Тишина

Глава 1

Страх - это просто шум в голове. выключи громкость

Семь дней тишины.

Я пыталась найти объяснение, как в тех детективах, которые так любила: авария, сбой, плановое отключение. Но тишина не хотела становиться логичной. Она просто была.

И тогда я поняла: ждать, пока кто-нибудь всё починит, — тоже выбор.

Только этот выбор меня убьёт.

Мэй

За дверью опять шорох. Я напрягаюсь, пытаясь прислушаться и выцедить из этой зловещей тишины хоть одну понятную мне деталь. Это чьи-то шаги,— или просто крыльцо, которое уже давно нужно было починить?

Я сижу на полу, прижавшись спиной к двери. Так спокойнее. Если кто-то подойдёт к дому, я услышу его раньше, чем он войдёт, и успею спрятаться.

Наверное.

Или я просто пытаюсь себя так успокоить. Спокойствие осталось где-то в прошлой жизни, теперь оно казалось далёким, почти чужим воспоминанием.

Шорох затихает. Потом снова – легкий, царапающий звук, будто кто-то проводит ногтями по металлу. У меня все внутри сжимается, и я делаю то же, что и последние семь дней подряд: закрываю глаза и повторяю мамину фразу: «Страх – это просто шум в голове. Выключи громкость»

Я выключаю. На секунду.

И вместо тишины слышу голос — тихий, сдавленный, будто кто-то шепчет, прижавшись лицом к замочной скважине.

— Мэй... Просто ответь. Пожалуйста, хоть слово!

Сердце у меня подпрыгивает к горлу и застревает там. Это не Кайла. У моей сестры громкий и уверенный голос, она точно не стала бы говорить «пожалуйста». Скорее уж крикнула бы: «Открой эту чертову дверь! Что за цирк ты тут устроила?»

Но этот голос я всё-таки узнаю. Не сразу, но узнаю.

В памяти всплывает тот день, когда у пакета с продуктами оборвалась ручка. Дэн молча помог мне собрать рассыпавшиеся покупки, донёс их до дома и так же молча ушёл, лишь напоследок неловко улыбнувшись. После этого мы просто здоровались при встрече. Иногда перекидывались парой слов. Не друзья. Даже не приятели. Просто соседи.

Я не двигаюсь.

— Мэй, я знаю, что ты там. Я видел твою тень в окнах. Пожалуйста. Мне просто нужно… - говорит так же шёпотом он, но более настойчиво, - мне нужно знать, что я не один.

Я не двигаюсь.

— Мэй, я знаю, что ты там. Я видел твою тень в окнах. Пожалуйста. Мне просто нужно… - говорит так же шёпотом он, но более настойчиво, - мне нужно знать, что я не один.

Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы сцеплены так сильно, что побелели костяшки. Пытаюсь вспомнить, как звучал нормальный мир. Хлопок двери. Детский смех. Шум проезжающей по улице машины. Музыка у соседей. Ничего. Только этот шёпот за дверью, и лязг металла в соседнем доме.

И вдруг я понимаю: сидеть здесь, прижавшись спиной к двери, и ждать, что все пройдет, — не выход. И не осторожность. Это капитуляция.

Если бы Кайла была жива...

Нет.

Если бы она могла прийти…, то пришла бы ещё в первый день. Но ее не было.

Я поднимаюсь. Ноги затекли, и на секунду все перед глазами темнеет.

Медленно разворачиваюсь к двери. Справа от неё висит узкое зеркало. Я случайно встречаюсь взглядом со своим отражением и на секунду замираю.

Из зеркала на меня смотрела невысокая девушка с растрёпанными русыми волосами, которые раньше едва касались плеч. Теперь спутались так, будто расчёска исчезла из моей жизни вместе с электричеством. Карие глаза кажутся непривычно тёмными из-за залёгших под ними кругов, кожа заметно побледнела, а лицо осунулось так сильно, что скулы стали резче. Я никогда не была особенно худой, но за эту неделю одежда начала сидеть свободнее, словно вместе с привычной жизнью я потеряла и часть себя.

Семь дней. Всего семь дней, а мне кажется, будто в зеркале стоит совсем другой человек.

Наконец отрываю взгляд от зеркала и снова смотрю на дверь. Рука сама тянется к замку, но я не двигаюсь. Всё ещё пытаюсь решить, стоит ли вообще её открывать.

