Протокол сознания Аватара. От плоти к бесконечности

Сообщение о личности Каракулова и его неожиданной кончине

«CR». Центр искусственного интеллекта.

Хасан ненароком коснулся в своей речи фундаментального открытия, принадлежащего перу мыслителя из далекой Центральной Азии — профессору Каракулову. Этот исследователь сумел заложить новые вехи в области философии и научного миропонимания. Одним из ключевых столпов его концепции выступает не просто детальное обоснование методологии и путей футуризации образовательного процесса, но и обнаружение строгой фазовой закономерности, по которой кристаллизуется и зреет научно-мировоззренческая культура человека. Согласно его выкладкам, этот путь неизменно пролегает через три последовательных этапа: от первичной «популяризации» к глубокой «концептуализации» и, наконец, к предельной «философизации» обретаемых знаний.

Однако стоило Хасану заговорить о магистральных векторах человеческой эволюции — в частности, о грядущем пришествии сверхчеловека как венца антропологического развития, воплощающего в себе идею высвобождения чистой жизненной силы через преодоление тесных границ привычной людской природы, — как из зала мгновенно посыпался град недоуменных и пытливых вопросов. Сверхчеловек? Что именно сокрыто за этим понятием? Что это за неведомое существо? Какова его природа? Каким образом возможен подобный переход? И главное — ради чего все это?

Вектор внимания участников научной дискуссии резко сместился, увлекая всех за собой в совершенно иное русло. Хасан выдержал паузу, позволяя аудитории утихомирить первый порыв любопытства, и неторопливо продолжил:

— Как мне представляется, этот смутный, едва различимый абрис сверхчеловека определенным образом вступает в разительный контраст с уродливым, приземленным обликом обывателя, попирающего ценности, которые Фридрих Ницше называл «человеческими, слишком человеческими». По сути, нам необходимо решительно разорвать тот самый, казавшийся незыблемым, «самый прочный мост» — биологическую связь между мыслящим мозгом и телесной оболочкой. Вспомните, ведь именно Ницше утверждал, что человеку жизненно необходимы высота, крутые ступени духа и внутреннее противоречие между этими ступенями, равно как и между теми, кто отважно восходит по ним. Именно этих тонких экзистенциальных феноменов и масштабных тем в своих изысканиях и фундаментальных трудах как раз и касается тот самый профессор из Центральной Азии.

— Позвольте узнать, о ком конкретно идет речь? Кто этот исследователь? Как его имя? Из какого он города или страны? Где можно ознакомиться с его публикациями? — наперебой раздавались взволнованные голоса из разных концов зала.

— Его зовут профессор Каракулов, — спокойно ответил Хасан, обводя взглядом собравшихся коллег. — Он прибыл к нам из далекого Узбекистана, из древнего и вечно молодого Ташкента, для участия в работе Всемирного Конгресса по нейробиологии. К великому сожалению, буквально вчера вечером с ним приключился тяжелейший сердечный приступ, и сейчас он находится в критическом состоянии на больничной койке в отделении реанимации местной кардиологической клиники. Будем надеяться, что американские медики совершат чудо и сумеют спасти его жизнь.

Эта неожиданная и трагическая весть эхом отозвалась в сердцах членов научной группы, заставив их искренне сопереживать чужой беде. На мгновение в кабинете воцарилось тяжелое, почти осязаемое молчание. Каждый в этот миг невольно задумался о хрупкости человеческого бытия. Первым тишину нарушил руководитель проекта Джозеф Олсон. Он медленно поднялся со своего массивного кресла, подошел к панорамному окну и, устремив задумчивый взгляд на бескрайние, мерно катящиеся океанские волны, негромко произнес:

— Поразительно… Насколько же тесен и в то же время глубок наш мир. Подумать только, этот выдающийся ученый, чей разум штурмовал те же экзистенциальные вершины, что и мы, находился совсем рядом, буквально в двух шагах от нас, дышал с нами одним воздухом Лос-Анджелеса. И надо же было такому случиться — оказаться на пороге небытия именно в тот момент, когда его идеи могли бы соприкоснуться с нашими практическими результатами.

