Тишина
Чем дольше я смотрю по сторонам, тем сильнее хочется опустить голову и вообще ничего не замечать.
— Ты всегда была такой? — неожиданно спрашивает Дэн.
Я не сразу понимаю, что он обращается ко мне.
— Какой?
— Тихой.
Я невольно усмехаюсь.
— Это сейчас был комплимент?
Он пожимает плечами.
— Скорее наблюдение.
Я ещё несколько секунд молчу. Раньше, наверное, просто пожала бы плечами в ответ, но сейчас почему-то хочется ответить честно.
— Да. Всегда.
Мы обходим брошенную машину. Дэн снова заглядывает в салон через разбитое окно и только потом идёт дальше.
— Даже в школе?
— Особенно в школе.
— Совсем друзей не было?
— Были, — Я ненадолго задумываюсь. — Просто... со временем оказалось, что мы слишком разные.
— В каком смысле?
— Они любили шумные компании, вечеринки, поездки. А для меня идеальным был вечер дома. — Я усмехаюсь. — Желательно с книгой и выключенным телефоном.
Дэн тихо хмыкает.
— Звучит скучно.
— Мне нравилось.
Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой.
— Верю.
Я закатываю глаза. Несколько секунд мы снова идём молча.
— А Кайла? — спрашивает он.
Я невольно улыбаюсь.
— Кайла была уверена, что меня нужно спасать.
— От чего?
Я смотрю себе под ноги.
— От меня самой.
На этот раз Дэн негромко смеётся, но почти сразу снова становится серьёзным.
— И получалось?
Я задумываюсь.
Перед глазами всплывает вечер, когда Кайла буквально вытащила меня из квартиры смотреть салют. Тогда я всю дорогу ворчала, что лучше бы осталась дома, а потом ещё неделю пересматривала фотографии с телефона.
Я сама этого почти не замечала, но Кайла всегда знала, когда стоит настоять.
— Иногда, — тихо отвечаю я.
Мы снова замолкаем.
Раньше такая тишина меня бы совсем не смущала. Наоборот. Я всегда считала молчание гораздо уютнее бессмысленных разговоров. Из-за этого Кайла постоянно называла меня странной. Говорила, что однажды я окончательно одичаю и начну разговаривать только с книгами.
Тогда я смеялась. Теперь уже не смешно.
Семь дней в в опустевшем доме совсем не похожи на одиночество, которое я когда-то выбирала сама. Когда знаешь, что в любой момент можешь позвонить сестре, выйти за кофе или просто услышать соседей, быть одной совсем не страшно.
Настоящее одиночество другое. Оно не даёт отдохнуть – только медленно сводя с ума. Я вдруг ловлю себя на мысли, что впервые за долгое время мне не хочется, чтобы Дэн замолчал.
Он неожиданно останавливается.
Я сразу поднимаю голову и смотрю туда же.
Через дорогу, между аптекой и цветочным магазином, стоит небольшой продуктовый магазин. Вывеска покосилась, одной буквы вообще не хватает, входная дверь приоткрыта.
— Начнём здесь, — тихо говорит Дэн.
Мы быстро переходим дорогу. Возле входа лежит перевёрнутая корзина для покупок, рядом валяются несколько пачек риса, давно промокших под дождём. Дэн первым входит внутрь. Я на мгновение задерживаюсь на пороге, всматриваясь в полумрак между стеллажами.
Внутри душно. Воздух пропитан запахом испортившихся продуктов, и я сразу морщусь. Почти все полки пустуют. Под ногами хрустит битое стекло, кассовая лента свисает до самого пола, а возле кассы валяются смятые купюры. Никто даже не попытался их подобрать.
Дэн молча проходит между рядами, открывает сначала один холодильник, потом второй, заглядывает в подсобку, тяжело выдыхает и качает головой.
— Опоздали.
Я ещё раз оглядываю магазин.
— Зато очереди нет.
