Как викинг в христианский рай попал
Именно поэтому солнечное утро, начавшееся с внезапного появления святого Генезия, который буквально сгибался пополам под тяжестью огромной стопки исписанных свитков, сразу же вызвало у воина самые мрачные и тревожные предчувствия. Обычно наставник приходил либо налегке с арфой, либо с парой скромных листов пергамента, а человек, который приносит с собой бумаг гораздо больше, чем весит приличное оружие, по глубокому убеждению, Эйрика, почти никогда не собирается сообщить окружающим ничего хорошего.
До сих пор их совместное обучение выглядело вполне терпимо и даже в чём-то уютно. От Эйрика требовалось лишь сидеть смирно на облачной лавке, не дёргать хрупкие струны с таким неистовым рвением, словно он прямо сейчас свежует на скорость особенно упрямого медведя, и прилежно запоминать простые, незамысловатые мелодии, которые ангелы почему-то считали верхом прекрасного. Иногда этот процесс ему даже начинал подспудно нравиться, хотя открыто признаться в подобном позоре означало бы раз и навсегда потерять всякое уважение суровых предков.
Сегодня же в глазах Генезия ярким пламенем сиял хорошо знакомый каждому несчастному ученику огонёк, который неизменно появляется у человека, искренне и свято уверенного, что следующие несколько часов будут невероятно, потрясающе интересными... главным образом, конечно, для него самого.
Разложив принесённые свитки по столу с монументальным выражением лица великого полководца, выкладывающего перед генералами план решающей исторической битвы, святой некоторое время молча любовался произведённым сокрушительным впечатлением и лишь затем торжественно объявил, что настало долгожданное время наконец-то перейти к глубокой музыкальной теории, поскольку без чёткого понимания внутреннего математического устройства гармонии невозможно по-настоящему овладеть высоким искусством игры.
Первые несколько минут Эйрик честно слушал максимально внимательно. Он привык считать себя человеком далеко не глупым и искренне пытался разобраться в сути происходящего хаоса. Простые гаммы ещё внушали ему слабую, осторожную надежду на то, что всё это безумие действительно кому-то нужно для дела, но затем на сцене внезапно появились загадочные интервалы, после которых хрупкая надежда заметно пошатнулась. Когда же в процессе лекции выяснилось, что музыкальные тональности способны каким-то совершенно непостижимым образом плавно переходить одна в другую, сохраняя при этом строгую внутреннюю логику, викинг окончательно заподозрил существование масштабного всемирного заговора музыкантов против нормальных, психически здоровых людей.
Перед ним на столе лежал огромный лист, сплошь испещрённый непонятными кружками, стрелочками, тайными значками и перекрещивающимися линиями, число которых росло с пугающей, катастрофической скоростью. Генезий уверенно и увлечённо выводил на пергаменте всё новые и новые витиеватые схемы, попутно объясняя, почему одно строгое сочетание звуков создаёт у слушателя приятное ощущение завершённости, другое неизбежно рождает глубокое внутреннее напряжение, третье требует немедленного разрешения через каноничный переход к тонике, а четвёртое интервальное сочетание вообще нельзя опрометчиво трогать пальцами без крайне уважительной на то причины. Судя по одухотворённому выражению лица наставника, всё это было настолько просто и очевидно, что могло вызывать вопросы лишь у дремучих людей, которые по какой-то нелепой случайности не изучали законы гармонии последние несколько веков.
Для самого же Эйрика всё происходящее выглядело примерно так, словно человеку, едва пришедшему в себя после сильного и точного удара тяжёлым веслом по голове, решили немедленно растолковать фундаментальное устройство Вселенной, даже не дав ему времени хотя бы вспомнить собственное имя.
Через час непрерывной лекции он уже окончательно перестал пытаться улавливать смысл отдельных заумных слов и полностью сосредоточился на гнетущем ощущении надвигающейся ментальной катастрофы. Иногда ему на долю секунды казалось, что ускользающая суть вот-вот будет поймана, но Генезий тут же с воодушевлением произносил нечто вроде «доминантового септаккорда» или «внезапной модуляции через побочную тональность», после чего только что возникшее призрачное понимание испуганно исчезало с такой скоростью, словно робкий заяц, случайно забежавший в голодную волчью стаю.
Наконец, святой с триумфальным видом развернул очередную сложнейшую схему и с искренним восторгом человека, обнаружившего на заднем дворе давно потерянный королевский клад, принялся увлечённо объяснять, каким именно образом один и тот же музыкальный фрагмент способен полностью, до неузнаваемости менять своё сакральное значение в зависимости от окружающего его контекста.