Я щёлкаю замком и приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы увидеть лицо Дэна. Если он захочет ворваться силой, остановить его я всё равно не смогу.

Он выглядит так, будто не спал всю неделю. Глаза покраснели, и глубоко запали. Волосы растрёпаны, словно он без конца запускал в них пальцы. Скулы заострились. Дэн и раньше не отличался крепким телосложением, но сейчас кажется болезненно худым.

На тёмно-синей футболке темнели пятна. На правом рукаве ткань была порвана. Я невольно задерживаю взгляд на разорванной ткани. Странно. Дэн всегда выглядел аккуратно.

Увидев меня, он медленно опускает плечи, будто всё это время он нёс на себе что-то непосильно тяжёлое.

— Ты жива. Ты правда жива.

— А ты чего ожидал? – голос дрожит, но я заставляю его звучать увереннее.

— Честно? Не знаю. Просто такая тишина… Я начал думать, что я остался один в этом городе, – его голос по-прежнему едва громче шёпота.

Где-то в конце улицы снова раздаётся лязг — резкий, словно кто-то уронил металлический ящик и тот, переворачиваясь, загрохотал по асфальту. Дэн вздрагивает, на секунду переводит взгляд с моего лица в сторону источника звука, затем вжимается спиной в стену, будто пытается слиться с ней, стать плоским и незаметным.

— Нельзя здесь стоять, — шепчет он, не глядя на меня, будто разговаривает сам с собой, — Мы привлекаем внимание.

Я киваю. Дэн наконец смотрит на меня. В его глазах нет паники — только усталость и какая-то упрямая решимость. Кажется, он изо всех сил пытается не сойти с ума и просто рад, что нашёл хоть одну живую душу.

Я распахиваю дверь шире и жестом приглашаю его войти. Дэн быстро проскальзывает внутрь, захлопывает дверь и сразу поворачивает замок. Потом ещё раз дёргает ручку, будто боится, что этого окажется недостаточно.

Дышит тяжело, словно бежал без остановки.

Несколько секунд мы молчим.

И вдруг я впервые за всю неделю вижу свой дом чужими глазами.

За небольшой прихожей начинается гостиная. Старый диван. Книжный шкаф почти во всю стену. Фотографии в простых деревянных рамках. Мамин плед всё ещё лежит на спинке кресла, будто она только что вышла из комнаты. На журнальном столике — недочитанная книга, раскрытая там, где я остановилась.

Я никогда не стеснялась нашего дома. Наоборот, мне всегда казалось, что он похож на меня: тихий, немного старомодный, но уютный.

И всё же сейчас мне неловко. Не из-за беспорядка — его почти нет. Просто за семь дней одиночества я будто разучилась пускать других людей в свою жизнь. Даже в собственный дом.

Дэн стоит у двери, не зная, куда себя деть, а я вдруг понимаю: я совершенно не представляю, что полагается делать после конца света. Раньше я бы предложила ему чай. Теперь эта мысль кажется почти смешной.

Поэтому я просто киваю в сторону кухни. Он понимает без слов.

Мы садимся друг напротив друга. Между нами лежит мой телефон. Экран чёрный уже семь дней. Ни одного уведомления. Ни одного звонка. Дэн долго смотрит на него, будто тоже ждёт, что тот всё-таки оживёт.

Я никогда не умела принимать гостей.

Когда в доме появлялись люди, они приходили не ко мне. Это были подруги Кайлы, её парни — часть её шумной жизни, от которой я всегда оставалась немного в стороне. Может быть, кто-то и знает, как вести себя после конца света. Я — нет.

Машинально открываю холодильник. Внутри темно. На секунду замираю всё ещё ожидая, что загорится лампочка. Потом закрываю дверцу.

В кухонном шкафу стоит полупустая бутылка воды. Я беру её, но не открываю. Несколько секунд просто смотрю на прозрачный пластик. Раньше я бы без раздумий поставила её перед гостем. Теперь сначала считаю глотки. И только потом вспоминаю о вежливости.

Дэн смотрит на бутылку и медленно качает головой.

— Не надо.

— Почему?

Он пожимает плечами.

— Не знаю, сколько это теперь стоит.

— Думаешь... вода ещё осталась? И еда? В магазинах?

Я всё равно ставлю на стол два стакана и наливаю в каждый совсем немного. Рука сама останавливается, будто уже усвоила то, к чему разум ещё не успел привыкнуть. Только поставив бутылку на стол, я понимаю: я даже не решала, сколько налить.