Он медленно поворачивается ко мне. Несколько секунд молчит, и я уже решаю, что шутка получилась слишком мрачной, но вдруг он коротко фыркает. Я тоже не выдерживаю.
Через секунду мы уже смеёмся оба. Совершенно не к месту. Громко. До слёз. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз смеялась так сильно. Пытаюсь остановиться, но стоит посмотреть на Дэна, согнувшегося пополам возле пустых полок, как всё начинается сначала.
— Господи... — сквозь смех выдыхает он. — Ты серьёзно сейчас сказала про очередь?
— А что? — я пытаюсь сделать серьёзное лицо, но снова смеюсь. — Всё честно. Обслуживание моментальное.
Он качает головой.
— У тебя странное чувство юмора.
— Оно хотя бы ещё работает.
Смех постепенно стихает сам собой. Я вытираю выступившие слёзы рукавом и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Щёки болят, а в груди всё ещё подрагивает после смеха.
Странно. За эту неделю я успела забыть, каково это — смеяться.
Всего на несколько секунд становится легче. Будто нет пустых улиц, мёртвых людей и записки, лежащей у меня в рюкзаке. Будто мы просто зашли в магазин после работы, а дома нас ждёт обычный вечер.
Иллюзия рассыпается так же быстро, как возникла.
Я снова смотрю на пустые полки, и тяжесть происходящего возвращается.
— Ладно, — тихо говорит Дэн. — Здесь нам больше делать нечего.
Я молча киваю. Перед самым выходом ещё раз оглядываю магазин. Люди всегда думают, что продуктовый — это прежде всего еда. Но сейчас он гораздо больше рассказывают о тех, кто здесь был. Разорванные упаковки, разбитые бутылки, перевёрнутые корзины. Никто не выбирал. Люди просто хватали всё, до чего успевали дотянуться.
— Думаешь, здесь были выжившие? — спрашиваю я, переступая через рассыпанные банки.
— Думаю, здесь были голодные люди.
Дэн толкает приоткрытую дверь и первым выходит на улицу.
— Пойдём. Попробуем найти магазин побольше.
***
Следующий магазин оказывается заметно больше первого. Панорамные окна целы, вывеска почти не пострадала, а у входа одиноко стоит брошенная тележка.
Я невольно останавливаюсь.
— Странно, — говорит Дэн. Он тоже замирает и несколько секунд молча рассматривает вход.
— Что?
— Не знаю. Слишком... нетронуто.
Я ещё раз оглядываюсь. Он прав. Первый магазин выглядит так, будто через него пронёсся ураган. Здесь же всё остаётся почти так, как раньше. Даже стеклянные двери закрыты.
— Может, сюда просто никто не дошёл?
— Или дошёл, — он переводит взгляд на окна, — Не люблю, когда всё выглядит слишком хорошо.
— Ты вообще хоть чему-нибудь умеешь радоваться? — спрашиваю я, усмехаясь.
— Иногда.
— И когда наступает это «иногда»?
Он только хмыкает и тянет на себя одну из стеклянных дверей.
Внутри на удивление спокойно. Пахнет испортившимися продуктами, но не так сильно, как в предыдущем магазине. Полки заполнены примерно наполовину. Где-то не хватает воды, где-то – консервов, но крупы, макароны, печенье и даже шоколад всё ещё лежат на своих местах.
— Не понимаю, — бормочу я, снимая с полки банку фасоли.
— Что именно? — спрашивает Дэн, заглядывая в соседний ряд.
— Почему здесь столько всего осталось?
— Не знаю.
Я только вздыхаю и открываю рюкзак. Закидываю внутрь несколько банок консервов, пачку риса, макароны и две бутылки воды. Потом замечаю шоколад.
— Даже не начинай, — говорю я, не оборачиваясь.
— Я ещё ничего не сказал.
— Но собирался ведь.
Я беру две плитки и убираю их в рюкзак.