Джозеф замолчал, погрузившись в собственные мысли. В его голове явственно вырисовывался образ этого восточного мыслителя, который, приехав на глобальный форум, неожиданно сам стал заложником хрупкости человеческой биологии. Руководитель мегапроекта «Trans-Time», несмотря на свою мировую известность и колоссальный авторитет, всегда отличался редкой душевной чуткостью и искренним уважением к чужому таланту. Узнав, что столь неординарный коллега принимает участие в Конгрессе, Джозеф всем сердцем загорелся мыслью непременно встретиться с ним лично, побеседовать без протокола, обменяться смелыми гипотезами и нащупать точки соприкосновения. По всей видимости, именно в те минуты в его сознании окончательно оформилось твердое намерение попытаться выстроить масштабный сводный анализ и долгосрочный прогностический сценарий. Этот труд должен был воедино связать разрозненные научные дисциплины ради главной цели — успешной апробации комплекса «F-Ash-53», функционирующего на базе парадоксального интерфейса искусственного разума и изолированного «мозга в контейнере».

Так, под влиянием внешних драматических событий, в тишине спартанского кабинета постепенно кристаллизовалась принципиально новая научная веха, дерзкая и многообещающая гипотеза. Оставшись один на один со своими размышлениями, Джозеф глубоко ушел в себя, и со стороны могло показаться, будто он совершенно растерян и отрешен от реальности. Но кто способен заглянуть в тайные чертоги чужой души? Возможно, в нем, как в страстном и неутомимом исследователе истинной природы вещей, с новой силой вспыхнула извечная жажда познания умопостигаемого предмета. Эта интеллектуальная страсть на протяжении многих лет держала в неослабевающем напряжении весь его ментальный аппарат, направляя каждое суждение и вывод. В какой-то момент лицо Джозефа просветлело, словно его озарила внезапная и кристально чистая мысль:

— Завтра же, первым делом, я лично разыщу профессора Каракулова. Если понадобится, подключу лучшие медицинские светила, но я должен вытащить его. Мы обязаны пригласить его в наш Центр.

Джозеф, как никто другой в этой лаборатории, прекрасно отдавал себе отчет в том, что обычному человеку, пусть даже обладающему академическим образованием, невероятно трудно, а порой и совершенно невозможно внутренне принять и переварить столь зубодробительный научно-философский парадокс, как совместное функционирование искусственного интеллекта и изолированного от тела «мозга в контейнере». Иными словами, психика субъекта, бесконечно далекого от специфики данной междисциплинарной проблемы, попросту не была эволюционно адаптирована к тому, чтобы безболезненно заглядывать в столь глубоко сокрытые, пугающие аспекты науки, структуры сознания и механизмов мышления. А раз так, то не имело никакого смысла тратить время на выстраивание пустых контактов с неподготовленными умами. Однако, если ментальный аппарат конкретной личности — и в особенности профессора Каракулова — изначально был ювелирно настроен на то, чтобы осмысливать, препарировать и принимать самые невероятные, парадоксальные научные концепции, гипотезы и теории, то их грядущий диалог обещал стать бесценным. В таком общении и взаимном обмене мнениями непременно должен был родиться тот самый высший смысл, ради которого и существует подлинная наука.

Научная группа биоинформатики приступает к исследованиям

«CR». Величественное здание из стекла и бетона, в котором располагалась калифорнийская кардиологическая клиника «Rhythm of life» («Ритм жизни»), возвышалось практически по соседству с «Белым аистом», точно так же занимая позиции на первой береговой линии. Накануне экстренная служба 911 доставила в эти стены пожилого пациента, находящегося в состоянии глубокого коронарного кризиса. Бригада скорой помощи сразу предупредила дежурных медиков приемного покоя, что этот человек является членом научной делегации, прибывшей из Центральной Азии.