За семь дней я привыкла всё считать: глотки воды, банки фасоли, упаковки макарон, пакетики чая. Каждый раз, открывая кухонный шкаф, я машинально прикидывала, на сколько ещё хватит запасов, если так и не решусь выйти из дома.

Никогда бы не подумала, что однажды буду радоваться банке фасоли так же, как раньше радовалась новой книге. Раньше я никогда не смотрела на срок годности консервов. Теперь знаю их почти наизусть.

И каждый раз успокаиваю себя одной и той же мыслью: завтра всё закончится. Завтра кто-нибудь приедет. Завтра снова заработают магазины. Только это «завтра» почему-то никак не наступает.

Я ставлю бутылку на стол и машинально тянусь к выключателю. Щёлкаю клавишей.

Ничего.

Несколько секунд смотрю на лампу, будто она просто задумалась и вот-вот загорится. Потом тихо усмехаюсь. Звук выходит каким-то сухим и непривычным.

— Привычка? — спрашивает Дэн.

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

Он едва заметно улыбается.

— Я вчера минут десять пытался зарядить телефон. Даже успел разозлиться, решив, что зарядка сломалась. Только потом вспомнил, что розетка всё равно не работает.

Я невольно улыбаюсь в ответ и из меня вырывается короткий, неловкий смешок. На секунду кажется, будто всё снова стало обычным. Сейчас загорится свет, за окном проедет машина, а телефон наконец поймает сеть.

Но тишина никуда не исчезает.

Мы замолкаем почти одновременно.

— Как там... снаружи?

Едва задав вопрос, я понимаю, что, возможно, именно его сейчас стоило задавать в последнюю очередь.

Он не поднимает головы. Несколько секунд просто смотрит в стакан, будто пытается найти ответ на дне.

— Все бегут. Те, кто ещё жив... — Он замолкает, сглатывает. — Просто бегут. Машины брошены прямо на дороге. У некоторых... двери так и остались открытыми. Никто ничего не понимает, и ...

Он замолкает. Я жду.

— Дэн?

Он медленно поднимает на меня взгляд. Только сейчас я понимаю: то, что я видела в нём раньше, было не страхом. По-настоящему ему страшно только сейчас

— Просто… Не выходи после наступления темноты.

За окном раздаётся глухой удар о металл. Мы одновременно поворачиваем головы к окну. И снова становится тихо.

Раньше тишина меня успокаивала. Теперь пугает. Не сама по себе — пугает неизвестность. Я не знаю, что происходит за стенами дома и что нарушит тишину в следующую секунду.

— Ты вообще выходила из дома?

— Нет... Я так и не решилась , — Нервно сглатываю. Слова даются тяжело. Не потому, что мне стыдно. Просто теперь они звучат как признание в собственной слабости, — Я всегда думала, что в опасной ситуации смогу взять себя в руки. Но оказалось... нет.

Мне не хочется смотреть на него. Я почти уверена, что увижу в его глазах презрение. Или, что еще хуже, жалость.

Но когда всё-таки поднимаю взгляд, Дэн медленно кивает.

— Я тоже так думал.

Напряжение в плечах немного ослабевает, но ненадолго.

Дэн несколько секунд молчит, проводя большим пальцем по краю стакана, будто не решается заговорить.

— Мэй...

Я поднимаю взгляд. Он словно собирается что-то сказать, но в последний момент снова опускает глаза.

— Кайла... Ты что-нибудь знаешь о ней?

Сердце пропускает удар.

— Что значит «знаю»?

Он молчит. Слишком долго.

—Её ведь не было здесь... когда всё началось.

Я резко встаю. Стул с глухим стуком отъезжает назад.

— Она ушла к своему парню ещё до того, как всё отключилось... - Собственный голос доносится словно со стороны, — Просто связи нет.

Я сама не замечаю, как последние слова звучат почти вопросительно. Дэн поднимает ладони, пытаясь меня успокоить.

— Мэй... Я не хотел тебя напугать, – его голос остаётся тихим, – просто, там происходят вещи, которые трудно объяснить.

Он бросает короткий взгляд на окно, а после долгой паузы добавляет почти шёпотом:

— Просто посмотри сама. Я буду рядом.

Ноги вдруг становятся тяжёлыми, будто налились свинцом.