— Шоколад – вещь первой необходимости. Он лёгкий, калорийный и его можно есть на ходу.
— Запишу в руководство по выживанию.
— Значит, возражений нет.
— Против шоколада – нет. — Дэн кивает на рюкзак, куда я только что убрала две плитки. — И ты, конечно, взяла сразу две не потому, что любишь сладкое.
— Это просто приятный бонус. Если уж конец света наступил, я не собираюсь отказывать себе в сладком.
— Звучит как очень серьёзная жизненная позиция.
— Спасибо. Я долго к ней шла.
Он едва заметно улыбается и продолжает складывать продукты в свой рюкзак.
Я уже застёгиваю молнию, когда где-то в глубине магазина что-то звякает.
Мы одновременно поднимаем головы.
Несколько секунд стоит тишина, и я уже решаю, что мне показалось, но почти сразу звук повторяется. На этот раз ближе. Будто кто-то задевает металлический стеллаж.
— Ты слышал? —шёпотом спрашиваю я.
Дэн не отвечает. Он осторожно кладёт банку в раскрытый рюкзак, поднимает руку, призывая меня молчать. Затем замирает и прислушивается.
Ни звука.
Я уже начинаю убеждать себя, что с полки просто что-то упало, когда из соседнего ряда доносится тихий хрип.
Мы переглядываемся. Никто из нас не шевелится.
Мы не одни.
Глава 4
Не знаю, зачем я вообще начала это писать. Наверное, потому что в последние дни всё смешалось.
Я всё ещё помню лицо мамы. Всё ещё помню папин смех. Всё ещё помню, как пахло дома по утрам. Но сегодня впервые испугалась, что однажды перестану это помнить.
Поэтому буду записывать.
Мэй
Я стою, не двигаясь, и смотрю на Дэна.
Его рука всё ещё поднята, пальцы напряжены, взгляд прикован к соседнему ряду. Ещё минуту назад я думала о шоколаде, и теперь эта мысль кажется до нелепого неуместной. О том, что если конец света всё-таки решил окончательно испортить мне жизнь, то хотя бы без сахара я сдаваться не собираюсь.
Теперь всё это кажется таким далёким, будто произошло не со мной.
Из соседнего ряда снова доносится звук. Тихий. Неровный. Не похожий на шаги обычного человека. Скорее на то, как кто-то медленно тащит ногу по полу и время от времени задевает полки.
Дэн медленно наклоняется и берёт с нижней полки большую стеклянную бутылку с каким-то соусом. Я хочу спросить, что он собирается делать, но язык будто прилип к нёбу.
Он не смотрит на меня. Только осторожно указывает рукой в сторону выхода.
Иди.
Я сразу понимаю.
И тут же понимаю, что не могу пошевелиться.
Не потому, что не хочу. Тело просто решает, что сейчас самое подходящее время стать частью пола.
Отлично. Просто охренительно.
Из-за стеллажа показывается рука.
Сначала только пальцы. Серые, слишком тонкие, с грязью под ногтями. Потом плечо. Потом лицо.
Я не кричу. Наверное, потому что не успеваю даже вдохнуть.
Перед нами стоит женщина в зелёной форме магазина. На груди всё ещё висит бейдж, но имя заляпано чем-то тёмным. Волосы выбились из хвоста, одна щека разодрана, а рот приоткрыт так, будто она пытается что-то сказать.
Несколько секунд она просто стоит. Потом её голова дёргается в нашу сторону. Дэн швыряет бутылку в конец прохода, стекло разбивается где-то у кассы. Женщина резко поворачивается на звук.
— Беги, —выдыхает он.
На этот раз тело слушается. Я срываюсь с места так резко, что плечом задеваю стеллаж. Несколько банок с глухим стуком катятся по полу, но я даже не оборачиваюсь. Позади раздаётся хрип, потом ещё один — громче. Женщина уже не идёт — она бросается вслед за нами.