Именно в это мгновение Эйрик со всей отчётливостью осознал: если он прямо сейчас во всеуслышание не закричит, то, чего доброго, действительно начнёт понимать всю эту чертовщину.
Он медленно, монументально поднялся со своего места, долго и тяжело смотрел на исписанные кружками листы, затем плавно перевёл взгляд на изящную арфу, после этого — на замершего в ожидании похвалы Генезия, и лишь потом высоко задрал голову к сияющим небесным сферам, словно отчаянно надеясь, что где-нибудь там, среди облаков, обнаружится трезвый человек, готовый вовремя признать происходящее чудовищной ошибкой. Не обнаружив в вышине никого, кто собирался бы немедленно броситься его спасать, викинг набрал в могучую грудь побольше воздуха и издал такой яростный, первобытный рёв, что несколько ангелов на соседнем облаке инстинктивно пригнулись, а один особенно молодой херувим машинально попытался спрятать свою миниатюрную арфу за спину, будто именно его сейчас собирались грозно обвинить во всём случившемся грехопадении.
— ДА ЭТО КАКОЙ-ТО АД, А НЕ РАЙ!!!
Эхо этого страшного, сотрясающего небеса крика ещё очень долго перекатывалось между белоснежными облаками, когда сверху внезапно донёсся отчётливый звук плохо скрываемого, заливистого смеха. На самом краю высокого золотистого облака, свесив ноги вниз, с комфортом восседал Один и с видом азартного человека, чья рискованная столетняя ставка наконец-то триумфально сыграла, неторопливо прикладывался к рогу с ароматным мёдом.
— А-а-а... — довольно и протяжно прогудел верховный бог, неторопливо вытирая намокшую седую бороду тыльной стороной ладони. — Ну наконец-то до тебя дошло, мальчик мой!
— Что именно до меня должно было дойти?! — прорычал снизу Эйрик, сжимая кулаки.
— То, где на самом деле начинаются истинные, непрекращающиеся страдания настоящего, закалённого в боях викинга.
В глазах Эйрика в этот момент появилось то самое страшное выражение человека, который готов совершить жестокое убийство прямо здесь и сейчас, даже несмотря на то, что подобная опция правилами этого святого заведения официально и технически не предусмотрена.
— Я двадцать лет без удержу ходил в опасные морские походы! — яростно перечислял викинг, загибая огромные пальцы. — Меня едва не утопили в пучине, несколько раз вешали бритты, изощрённо пытали враги, пытались подчистую зарубить в честном бою... Да я однажды целую зиму провёл на глухом ледяном острове, где мне приходилось буквально зубами драться с голодными волками за право сожрать дохлого зайца! Я пережил три страшных кораблекрушения и целый месяц кряду питался одной лишь сырой рыбой! Скажи мне, ради всего святого, почему никто из скальдов никогда не предупреждал, что самое ужасное и невыносимое испытание ждёт воина уже после его смерти, если он ВДРУГ ПОПАДЕТ В РАЙ?!
Один задумчиво посмотрел на массивный деревянный стол, который к этому моменту почти полностью исчез под громоздким ворохом исписанных свитков, сочувственно покачал головой и тяжело, сокрушённо вздохнул:
— Видишь ли, сынок... если бы люди заранее знали, чем именно занимаются в христианском Раю... желающих попасть туда стало бы значительно меньше. А это, как ты сам понимаешь, уже в корне нарушило бы весь грандиозный замысел здешней небесной канцелярии...
Глава 4. Встреча с Драконом
После очередного изнурительного разговора о музыкальной теории Эйрик несколько часов бесцельно бродил по тенистым райским садам, отчаянно пытаясь привести растрёпанные мысли в какое-то подобие порядка. Получалось, честно говоря, из рук вон плохо. Всякий раз, когда ему наконец начинало казаться, что он окончательно перестал думать о проклятых гаммах, капризных тональностях и прочих изощрённых издевательствах над человеческим разумом, в памяти настырно всплывало какое-нибудь особенно мерзкое, чужеродное уху слово вроде «модуляции», после чего выстроенный внутренний покой мгновенно рушился, а настроение безнадёжно портилось.
Именно поэтому колоссальное чешуйчатое существо, безмятежно лежавшее на залитой солнцем поляне среди цветущих деревьев, поначалу показалось викингу очередным жутким ментальным последствием затянувшихся уроков святого Генезия.