Я столько раз собиралась открыть шторы. Каждый день. Иногда даже подходила к окну. Но так и не смогла.

На второй день ещё слышались крики. Тогда мне казалось, что всё скоро закончится. На третий день они почти стихли. Осталась только тишина. Именно она напугала меня сильнее всего.

Я медленно подхожу к окну – так медленно, словно каждый следующий шаг делает происходящее реальнее. Осторожно отодвигаю край тяжёлой шторы.

Сначала вижу только наш двор.

Всё на своих местах.

Невысокий деревянный заборчик. Аккуратно подстриженный газон, уже начинающий зарастать сорняками. Дорожка из серых плит, ведущая к крыльцу. Кажется, будто мир просто остановился.

За забором тянется тихая улица. По обе стороны стоят одинаковые двухэтажные дома с небольшими палисадниками. Дом напротив — дом Дэна — выглядит непривычно пустым. Шторы на окнах раздвинуты, входная дверь приоткрыта, а на крыльце всё ещё стоят старые резиновые сапоги, которые я каждую осень видела у порога.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что смотрю не на улицу, а ищу привычную жизнь. Почтальона. Соседского мальчишку, который каждый вечер бросал мяч в баскетбольное кольцо над гаражом. Пожилую миссис Харпер с её маленькой белой собакой. Хоть кого-нибудь.

Но улица пуста.

Несколько машин застыли прямо посреди дороги, будто водители просто вышли на минуту и так и не вернулись. Одна стояла с распахнутой водительской дверью, другая наполовину заехала на тротуар. Ветер медленно перекатывает смятую пластиковую бутылку, и этот едва слышный шорох кажется единственным признаком жизни. Всё выглядит почти нормально. Почти. Именно это пугает сильнее всего.

Я немного отпускаю край шторы, оставляя узкую щель и оборачиваюсь к Дэну. Только сейчас меня пронзает мысль, которой я так старательно избегала все эти семь дней. Если улицы пусты... если люди просто исчезли...

Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить:

— Почему ты один? Твои родители...

Дэн закрывает глаза. Совсем ненадолго, всего на секунду, но этого хватает, чтобы я поняла: ответ мне уже известен.

— Прости... — едва слышно произношу я.

Он качает головой, словно просит не извиняться.

— Они утром поехали в центр, — тихо говорит он. — Когда всё началось, я решил, что с ними что-то случилось, и пошёл искать.

Он замолкает. Несколько секунд слышно только шорох ветра.

— Отца я так и не нашёл. — Эта фраза даётся ему с трудом. Он несколько раз моргает, но одна слеза всё-таки скатывается по щеке. Дэн поспешно проводит ладонью по лицу, стирая ее. — А мама… Лучше бы я не ходил.

Он шумно выдыхает и отворачивается к окну. Я не знаю, что сказать. Любые слова сейчас кажутся пустыми. Поэтому просто молчу. И снова смотрю на улицу.

Посреди дороги стоит мужчина.

Именно стоит.

Не идёт.

Не бежит.

Просто неподвижно смотрит куда-то вдоль пустой дороги.

В груди становится чуть легче.

— Там человек...

Дэн молчит.

И в этот момент мужчина начинает медленно поворачивать голову. Не тело – только голову.

Медленно.

Слишком медленно.

Движение получается неестественно плавным. Человеческая шея вообще не должна так двигаться.

До него не меньше сотни метров. Мы стоим в тишине, не отходя от окна. Он не мог нас услышать.

Не мог.

Но продолжает смотреть прямо на наше окно.

— Дэн... — шепчу я. — Он... смотрит на нас?

Ответа не следует.

Я и сама уже знаю его.

Всё, в чем я убеждала себя последние семь дней, рассыпается в одну секунду.

Посреди дороги стоит уже не человек.

Глава 2

Сегодня впервые стало по-настоящему тихо.

Утром я ещё слышала машины. Потом — сирены. Где-то совсем рядом плакал ребёнок. Я даже подошла к двери. Хотела выйти. Не смогла. К вечеру всё стихло.

Никогда бы не подумала, что отсутствие звуков может пугать сильнее, чем сами крики. Несколько раз набирала Кайлу. Потом её парня. Потом снова Кайлу.

Один и тот же ответ. «Нет сети.»

Я оставила телефон рядом с собой. Вдруг связь появится. До сих пор не убрала.