Почти целые сутки врачи вели отчаянную, бескомпромиссную борьбу за его угасающую жизнь. Однако, вопреки массированному и интенсивному терапевтическому вмешательству, у пациента только что была зафиксирована клиническая смерть, ставшая следствием обширного инфаркта миокарда. К великому сожалению, все попытки запустить остановившееся сердце оказались тщетными, и доктора были вынуждены констатировать наступление необратимой биологической смерти.

— Неужели это действительно финал и мы больше ничего не в силах изменить? — сокрушались реаниматологи, чьи лица выдавали крайнюю степень отчаяния и горькой нерешительности. — Неужели нет ни единого шанса предпринять хоть что-то? Было очевидно, что в их душах борются искренняя жалость к ушедшему и давящее бессилие от невозможности сотворить спасительное чудо. — Как же несправедливо! Преодолеть колоссальный путь, лететь сюда через бескрайние океаны и континенты, чтобы принять участие в работе Всемирного Конгресса… И получить в итоге столь трагический исход. По всей видимости, изношенное сердце попросту не выдержало запредельных нагрузок. Интересно, о чем были его последние мысли и сокровенные мечты перед тем, как он оказался на нашем реанимационном столе? — безмолвно размышляли врачи-реаниматологи, всматриваясь в застывшие черты. Старику явно перевалило за семьдесят: благородная седина, аккуратный, интеллигентный облик, коротко подстриженные усы и борода, а на лице запечатлелись глубокие, мудрые морщины — безмолвные свидетели долгой и непростой интеллектуальной жизни.

В этот самый драматический момент двери реанимационного зала стремительно распахнулись, и внутрь уверенным шагом вошли Ирен и Хасан. Отыскав глазами дежурного врача, они взволнованно спросили:

— Скажите, профессор Каракулов еще жив? Мы можем его увидеть?

— Увы, вы опоздали, — с тяжелым вздохом ответил реаниматолог, устало опуская руки. — Буквально несколько минут назад мы зафиксировали остановку сердца. Реанимационные мероприятия не дали результата, наступила биологическая смерть. Нам искренне жаль, но медицина здесь бессильна.

— О Боже, какая невосполнимая утрата! — Ирен в потрясении прижала ладони к лицу, из ее глаз брызнули слезы. — Хасан, мы не успели… Какая страшная, нелепая трагедия.

Хасан, напротив, внешне оставался предельно собранным и хладнокровным, хотя внутри у него все сжалось от боли. Он прекрасно понимал, что в эти минуты решается нечто большее, чем просто земная участь одного человека. Обернувшись к замершим в растерянности докторам, он твердым, не терпящим возражений тоном произнес:

— Коллеги, у нас нет ни секунды времени на скорбь. Прошу вас, немедленно подключите тело профессора к аппарату искусственного кровообращения и запустите принудительную вентиляцию легких. Нам необходимо во что бы то ни стало обеспечить непрерывную оксигенацию и перфузию головного мозга, чтобы предотвратить гибель нейронов. Действуйте!

Медицинский персонал клиники «Rhythm of life» отреагировал мгновенно. Несмотря на то, что подобные требования выходили за рамки стандартного протокола при констатации биологической смерти, авторитет и решимость ночных гостей заставили их подчиниться. В зале вновь зашумели приборы, аппараты начали мерно качать кровь, имитируя жизнь в уже покинутом душой теле. Насыщенный кислородом поток устремился к черепной коробке, поддерживая хрупкое существование изолированного мыслительного органа.

Пока врачи выполняли эти экстренные манипуляции, Хасан стремительно набрал номер руководителя мегапроекта. Спустя несколько коротких гудков в трубке раздался сонный, но мгновенно сконцентрировавшийся голос Джозефа:

— Да, Хасан, я слушаю. Что-то случилось?