Эйрик остановился резко, словно со всего размаху налетел на невидимую прозрачную стену, и несколько секунд просто стоял столбом, не вполне доверяя собственным глазам. Прямо посреди ухоженных райских лугов, устроившись в высокой сочной траве с таким абсолютным уютом, будто оно безвылазно провело здесь последние пару столетий, вальяжно расположилось чудовище. И это был не тот призрачный змей, которого так любят красочно живописать захмелевшие скальды после опустошения третьего бочонка крепкого мёда, когда каждая новая стихотворная строчка делала монстра вдвое массивнее предыдущего, и не то жуткое порождение ночных кошмаров, которым пугливые матери испокон веков стращали детей долгими зимними вечерами у очага. Перед воином находился самый настоящий, подлинный Дракон из плоти, прочнейшей чешуи, острых когтей и огромных зубов — настолько монументальный и колоссальный, что стоящий рядом взрослый племенной бык выглядел бы на его фоне крохотным существом, пригодным разве что для комнатного содержания.
Толстенная, обтянутая кожей книга мирно покоилась у ящера под головой вместо мягкой подушки, ещё один массивный фолиант лежал раскрытым прямо на широкой груди, а загнутый коготь размером с хороший охотничий нож лениво перелистывал пожелтевшие страницы. На морде исполина читалось выражение полного, непоколебимого спокойствия существа, которого совершенно не заботит ни грядущая вечность, ни сложное устройство многомерного мироздания, ни внезапное появление поблизости ошарашенного, застывшего с открытым ртом викинга.
Несколько минут северянин стоял неподвижно, затаив дыхание и тщетно пытаясь до конца осознать увиденное зрелище. За свою долгую боевую жизнь он успел услышать добрый десяток тысяч самых разных историй о крылатых змеях. Седые скальды нашёптывали о них легенды на пирах, заморские купцы божились всеми богами, что лично созерцали их величие где-то далеко на юге, а бывалые моряки после третьего кувшина эля и вовсе принимались рьяно утверждать, будто Драконы благополучно обитают за каждым вторым неизведанным островом. Когда-то в далёкой романтичной молодости Эйрик страстно мечтал встретить хотя бы одного из них, чтобы прославиться в великой смертельной битве и навсегда вписать своё имя в героические песни потомков. Однако годы неумолимо шли, мифические существа на горизонте так и не появлялись, а юношеские грёзы постепенно уступили место куда более практическим, приземлённым заботам о пропитании и набегах.
И вот теперь, уже после официальной кончины Эйрика, заветный Дракон лежал прямо перед ним с величественным видом почтенного университетского учёного, которому было абсолютно безразлично, что он является главным воплощением детских фантазий и страхов доброй половины человечества.
Сам хозяин поляны заметил притихшего гостя далеко не сразу. Некоторое время он увлечённо продолжал вчитываться в строчки, но затем всё-таки неторопливо поднял массивную голову и посмотрел на замершего викинга поверх круглых очков, которые каким-то невероятным чудом ухитрялись держаться на кончике длинной чешуйчатой морды.
— Судя по столь ошарашенному выражению твоего лица, — голос великана оказался на удивление глубоким, спокойным и по-человечески добродушным, — либо ты впервые в жизни сподобился увидеть живого Дракона, либо тебя опять угораздило побывать на уроках высшей музыкальной грамоты.
— Ты самый настоящий Дракон? — едва выдавил из себя Эйрик, судорожно сглотнув и мысленно проверяя, действительно ли его речевой аппарат всё ещё способен членораздельно функционировать.
— Да, насколько мне известно из личного опыта и документов, — чешуйчатый исполин иронично оглядел самого себя со всех сторон, слегка шевельнув мощным хвостом.
— Но почему ты находишься именно в Раю?
— Здесь весьма приятный, мягкий климат и на редкость спокойное, ненавязчивое общество, — охотно пояснил ящер, аккуратно поправляя дужку очков когтем. — По крайней мере, тут никому в голову не приходит дурная мысль прийти спозаранку к моей пещере с копьём наперевес, чтобы попытаться меня пафосно убить, вызвать на честный бой ради славы или банально разграбить мои вековые сокровища. Так что, если выражаться понятным тебе языком, я нахожусь здесь в честно заработанном, заслуженном отпуске.
После этих слов Дракон, стараясь не помять пергамент, закрыл лежащую на груди книгу и плавно сел, отчего плотная земля под его колоссальным весом едва заметно, но ощутимо дрогнула.
— Полагаю, прямо сейчас по всем законам жанра должен последовать длинный, патетический разговор о том, как ты с пелёнок грезил встретить великого змея, одолеть его в жестоком поединке и тем самым заслужить вечную память в сагах? Не смущайся, обычно все наши беседы со смертными воинами начинаются именно с этого характерного, оценивающего взгляда.