Мэй

Я не могу отвести взгляд

Мужчина всё ещё стоит посреди улицы. Ветер раскачивает ветви деревьев, гонит по дороге пластиковую бутылку, но фигура мужчины остаётся совершенно неподвижной. Даже одежда на нём будто не колышется.

— Мэй… — едва слышно зовёт Дэн. Его голос напряжён, будто даже шёпот может привлечь внимание мужчины.

Я хочу ответить, но язык будто прилип к нёбу. В голове бьется одна мысль: нельзя отводить взгляд. Нельзя даже дышать слишком громко. Иначе он исчезнет — или окажется прямо перед окном.

Он делает шаг.

Один-единственный.

От этой медлительности, от того, как неестественно переставляет ногу, по коже бегут мурашки. Не от холода – от чего-то гораздо хуже.

Я отшатываюсь, не глядя куда, и спиной налетаю на край стола. Стакан с водой вздрагивает, скользит по столешнице и падает. Не разбивается — только глухо ударяется об пол и закатывается под стул. В наступившей тишине этот звук кажется оглушительным.

— Он нас увидел? — шепчу я и сама не узнаю свой голос. Он звучал чужим, тонким, как натянутая струна.

. Дэн подходит ближе ко мне, но в окно больше не смотрит. Его взгляд цепляется за тонкую трещину, проступившую сквозь краску, словно там может найтись ответ, который он не решается произнести вслух.

— Не знаю.

Но я понимаю, что он врёт. Отвечает слишком быстро. И по-прежнему не смотрит в окно.

Мы молчим. Секунды тянутся мучительно долго. Наконец Дэн медленно выдыхает. Звук напоминает сдавленный стон.

— Нам нужно уходить, — сказал он наконец.

Я резко поворачиваюсь к нему. Пульс тяжело бьётся в висках.

— Куда?

— Искать еду. Воду. Других людей… — Дэн запинается, будто слова царапают горло. Потом добавляет тише: — И твою сестру.

Эти слова ударяют тихо и тяжело – будто камень в грудь. Я снова смотрю в окно. Мужчина всё ещё стоит там.

Лица не разглядеть — он слишком далеко. И всё же мне кажется, что там, где должны быть глаза, — два чёрных провала. Свет словно тонет в них, не оставляя ни единого блика.

— Я... — голос дрожит, к глазам подступают слёзы — Сейчас вернусь.

Я медленно поднимаюсь по лестнице. Каждая ступенька скрипит по-своему. За столько лет я выучила этот старый дом лучше любой карты.

Комната встречает меня привычной тишиной. На спинке стула всё ещё висит толстовка Кайлы. Она оставила её здесь ещё до того, как почти перебралась к своему очередному парню.

Я провожу пальцами по мягкому рукаву и невольно вспоминаю один из наших разговоров. Её ужасно раздражало, что я давно перестала запоминать их имена.

— Ну что, как поживает шестой? — спросила я однажды, не отрываясь от книги.

— Он вообще-то Дилан, — возмутилась Кайла.

— Тогда как там... девятый?

Она закатила глаза и запустила в меня диванной подушкой.

— Ты невозможная!

— А тринадцатый мне, кстати, нравился, — совершенно серьёзно сказала я. — По-моему, зря ты с ним рассталась.

— Мэй! — рассмеялась она. — Во-первых, никакого тринадцатого не было. А во-вторых... ты специально меня бесишь?

— Немного.

Она только покачала головой, подошла и, как всегда, взъерошила мне волосы.

— Когда-нибудь ты всё-таки научишься разговаривать с людьми.

— А ты когда-нибудь перестанешь влюбляться в каждого симпатичного парня.

— Не перестану.

Тогда я была уверена, что так будет всегда.

Осторожно провожу ладонью по мягкой ткани. Толстовка уже почти не пахнет Кайлой — только стиральным порошком и пылью.

— Я найду тебя, — шепчу так тихо, что сама едва слышу свой голос.

Открываю шкаф и стаскиваю с верхней полки старый туристический рюкзак. Папа купил его много лет назад. Мы собирались всей семьёй выбраться в горы. Не выбрались. Тогда не хватило времени. Теперь я не знала, будет ли оно у нас вообще.

Что вообще берут с собой люди, когда уходят из дома и не знают, когда вернутся? Ответа у меня нет.