— Джозеф, профессор Каракулов скончался в клинике от обширного инфаркта. Сердце запустить не удалось. Но мы с Ирен уже здесь, в реанимации. Нам удалось оперативно перевести тело на искусственное жизнеобеспечение, перфузия мозга запущена. Мы удерживаем жизнеспособность нервных тканей. Каковы будут твои дальнейшие распоряжения?

На том конце провода воцарилось недолгое, но предельно напряженное молчание. Джозеф мгновенно прокручивал в голове все возможные сценарии и этические последствия шага, который им предстояло совершить. Наконец, его голос прозвучал жестко и отчетливо:

— Хасан, слушай меня внимательно. Действуйте строго по нашему экстренному протоколу «Б». Немедленно приступайте к эксплантации головного мозга. Извлеките его с максимальной осторожностью, не повредив ни одного магистрального сосуда и нервного пучка. Перенесите орган в специализированный герметичный контейнер с нашей биохимической питательной средой. Я сейчас же выезжаю в Центр и подготовлю операционную базу искусственного интеллекта «F-Ash-53». Время пошло, у вас слишком мало пространства для маневра.

— Понял тебя, Джозеф. Мы начинаем операцию, — ответил Хасан и, отключив телефон, обернулся к Ирен и дежурным хирургам, готовый перешагнуть грань, отделяющую традиционную науку от технологического будущего.

Получив четкий и недвусмысленный приказ от руководителя проекта «Trans-Time», Ирен и Хасан немедленно приступили к сложнейшей, филигранной процедуре. Их движения, отточенные годами лабораторных экспериментов, были точными и синхронными. Операционная залилась холодным, бескомпромиссным светом. Шаг за шагом они проводили трепанацию черепа, обнажая святая святых человеческого существа — головной мозг выдающегося мыслителя. Хирургические инструменты бережно перерезали нервные волокна и кровеносные артерии, которые еще час назад связывали этот уникальный разум с физическим телом. Наконец, орган был аккуратно извлечен из черепной коробки и плавно погружен в стерильное лоно специализированного контейнера, до краев наполненного теплой, обогащенной аминокислотами и нейропротекторами биологической жидкостью.

Глядя на мерно покачивающийся в растворе мозг, Хасан почувствовал, как по его спине пробежал легкий озноб. Экзистенциальный ужас и восторг одновременно охватили его душу. Он невольно задался вопросами, на которые у современной науки пока не было ответов:

— И что же ждет этот разум дальше? Каково это — оказаться запертым в технологическом контейнере, полностью лишенным привычных земных чувств, зрения, слуха и телесности? Кем и в каком качестве очнется наш «объект» внутри цифровой матрицы, если ему вообще суждено будет прийти в себя? — эти безмолвные думы, похожие на тихий внутренний монолог, терзали исследователя. Бросив прощальный, исполненный глубокого драматизма взгляд на изолированный мозг, он медленно выключил свет и покинул стены операционного блока.

Ровно через двое суток герметичный контейнер с величайшей осторожностью был транспортирован в недра Центра искусственного интеллекта. Там его аккуратно интегрировали и разместили внутри высокотехнологичной сферы искусственного разума «F-Ash-53». Если бы в этот момент в лабораторию заглянул случайный, неосведомленный человек, он ни за что на свете не смог бы разобрать: погиб этот пациент окончательно или все еще продолжает цепляться за бытие? Ведь если биологический мозг функционирует, можно ли утверждать, что жив и сам человек? Безусловно, он жив! Но как принять подобный метаморфоз? Каковы механизмы этого призрачного существования? Для непосвященного ума такая радикальная трансформация показалась бы абсолютной чертовщиной и абсурдом. О подлинной сути происходящего знали и догадывались лишь сами коллеги, которые в эти минуты были полностью поглощены необходимыми техническими манипуляциями, ювелирной настройкой аппаратуры и заботой о сохранности изолированного органа.

