе у меня стало удивительно тепло, ведь на моей далекой малой родине белый аист издревле считается священным тотемом родного племени и рода. Именно здесь располагался знаменитый «Center for artificial intelligence» — Центр искусственного интеллекта. Сюда, в эти стены, я и был приглашен для участия в работе Всемирного Конгресса по нейробиологии.

Признаться откровенно, именно таким я и воображал этот признанный во всем мире научный центр, который справедливо было бы назвать суперсовременным и могущественным мозговым бастионом человечества. В этих чертогах обитает Его Величество современный Бог — искусственный интеллект, представляющий собой неразрывное единство тысяч передовых суперкомпьютеров. Звучит, пожалуй, излишне пафосно, но это отражает глубинную суть реальности. И видится глубоко символичным, что данный масштабный Конгресс проходил под эгидой концептуального названия: «Киберпространство — дом нового Сознания». Я искренне благодарен судьбе за то, что на закате моих лет мне было предначертано прикоснуться к миру высочайшей интеллектуальной мысли, бьющейся над глобальными дилеммами человеческого бытия.

Каждое рабочее заседание, любой услышанный доклад или краткое сообщение оставляли в моей душе неизгладимый след и искреннее восхищение. И вот настал день заключительного заседания. На протяжении трех суток не утихали жаркие, бескомпромиссные дебаты ученых и мыслителей, сосредоточенные вокруг прикладных, концептуальных и фундаментальных пластов искусственного разума. Обсуждалось грядущее компьютерной индустрии, контуры цифрового фронтира, деятельность сетевых коммуникационных конгломератов, а также эволюция кибернетических пространств и виртуалистики, выступающей сегодня базисом для гностической дереализации нашего привычного, осязаемого мира.

Не могу не заметить, что еще в самом дебюте форума, во время торжественного открытия и вступительного слова президента Конгресса — профессора Дэвида Слонима, у меня, как у ученого, прибывшего из далекой Центральной Азии, зародилось интуитивное предчувствие. Мне показалось, что в решении столь монументальных задач главенствующую роль неизбежно станут играть выдающиеся умы ведущих мировых держав, за спинами которых угадывалось некое франкмасонство, традиционно стремящееся к глобальному доминированию. Дело в том, что на повестку дня были вынесены глобальные вопросы не только тотальной «цифровизации» планеты, но и грядущей «аватаризации» всего человеческого социума.

Мои догадки полностью подтвердились. Как и следовало ожидать, с высокой трибуны Конгресса с завидной регулярностью звучали громкие имена главных идеологов и архитекторов западного мира: Генри Форда, Бенджамина Франклина, Дэвида Ноубла, Джона Дезагулье, Чарлза Линдберга, Джона Гленна, Базза Олдрина, Джона Локка, Дэвида Юма и многих других. Постоянно на слуху у делегатов оставались и имена гениальных исследователей из этого же влиятельного транснационального клана. Они представляли лидирующие мировые университеты, научные центры, институты, лаборатории и фонды, в которых они прочно закрепились и разрослись, подобно всеохватывающей социальной сети. Вполне закономерно, что именно эти люди впоследствии выступали модераторами практически на всех секциях и сегментах Конгресса, направляя дискуссии об искусственном интеллекте, интерфейсах между электроникой и живым мозгом, виртуальной реальности и путях конструирования «нового сознания».

В ходе работы этого научного форума я окончательно укрепился в мысли, что подлинными идеологами, вдохновителями и организаторами процесса являлись ученые, принадлежащие к франкмасонскому кругу. Они, вне всякого сомнения, выступают последовательными приверженцами философской системы деизма. Как известно, деизм постулирует, что Творец, завершив акт мироздания, навсегда удалился на покой, предоставив человеческому роду право самостоятельно развивать и совершенствовать Его создание. Эти люди, похоже, искренне уверовали в то, что именно им предначертано в будущем управлять планетой, опираясь на возможности новейших и сверхновых коммуникационных технологий.