— Сюда! — кричит Дэн.
Мы вылетаем в соседний проход, и я едва успеваю затормозить. Прямо перед нами стоят ещё трое.
Мужчина в рабочем комбинезоне. Подросток в школьной толстовке. Пожилая женщина, всё ещё крепко сжимающая в руке пластиковую корзину. Они не двигаются всего секунду. Потом одновременно поворачивают головы в нашу сторону.
— Чёрт...
Первым срывается мужчина.
Дэн хватает первое, что попадается под руку, — тяжёлую металлическую кастрюлю. Замахивается изо всех сил и бьёт мужчину прямо в висок. Я отчётливо слышу глухой хруст. Голова мужчины дёргается в сторону, он пошатывается, делает два неуверенных шага... И снова идёт на нас. Будто ничего не произошло. У меня внутри всё обрывается.
Дэн бьёт ещё раз. Потом ещё. Кастрюля с грохотом врезается мужчине в лицо. Нос будто проваливается внутрь, из разбитого рта брызжет тёмная кровь, несколько зубов с сухим стуком разлетаются по плитке.
Он даже не замедляется.
— Да какого...
Дэн отступает на шаг, и я впервые вижу страх на его лице. Не растерянность. Не напряжение. Страх.
Сзади уже приближается продавщица. Хрипов становится всё больше.
— Дэн!
Он будто приходит в себя, хватает меня за рукав и дёргает в сторону. Мы бежим.
Я слышу за спиной шаркающие шаги, глухие удары тел о стеллажи, звон падающих банок. Кажется, весь магазин начинает оживать. Мы сворачиваем за угол, потом ещё раз.
Дэн резко толкает какую-то дверь. Подсобка. Он буквально вталкивает меня внутрь, сам влетает следом и захлопывает дверь. Мы одновременно наваливаемся на неё плечами.
Снаружи тихо. Я судорожно пытаюсь вдохнуть, но воздуха будто не хватает. Потом раздаётся первый удар. Что-то тяжёлое врезается в дверь. Ещё раз. И ещё.
Дверь дрожит, и я смотрю на Дэна. Он медленно прикладывает палец к губам. На этот раз объяснять ничего не приходится.
Через несколько минут удары прекращаются. Снаружи снова становится тихо. Не той спокойной тишиной, к которой можно привыкнуть, а такой, в которой боишься вдохнуть слишком громко.
Я медленно сползаю по стене на пол. Ноги больше не держат. Меня трясёт так сильно, что зубы невольно стучат друг о друга. Дэн ещё какое-то время стоит у двери, прислушиваясь. Потом тяжело выдыхает и тоже садится рядом.
Я смотрю на него. На рукав, испачканный чужой кровью. На грудь, которая всё ещё часто вздымается после бега. Он только что спас мне жизнь. Эта мысль ударяет сильнее, чем всё произошедшее в магазине.
Я сама не понимаю, как оказываюсь рядом. Просто подаюсь вперёд, крепко обнимаю его, а в следующую секунду уже целую. Коротко, неловко, почти не думая о том, что делаю.
Он не отталкивает меня, но и не пытается удержать. Через мгновение я сама отстраняюсь. В голове становится удивительно пусто. Я медленно сажусь обратно, смотрю в пол и чувствую, как к лицу приливает жар.
Господи. Что я вообще сейчас сделала?
Я осторожно кошусь на Дэна. Он сидит всё так же молча, будто ничего не произошло. Только дыхание постепенно выравнивается. Я закрываю лицо ладонями.
Ну всё. Теперь можно спокойно умереть от стыда.
Несколько минут никто из нас не произносит ни слова. Только где-то за дверью время от времени раздаётся тихий скрежет, и каждый такой звук заставляет сердце биться быстрее.