Многочисленные лазерные сканеры, сверхчувствительные датчики и нейроиндикаторы непрерывно фиксировали малейшие биоэлектрические колебания в структурах «мозга в контейнере», мгновенно транслируя массивы данных на огромные светодиодные мониторы. В течение всех последующих дней и недель этому уникальному человеческому органу предстояло неотлучно пребывать в самом чреве, в виртуальном лоне искусственного интеллекта. Таким образом, прямо на глазах исследователей кристаллизовался и обретал плоть небывалый в истории интерфейс.

Именно так в анналах мировой науки и медицины запечатлелась первая дерзкая попытка сотворить устойчивый тандем искусственного разума и изолированного человеческого мозга. Вот так, ведомый извечной гордыней, человек замахнулся на решение монументальной и пугающей дилеммы — конструирование «нового Сознания». Возможно, в эти мгновения ученые подсознательно возомнили себя равными богам. Наглым, бесцеремонным образом они перешагнули священную черту невозможного и табуированного, распахнув тем самым призрачный и проклятый «ящик Пандоры». И никто из них в тот момент не ведал, к каким тектоническим сдвигам приведет этот близорукий, пугающий поступок и каких последствий стоит ожидать человечеству от столь опасной игры с вечностью. Вот так ученые совершили свой роковой шаг в неизведанное.

Биоинформационная модель, способный расширить горизонты познания

«CR». Центр искусственного интеллекта. Лаборатория кибернетики, находящаяся под началом Джозефа, являла собой просторный, залитый светом зал с высокими сводами и безупречно гладкими кафельными стенами. По всему его периметру на рабочих столах ровными рядами теснились персональные компьютеры, жидкокристаллические мониторы, электронные осциллографы, а также бесчисленное множество специализированных приборов и сложнейшего инженерного оборудования. Одну из стен полностью занимал колоссальный видеоэкран — светодиодный лед-монитор, мерно мерцающий в полумраке. Вокруг, как и полагается в обители настоящих ученых, царил творческий, рабочий беспорядок: на столиках живописными островками громоздились инструменты, портативные ноутбуки, раскрытые лабораторные журналы, монографии и свежие научные издания.

Сразу за перегородкой этого помещения раскинулся еще один исполинский зал, обладавший идеальной сферической формой. Изнутри его архитектура удивительным образом напоминала правильные геометрические пчелиные соты, где каждая отдельная ячейка представляла собой не что иное, как мощнейший независимый компьютер. Все эти вычислительные узлы были переплетены между собой миллионами невидимых информационных связей, образуя в своем монолитном единстве передовой суперкомпьютер — искусственный интеллект.

В самом географическом центре этой футуристической сферы был стационарно смонтирован небольшой резервуар с абсолютно прозрачными стеклянными стенками. Внутри него, полностью погруженный в специальный кристально чистый раствор, плавал изолированный человеческий орган. Это и был автономный биоинформационный модуль «F-Ash-53», к которому от операторской зоны вел массивный, монолитный мостик, причудливо сочетающий в себе плавные, эргономичные изгибы и холодный блеск никелированных поверхностей.

Непосредственно у самого основания сферической стены располагался пульт управления, за которым сосредоточенно трудились двое операторов, облаченных в стерильные белоснежные халаты. А по ту сторону защитного стекла, в основном пространстве лаборатории, за каждым их мимолетным движением и показаниями индикаторов с предельным, затаенным напряжением наблюдала вся интернациональная команда Джозефа.

Наверняка любому стороннему, непосвященному человеку было бы крайне неуютно и даже жутко находиться в этих стенах. Обыватель неизбежно ощутил бы подсознательную тревогу перед пугающей, гибридной природой этого технологического агрегата, но одновременно с этим его душу захлестнула бы притягательная, манящая тайна, сокрытая в глубинах этой звенящей неопределенности. Да что говорить о чужаках, если даже у самих создателей и членов научной группы «ADI-ARS» в эти минуты в глубине души шевелились смутные сомнения и глухие опасения.