Впрочем, все это описывает лишь общий идеологический фон и тональность всемирного форума, если же обратиться к его сугубо научному наполнению, то здесь прозвучало несколько поистине ошеломляющих технологических сенсаций. Лично меня до глубины души потряс доклад о парадоксальной, граничащей с фантастикой разработке американских специалистов из лос-анджелесского Центра искусственного интеллекта и Института мозга в Сан-Антонио (штат Техас). Интегрированная научно-производственная компания «ADI-ARS» в рамках масштабного проекта «Trans-Time» сумела создать уникальный биоинформационный комплекс под кодовым названием «F-Ash-53», функционирование которого базируется на революционном сопряжении интерфейса искусственного интеллекта и изолированного от тела живого головного мозга.

В моей памяти отчетливо запечатлелись имена этих высококлассных ученых, составивших костяк международной команды «ADI-ARS»: выдающийся кибернетик и системный аналитик Джозеф Олсон, уроженец штата Кентукки, ныне возглавляющий калифорнийский Центр искусственного интеллекта; талантливый британский нейробиолог Ирен Уорнок, занимающая пост директора техасского Института мозга; приехавший из Ирана специалист по оптонейрогенетике Хасан Набил, являющийся главным научным сотрудником Центра искусственного интеллекта. Также в эту группу входили: нейробиохимик Алихан Назар, выходец из Таджикистана, заведующий лабораторией в Институте мозга; австралийский нейрофизиолог Билл Элбоу, старший научный сотрудник того же института; программист-оператор систем искусственного разума Тархан Вазир, перебравшийся из Турции; и, наконец, представляющий Индию нейронавигатор и математик Минур Хаади, научный сотрудник Института искусственного интеллекта.

В моем представлении это была монолитная, но невероятно амбициозная когорта ученых-единомышленников. Они являли собой ярких представителей касты элитарных программистов — «богемщиков» и «стрелков», которые уже долгие годы упорно штурмовали проблему создания устойчивого интерфейса между компьютером и человеческим мозгом. Именно их прорывные результаты на стыке математизации биологии и обратной биологизации математики, увенчавшиеся концепцией аватаризации личности, произвели эффект разорвавшейся бомбы на Всемирном Конгрессе. Авторы во всеуслышание заявили о технической возможности скорого сотворения полностью виртуализированной личности внутри цифрового пространства, хотя о потенциальных последствиях и рисках такого шага высказались лишь вскользь, весьма поверхностно. По этим деталям я безошибочно распознал в них стопроцентных ученых-технократов. Эта интернациональная группа живо напомнила мне мою собственную команду под названием «Трансплантация», которую я сформировал на исходе девяностых годов минувшего века. Они были точно такими же молодыми, интеллектуально продвинутыми, дерзкими, с колоссальным ментальным горизонтом и жаждой научно-практического триумфа.

Мой глубокий профессиональный интерес вызвало то обстоятельство, что финальным вектором всей их работы декларировалось рождение так называемого «нового сознания». Если подобное действительно претворится в жизнь — это станет подлинным тектоническим сдвигом в истории технологий, размышлял я.

Примечательно, что исследователи из компании «ADI-ARS» предложили именовать такую виртуализированную личность термином «объект». У меня, да и, пожалуй, у подавляющего большинства присутствующих в зале заседаний, мгновенно возник закономерный внутренний протест: почему именно «объект», а не привычный слуху «субъект»? Словно предугадывая это замешательство аудитории, докладчик — профессор Джозеф Олсон, возглавляющий проект «Trans-Time», поспешил разъяснить терминологию. Он пояснил, что «объект» в данном контексте представляет собой графическую проекцию, порожденную интерфейсом искусственного разума и «мозга в контейнере». Иными словами, перед нами конечный продукт полной дематериализации человека, его трансформации в чистую информационно-цифровую единицу. Теряя биологическую телесность и привычные формы земной репрезентации, такое существо перестает быть «субъектом» в классическом понимании, и логика требует говорить о нем именно как об «объекте».

В развитие этой интригующей темы в ходе дискуссии о «новом сознании» веское слово замолвил профессор философии Эрик Форман. Он констатировал, что на смену физической, материально-телесной константности человека отныне приходит его виртуально-цифровая аватаризация, благодаря которой данный «объект» обретает практически безграничный потенциал для ментальных перевоплощений. Однако философ резонно заметил, что именовать оцифрованную личность «объектом» едва ли целесообразно, поскольку это звучит избыточно безлико. Он предложил закрепить за ней статус «аватара», что гораздо точнее передает суть игрового онлайн-персонажа, действующего в пространствах виртуальной реальности. С этим изящным филологическим и философским уточнением охотно согласились все участники сессии, включая самих создателей комплекса «F-Ash-53».