Наверное, я так и просидела бы до самого вечера, но Дэн вдруг негромко говорит:
— Не переживай,. — я поднимаю голову. Он всё ещё смотрит на дверь,. — После такого дня люди иногда делают странные вещи.
Я невольно усмехаюсь.
— Это был очень деликатный способ сделать вид, что ничего не произошло.
Теперь он смотрит на меня.
— Если тебе так будет проще — да.
Я молчу ещё несколько секунд, потом тихо выдыхаю.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не сделал из этого проблему.
Он едва заметно пожимает плечами.
— Сейчас у нас есть проблемы посерьёзнее.
Я фыркаю.
— Справедливо.
После этого разговор заканчивается сам собой.
Мы проводим в подсобке ещё несколько часов. Иногда Дэн подходит к двери и прислушивается. Порой я ловлю себя на том, что опять смотрю на него, и тут же отворачиваюсь, надеясь, что он этого не заметил. Постепенно дыхание успокаивается, дрожь в руках слабеет, а вместе с ней уходит и ощущение, что стоит закрыть глаза — и всё повторится снова.
***
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я засыпаю.
Просыпаюсь от лёгкого прикосновения к плечу и дёргаюсь так резко, что едва не ударяюсь затылком о стену. Первые несколько секунд вообще не понимаю, где нахожусь. Перед глазами всё ещё стоят полки магазина, мужчина с разбитым лицом и продавщица в зелёной форме. Потом взгляд наконец цепляется за Дэна.
— Тише, — едва слышно говорит он. — Всё нормально.
Я несколько раз глубоко вдыхаю, заставляя сердце успокоиться.
— Я уснула?
— Минут на двадцать, может, чуть больше. За дверью уже давно тихо. Хочу посмотреть, что там.
— Один?
Он кивает.
— Если что-то пойдёт не так, ты хотя бы успеешь закрыть дверь.
Мне совсем не нравится эта мысль, но спорить бессмысленно. Дэн осторожно приоткрывает дверь, прислушивается, потом бесшумно выскальзывает наружу.
Как только дверь закрывается, я снова остаюсь одна. Странно. Раньше я любила одиночество. Сейчас же нескольких минут хватает, чтобы в груди опять поселилось знакомое чувство тревоги.
Я прислоняюсь головой к стене, закрываю глаза и почти сразу вспоминаю, что натворила. Господи... Я действительно его поцеловала. Даже не спросила себя, зачем. Просто сделала это. Наверное, если бы сейчас здесь была Кайла, она бы ещё лет десять припоминала мне этот момент.
Я невольно касаюсь губ кончиками пальцев и тихо усмехаюсь, а потом в голову лезут совсем дурные мысли. Почему я вообще себя остановила? У меня не было мужчины почти год. Вокруг конец света. Завтра мы вполне можем умереть. Может, вообще не стоило ни о чём думать? Я тут же морщусь от собственных мыслей.
Нет. Дело ведь было совсем не в этом. Я поцеловала Дэна не потому, что мне просто хотелось чьего-то тепла. Если бы на его месте оказался любой другой человек, ничего бы не произошло.
Он спас мне жизнь. И в тот момент мне просто захотелось убедиться, что он действительно рядом. Живой. Я тихо выдыхаю. Наверное, этого объяснения мне пока достаточно.
Дверь открывается почти бесшумно. Я тут же поднимаю голову.
— Ну? — шёпотом спрашиваю я.
Дэн быстро закрывает дверь и только потом отвечает:
— Они ушли к центральной улице. Не все, но здесь уже чисто. И, кажется, я нашёл выход. За складом есть дверь во двор. Если повезёт, выйдем с другой стороны магазина, и не придётся снова проходить через торговый зал.
— После сегодняшнего дня слово «повезёт» звучит как очень смелое заявление, — я поднимаюсь, разминая затёкшие ноги.
Дэн едва заметно усмехается.
— Сам удивился, когда сказал.