Их не покидал экзистенциальный вопрос: имели ли они моральное, человеческое право идти на подобный шаг? Кем они выступают в данном эксперименте — гениальными первопроходцами, открывающими новую эру, или безрассудными безумцами, посягнувшими на запретное? Каковы истинные мотивы, двигавшие каждым из них? Было ли это лишь естественное, природное любопытство исследователя, жаждущего раздвинуть горизонты познания, или же в основе всего лежало банальное эгоистическое тщеславие ученых, мечтающих навеки вписать свои имена в анналы мировой истории? И не превратится ли этот грандиозный эксперимент в будущем в масштабную, непоправимую общечеловеческую драму?

В одном исследователи не сомневались: если об их тайных изысканиях когда-нибудь прознает широкая общественность или контролирующие институты, то все истинные причины, явные и скрытые последствия их деятельности будут препарированы под микоскопом. Из этой прорывной технологии создания и развития искусственных миров попытаются выжать последнюю каплю эмоциональной и коммерческой выгоды. Можно было даже не сомневаться, что личные устремления каждого сотрудника лаборатории подвергнутся бесчисленным проверкам, жесткой критике и предвзятым подозрениям со стороны этических комитетов. В какое же рискованное предприятие они ввязались на самом деле? Какое неведомое и потенциально опасное существо сокрыто в том цифровом «черном ящике», за конструирование которого они столь самонадеянно взялись?

Неужели они ни на мгновение не задумывались о том, что в условиях искусственного воссоздания виртуальной реальности хрупкое человеческое сознание может попросту не выдержать нагрузки? Неужели они не допускали мысли, что высшие когнитивные функции оцифрованной личности дадут сбой, а память и сокровенные воспоминания безвозвратно растворятся в цифровом хаосе? Безусловно, эти тревожные мысли постоянно крутились в их головах, они детально просчитывали каждый возможный риск. Однако в качестве главного концептуального утешения калифорнийские ученые-новаторы опирались на одну из самых красивых и глубоких философских идей, нашедшую свое отражение в буддийской мудрости. Речь шла об известной истине, гласящей, что человеку невозможно войти в одну и ту же полноводную реку дважды, поскольку речные воды непрерывно текут и обновляются… точно так же, как непрерывно меняемся, эволюционируем и мы сами.

С другой стороны, в их умах нерушимым ориентиром звучали слова, которые мыслящий человек мысленно обращает к своей собственной сути: «Я положу все свои ментальные и духовные силы на то, чтобы творить абсолютное добро, дабы обрести священную возможность жить вечно». В действительности этот экзистенциальный мотив — жажда метафизического бессмертия через созидание — выступал куда более мощным, непреодолимым стимулом и катализатором прогресса, чем любые другие побуждения, которые когда-либо изобретало, внедряло и использовало человечество на протяжении своей долгой истории. Именно этими высокими соображениями подсознательно оправдывали себя исследователи.

Они прекрасно отдавали себе отчет в том, что их технологический «черный ящик» — это сложнейшая закрытая система, о внутреннем устройстве и скрытых процессах которой можно судить исключительно на основе скрупулезного анализа причинно-следственных связей. Им оставалось лишь сопоставлять импульсы на «входе» с реакциями на «выходе», чтобы шаг за шагом расшифровывать и понимать динамику поведения развивающегося цифрового сознания. А значит, единственным надежным ключом к успеху было непрерывное, ювелирное «считывание» потока мыслей и образов, рождающихся в глубинах «аватара». Достичь этого можно было только через выстраивание постоянного, тонкого диалога с ним. Именно к такому методологическому решению они пришли на начальном этапе, и именно этого принципа они неукоснительно придерживались на протяжении всех последующих этапов своего масштабного научного поиска.