Признаться откровенно, даже мне — человеку, который в свое время лично сформулировал и отстаивал инновационную «Концепцию запасных частей в хирургии», — было неимоверно трудно до конца осмыслить и переварить многие теоретические постулаты этой сенсационной технологии. Только вдумайтесь: изолированный человеческий мозг помещают в герметичный специализированный контейнер, наполненный стерильной питательной средой. Каким-то непостижимым образом ученые наводят мосты и устанавливают теснейшую двустороннюю связь между этим органом и искусственным интеллектом, реализуя на практике интерфейс «мозг плюс компьютер». Вслед за этим, путем ювелирной и точечной стимуляции определенных ансамблей нейронов «мозга в контейнере», конструируется целая виртуальная вселенная. И этот изолированный мозг человека, чей земной путь фактически завершен, начинает воспринимать иллюзорный цифровой мир как единственную и абсолютную реальность. Таким образом, виртуализированное сознание оказывается заперто в технологической матрице. Это похоже на непрекращающийся сон, внутри которого «мозг в контейнере», он же «аватар», полноценно существует, но абсолютно не осознает иллюзорности своего бытия. Тандем искусственного разума и изолированной биологической ткани дарит «аватару» совершенную иллюзию полноценной жизни в реальном мире. И в любой отдельно взятый отрезок времени эта оцифрованная личность, сохраняющая в контейнере пик своей интеллектуальной активности, не способна иметь твердую уверенность в том, спит она или бодрствует на самом деле.

Огромный интерес у аудитории вызвали откровенные признания самих операторов, управляющих этим виртуальным пространством. Они делились поразительными вещами: на первых этапах эксперимента даже у них, сторонних наблюдателей, возникало стойкое ощущение, что созданный цифровой мир объективно существует. Искусственный интеллект рисовал настолько безупречную, живую картину, что она казалась абсолютным отражением нашей подлинной действительности. Не имея твердой точки опоры, операторы поначалу, точь-в-точь как сам «аватар», пребывали в растерянности и не могли с уверенностью утверждать, что именно они воспринимают и знают. Что же из этого следует? Перед нами открывается пугающая вероятность того, что наше мироздание в своей основе может оказаться совершенно не таким, каким мы привыкли его себе представлять.

Разумеется, в подобный расклад мне верилось с огромным трудом, как, впрочем, и подавляющему большинству коллег, собравшихся на Конгрессе. Тем не менее, все мы были вынуждены признать наличие глубочайшей проблемы сугубо теоретического, гносеологического порядка: находясь внутри сновидения, мы действительно лишены объективных критериев, чтобы доподлинно определить, спим мы или бодрствуем в данный момент. Известная декартовская максима «Мыслю, следовательно, существую» в такие минуты перестает дарить былую уверенность в том, что наше текущее бытие протекает в физически реальном мире, — эти мысли невольно теснились в моей голове.

От подобных парадоксальных, экзистенциальных размышлений мне становилось все более не по себе, душу охватывала смутная тревога. Тем временем заседание близилось к своему финалу. В какой-то момент я ощутил резкую, давящую боль за грудиной. Привычным движением я брызнул под язык спазмолитический спрей, но облегчения не наступило. Не став дослушать разгоревшуюся с новой силой дискуссию коллег, я тихо покинул душный зал. В коридоре приступ сердечной боли стал невыносимо острым, и я едва слышно попросил персонал конгресс-холла немедленно вызвать медицинскую помощь. Вскоре реанимобиль экстренной службы 911 на большой скорости увозил меня в кардиологическую клинику. Во время госпитализации я чувствовал себя несказанно паршиво: измученное сердце бешено колотилось, временами пугающе замирало, и в эти мгновения земля уходила из-под ног, кружилась голова, губы и рот пересыхали, дыхание становилось частым, поверхностным, а на все тело наваливалась свинцовая, непреодолимая тяжесть.