***
На улице уже начинает темнеть. Мы осторожно выходим во двор через дверь за складом и только тогда позволяем себе выдохнуть. Здесь тихо. Настолько, что собственные шаги кажутся слишком громкими. Несколько минут мы просто идём вперёд, стараясь держаться ближе к стенам домов.
— Ты видел? — первой нарушаю я молчание.
Дэн сразу понимает, о чём речь.
— Да.
— Ты ударил его так, что...
Я не договариваю. Перед глазами снова всплывает лицо того мужчины. Разбитый нос. Кровь. Зубы, рассыпавшиеся по полу. И то, как он всё равно продолжал идти. От этого воспоминания по спине пробегает холод.
Мы ещё немного идём молча.
— Нам нужно оружие, — наконец говорит Дэн.
— Кастрюля в список больше не входит? — он качает головой, — Жаль. Я уже почти поверила в её боевой потенциал.
На этот раз он даже усмехается. Совсем чуть-чуть.
— Нам нужно что-то, чем можно держать их на расстоянии.
— Например?
— Монтировка. Топор. Лом. Что-нибудь тяжёлое. В идеале — огнестрельное оружие, но его мы вряд ли найдём.
Я морщусь.
— Нам правда теперь придётся искать оружие?
— Похоже, да.
Я опускаю взгляд под ноги.
— Ненавижу всё это, — Дэн ничего не говорит. Я сама не замечаю, как продолжаю: — я ведь даже мясо ножом нормально резать не любила. А теперь должна думать, чем лучше разбить человеку голову.
Несколько секунд он молчит.
— Не человеку,. — я смотрю на него, — Если будешь каждый раз вспоминать, кем они были раньше, долго не протянешь.
Я хотела возразить. Сказать, что ещё вчера они были такими же людьми, как мы. Что у того мужчины наверняка была семья. Работа. Дом.
Но слова так и не срываются с губ, потому что перед глазами снова возникает его лицо. Разбитое. Окровавленное. И совершенно пустое. Я медленно выдыхаю. Наверное, Дэн прав, но принять это куда сложнее, чем просто услышать.
— Тогда ищем оружие? — спрашиваю я.
— И место, где можно переждать ночь.
Я поднимаю голову. Солнце уже почти скрылось за крышами домов, до темноты остаётся совсем немного. И почему-то мне кажется, что ночью этот город станет ещё страшнее.
— Как думаешь, они ночью хуже видят? — спрашиваю я.
— Не знаю.
Я тихо фыркаю.
— Опять.
Он смотрит на меня и едва заметно улыбается.
— Начинаю привыкать, что тебя это раздражает.
— А меня начинает раздражать, что ты почти всегда оказываешься прав.
Мы идём уже, наверное, минут сорок. А может, час. Я уже не смотрю по сторонам так внимательно, как в начале. Ноги наливаются тяжестью, рюкзак с каждой минутой кажется всё тяжелее, а плечи начинают неприятно ныть.
Дэн всё это время идёт впереди. То заглядывает за угол дома, то ненадолго останавливается и прислушивается, ,а затем продолжает путь. Кажется, он точно знает, куда идёт. Только я уже начинаю сомневаться.
— Дэн, — он оборачивается. — Мы вообще куда идём?
— Подальше.
— Очень содержательный ответ.
Он едва заметно усмехается.
— Мне казалось, тебе нравятся короткие.
— Нет, мне нравятся понятные.
Он на секунду задумывается.
— Тогда честный ответ — не знаю.
Я тяжело вздыхаю.
— Ну конечно.
— Нам нельзя оставаться на открытой улице. Нужно найти место, где можно переждать ночь. Желательно такое, у которого не стеклянные стены и не одна дверь.
Я оглядываюсь назад. Мы уже давно ушли от магазина, но почему-то мне всё равно кажется, что за нами кто-то идёт.
— Можно хотя бы пять минут передохнуть?
Дэн смотрит сначала на меня, потом на рюкзак, который я уже почти волоку по земле.