В голове всплывает фраза из какого-то романа. Герой говорил, что в рюкзаке нет места вещам «на всякий случай». Есть место лишь тому, без чего ты не сможешь выжить сегодня. Тогда эта мысль показалась мне невероятно красивой. Теперь кажется единственно правильной.

Первой в рюкзак отправляется бутылка воды, за ней – еще одна, почти пустая. Следом –фонарик, пара запасных батареек и аптечка. Несколько сменной одежды. Все, что осталось из еды бережно укладываю. бережно укладываю в боковое отделение — так до неё будет проще добраться.

Я долго перебираю лекарства, пытаясь вспомнить, от чего каждое, и решить, что действительно может пригодиться. Почти на каждой упаковке написано что-то сложное, но сейчас все эти слова кажется ужасно бессмысленными.

Закрываю аптечку и невольно перевожу взгляд на книжный шкаф. Ещё неделю назад выбор новой книги казался самой сложной задачей за день. Теперь я даже не знаю, увижу ли эти полки снова.

Пальцы сами находят потрёпанный корешок любимого романа. Несколько секунд держу книгу в руках, а потом медленно возвращаю её на место.

— В следующий раз, — тихо говорю самой себе.

Не знаю, кого я пытаюсь обмануть — книгу или себя.

Осторожно застегиваю рюкзак, берусь за лямку и пытаюсь поднять его. Он сразу тянет меня вниз. Никогда раньше не задумывалась, сколько весят самые обычные вещи. По отдельности каждая кажется почти невесомой, но вместе они превращаются в груз, который придется нести неизвестно сколько времени.

С тяжелым вздохом, снова расстегиваю молнию и начинаю выкладывать вещи обратно на кровать. Сначала запасную толстовку, потом запасные джинсы, затем небольшой блокнот и ручку.

В книгах герои редко задумывались о таких мелочах. Они просто собирали рюкзак и отправляются в путь. В жизни же каждая лишняя вещь будто отнимает силы еще до того, как этот путь начался.

Я снова надеваю рюкзак и осторожно выпрямляюсь. Так уже лучше.

Мой взгляд медленно скользит по комнате. Ничего не изменилось. На письменном столе лежит раскрытая книга, которую я читала в тот вечер, когда всё началось. Закладка по-прежнему торчит между страниц, словно прошла не неделя, а всего несколько минут.

На подоконнике стоит засохший кактус, который Кайла без конца обещала поливать за меня, но постоянно забывала. Даже кружка с засохшим чайным следом всё ещё стоит на тумбочке.

Странно, насколько обычной выглядит моя комната. Кажется, конец света остался где-то за стенами дома, не решаясь войти внутрь. Только теперь я понимаю: это иллюзия. Мир уже изменился. Просто здесь, среди знакомых вещей, мне легче делать вид, что всё ещё можно вернуть.

Я в последний раз провожу пальцами по потрепанным корешкам и заставляю себя отойти от шкафа.

Уже собираюсь выйти из комнаты, когда взгляд цепляется за приоткрытый ящик комода. Несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь вспомнить, что там лежит. Потом подхожу и медленно выдвигаю его до конца.

Среди старых чеков, просроченных гарантийных талонов и спутанных проводов от зарядок лежит небольшой бумажный конверт. Я осторожно достаю из него фотографию.

Снимок совсем старым. Его уголки давно помялись, а глянцевая поверхность местами покрылась мелкими царапинами. На фотографии мы с Кайлой стоим по колено в озере. Она, как обычно, смеется во весь голос, а я безуспешно пытаюсь увернуться от очередного фонтана брызг, поднятого ее ногой. Кажется, через секунду после того, как был сделан снимок, мы обе свалились в воду – Кайла никогда не умела вовремя остановиться.

Я невольно улыбнулась.

После смерти родителей у нас с Кайлой не осталось никого, кроме друг друга. Иногда мне казалось, что из нас двоих именно Кайла была старшей сестрой. Она без конца вытаскивала меня из дома, заставляла знакомиться с людьми, бралась за очередную подработку, когда денег становилось совсем мало, и каждый раз повторяла, что жизнь не ограничивается домом и книжными полками/ нельзя всю жизнь прятаться за книгами.

Я, конечно, спорила. Не особенно горячо — скорее по привычке. В глубине души я всегда знала, что она права. Но признаваться ей в этом, конечно, не собиралась/ Но стоило признать это вслух – и Кайла не дала бы мне забыть об этом до конца жизни.