Эйрик смутился настолько сильно, насколько вообще был способен устыдиться человек, который в годы бесшабашной юности без зазрения совести грабил прибрежные христианские монастыри.
— Вообще-то... да, скрывать не стану, мысли были именно такие.
— Прекрасно тебя понимаю.
— Ну, в своё оправдание могу лишь робко заметить, что, когда я строил эти грандиозные планы, мне едва исполнилось пятнадцать лет, — буркнул викинг, переступая с ноги на ногу.
— А мне на тот момент было уже около пяти тысяч лет, ну это вашего земного времени, так что поверь моему опыту: за свою долгую жизнь я наслушался от вашей братии гораздо более странных и нелепых прожектов.
Викинг, немного расслабившись, осторожно присел на корточки рядом с краем его огромного хвоста.
Постепенно их неожиданное знакомство свернуло на тему дальних странствий, и именно в этот момент к великому изумлению Эйрика выяснилось, что этот огромный Дракон не принадлежит целиком ни к здешнему христианскому Раю, ни к какому-либо другому известному человечеству загробному миру. Он рассказывал об этом совершенно обыденно, как умудрённый опытом ремесленник делится тонкостями своей повседневной профессии. Однако, чем дольше викинг внимал его неторопливой речи, тем меньше его разум имел возможность охватить истинный масштаб услышанного.
Оказывалось, что в великой пустоте, существующих Миров насчитывается такое колоссальное количество, что ни один смертный или даже божественный разум попросту не способен их все сосчитать и упорядочить. В одних далёких пространствах небо испокон веков оставалось ярко-зелёным, в других полноправными разумными существами считались вековые раскидистые деревья, а в третьих Мирах Драконы и вовсе являлись обычными, заурядными торговцами, которые ежедневно до хрипоты спорили на рыночных площадях о справедливых ценах на зерно и скот. Сам же собеседник путешествовал между этими причудливыми реальностями уже так немыслимо давно, что со временем окончательно перестал помнить названия доброй половины тех дивных мест, где ему доводилось бросать свой якорь. По последней фразе Дракона Викинг понял, что так тот выразился специально, чтобы воину было понятнее.
На этом фантастическом фоне все былые рассказы Эйрика о его яростных походах через суровое Северное море начали казаться ему самому короткими и скучными прогулками вокруг родной деревенской околицы.
Но больше всего воина поразило безграничное, вековое спокойствие его чешуйчатого собеседника. Перед ним мирно сидело существо, способное созерцать взлёты и падения тысяч великих цивилизаций, лично пережившее крах могущественных звёздных империй и со стороны наблюдавшее за рождением новых Миров. Однако при всём этом невероятном багаже знаний больше всего на свете Дракона в данный конкретный момент интересовало лишь удобное, сухое место для неторопливого чтения интересной книги и полное отсутствие поблизости амбициозных героев, желающих совершить очередной бессмысленный подвиг за его счёт.
И в голове Эйрика внезапно родилась одна дерзкая мысль, которая сперва показалась ему круглой глупостью, но по мере размышления начала выглядеть всё более здравой и спасительной.
Он выразительно посмотрел в сторону видневшегося на горизонте здания музыкальной школы, откуда попутный тёплый ветер то и дело приносил далёкий, раздражающий звон струн и чей-то удивительно бодрый, натренированный голос, с одинаковым педагогическим воодушевлением объяснявший сразу нескольким несчастным душам фундаментальную разницу между мажором и минором. Затем Викинг снова перевёл умоляющий взгляд на замершего великана.
— Скажи, а во время своих странствий между Мирами ты технически можешь попасть абсолютно куда угодно?
Дракон неторопливо снял свои круглые очки, заложил текущую страницу кончиком когтя и внимательно, с нарастающим интересом посмотрел на своего собеседника.
— Почти куда угодно, ограничений для меня практически не существует.
— То есть... ты при желании можешь пробраться даже в христианский Ад?
— Ну в Ад, для меня это не представляет абсолютно никакого труда, сотню раз заглядывал в этот Мир между делом погреться у Лавовых морей, найти интересных собеседников и даже иногда послушать хорошую по-настоящему веселящую музыку. — Дракон скосил один глаз в сторону музыкальной школы и слегка повернулся к тому направлению правым ухом.
На несколько секунд над поляной повисла глубокая, многозначительная тишина, прерываемая лишь шелестом листвы.
— И о чём же таком причудливом ты сейчас так напряжённо думаешь, воин? — наконец с любопытством осведомился Дракон.