— Устала?
— Можно хотя бы пять минут передохнуть?
Дэн смотрит сначала на меня, потом на рюкзак, который я уже почти волоку по земле.
— Устала?
— Нет, просто решила прогуляться с тяжёлым рюкзаком по городу, где за каждым углом бродят кто? Зомби, хрипуны, гнилушки? Да как их вообще называть? Они хотят нас сожрать или просто гоняются за нами от скуки? Я что, попала в какую-то дурацкую книгу? Дэн тихо хмыкает.
— Ладно. Пять минут.
Я с облегчением опускаюсь на низкий бетонный бордюр и вытягиваю ноги. Мышцы неприятно ноют после бесконечной ходьбы. Я закрываю глаза всего на секунду и ловлю себя на мысли, что могла бы просидеть так до самого утра.
Пять минут заканчиваются слишком быстро.
Я поднимаюсь, поправляю лямки рюкзака, и мы снова идём вперёд. Чем дальше уходим от центральной улицы, тем тише вокруг. Здесь почти нет машин, а дома всё ниже. Несколько раз нам попадаются небольшие магазинчики, закрытые кофейни и пустые автобусные остановки. Где-то ветер лениво раскачивает вывеску, и её тихий скрип каждый раз заставляет меня вздрагивать.
— Стой.
Дэн неожиданно поднимает руку и показывает вперёд.
На противоположной стороне улицы стоит небольшое офисное здание. Серый фасад успел покрыться пылью, вывеска над входом выцвела так, что название уже невозможно разобрать, а перед ступенями ветер гоняет рекламные листовки. Первый этаж выглядит разгромленным. Выбитые окна, распахнутая дверь, осколки стекла под ногами. Зато второй кажется удивительно спокойным. Почти все окна там уцелели, жалюзи опущены лишь наполовину, а сбоку виднеется узкая пожарная лестница, по которой ещё можно подняться наверх.
— Думаешь? —спрашиваю я.
— Проверить стоит.
Мы ещё несколько секунд наблюдаем за зданием. Никакого движения. Быстро перебегаем улицу, почти не издавая звуков. Внутри на первый взгляд пусто.
Первый этаж перевёрнут вверх дном. Бумаги валяются по всему полу, столы кто-то опрокинул, а компьютеры давно перестали быть кому-то нужны. Дэн быстро обходит комнаты, заглядывает под лестницу, потом поднимается наверх. Я иду следом.
На втором этаже всё выглядит намного лучше. В самом конце коридора оказывается небольшой кабинет, который почему-то почти не тронули. На полу лежит потёртый серый ковролин, вдоль стены стоят два невысоких шкафа с папками, у окна — письменный стол с перевёрнутой кружкой, рядом — старый диван, обитый тёмной тканью. На стене висит календарь, навсегда застывший на июне.
Дэн несколько раз дёргает ручку двери.
— Закрывается.
Я медленно ставлю рюкзак на пол. Только сейчас понимаю, насколько устала. Кажется, стоит мне сесть, и сил подняться уже не останется.
Пока я осматриваюсь, Дэн молча придвигает к двери тяжёлый шкаф. Потом ещё один — поменьше. Только после этого выглядывает в окно, внимательно осматривает улицу и наконец снимает рюкзак.
— Думаю, сегодня здесь.
Я ещё раз обвожу кабинет взглядом. Честно говоря, после всего, что произошло за день, это место кажется почти роскошным.
— Если бы неделю назад мне сказали, что я буду радоваться старому офису...
— Не поверила бы?
— Решила бы, что у человека температура.
Он тихо усмехается, потом бросает рюкзак рядом с диваном.
— Ложись.
Только сейчас замечаю, что он уже раскладывает на полу свои вещи. Сворачивает куртку, кладёт сверху рюкзак и, кажется, совершенно доволен таким спальным местом. Я хмурюсь.