— О том, что проклятая теория музыки и уроки сольфеджио — это гораздо более страшное и изощрённое испытание, чем любые известные человечеству адские муки и раскалённые сковороды.
Ящер задумчиво почесал массивный подбородок остриём когтя, издавая сухой, шуршащий звук.
— Любопытно... весьма любопытно. И я уже знаю, в каком русле продолжится наш разговор.
— Что именно тебе кажется любопытным?
— Ну, за последние пару тысяч лет меня неоднократно просили отвезти души смертных в самые невероятные края: в Миры, где Драконы разговаривают исключительно высокими стихами, туда, где столетние деревья пишут философские трактаты, где яркое солнце восходит по три раза за одни сутки, и даже в те безумные реальности, где разумными существами считаются грибы. Но надо признать, ты первый на моей памяти представитель человеческого рода, кто изъявляет горячее желание добровольно отправиться на вечные муки в преисподнюю исключительно потому, что смертельно устал от уроков сольфеджио.
— Да если бы только от сольфеджио, — горько выдохнул Эйрик, махнув рукой. — Там ведь ещё эти... как их... интервалы!
— Ах, вот оно что... интервалы... — Дракон понимающе и сочувственно кивнул, в его древнем сознании внезапно открылась вся невыносимая глубина личной трагедии стоящего перед ним человека. — Ну тогда, пожалуй, я начинаю отчётливо понимать внутреннюю логику твоих отчаянных рассуждений.
Викинг моментально оживился, подавшись всем телом вперёд:
— Значит, это правда?! Ты действительно можешь взять и прямо сейчас отвезти меня туда, подальше от этих арф?
Дракон посмотрел на него сверху вниз с выражением искреннего, глубокого сожаления на морде.
— Технически — могу.
— Правда?! — лицо Эйрика озарилось счастливой улыбкой надежды.
— Нет.
Улыбка Викинга мгновенно увяла, и он буквально застыл на месте от неожиданного ментального удара.
— Но... почему?!
— Да просто потому, что у меня сейчас, как я уже говорил, официальный отпуск, — невозмутимо отрезал великан.
Эйрик несколько секунд молча, ошарашенно смотрел на него, не зная, что сказать.
— Ты это сейчас серьёзно говоришь? Без шуток?
— Абсолютно серьёзно. Я целых пятьсот лет безвылазно откладывал этот несчастный отпуск ради бесконечных перелётов, и если я прямо сейчас снова поддамся минутной слабости и начну увлечённо решать чужие проблемы, то мне придётся ждать следующего свободного окна ещё полтысячелетия. А меня подобная перспектива, признаться честно, совершенно не вдохновляет даже на одно перемещение между Мирами.
Дракон на мгновение замолчал, вспоминая какой-то особенно поучительный и неприятный случай из своего богатого жизненного опыта, после чего невесело усмехнулся, покачал массивной головой и ворчливо добавил:
— В прошлый свой законный отпуск я вот также сдуру поддался на уговоры и согласился помочь одной капризной Принцессе... Так вот, поверь на слово, я до сих пор искренне жалею о том опрометчивом решении и время от времени вынужден разгребать крайне неприятные различные последствия той давней истории.
С этими словами исполин поудобнее устроился на мягкой траве, решительно раскрыл толстый фолиант на той странице, где его прервали, и всем своим монументальным видом дал понять, что данная дискуссия, по его авторитетному мнению, окончательно и бесповоротно исчерпана.
Любой другой человек на месте Эйрика, вероятно, покорно извинился бы за причинённое беспокойство и тихо побрёл бы прочь искать счастья в каком-нибудь другом секторе вечности. Однако старый, прожжённый в походах викинг слишком много лет прожил на этом белом свете и прошёл через слишком большое количество закрытых дверей, чтобы безропотно принимать первое же услышанное «нет» за окончательный и бесповоротный ответ. Особенно теперь, когда речь шла об единственном существе во всех этих бескрайних небесах, которое было физически способно избавить его от ежедневных струнных, а тем более теоретических мучений.
— Послушай меня внимательно, почтенный Дракон, — снова заговорил он, решительно делая шаг вперёд и совершенно не собираясь так просто сдаваться на милость обстоятельствам. — Тебе ведь так или иначе всё равно приходится регулярно перемещаться между Мирами по своим личным делам. Неужели для такого великого существа составит большой труд сделать всего один крохотный, незаметный лишний переход, аккуратно оставить меня на задворках Ада и тут же спокойно вернуться обратно к своей книге? Я клянусь всеми рунами, что с моей стороны не будет никаких глупых подвигов, никаких сражений с чудовищами и уж тем более никаких спасений наглых Принцесс, обещаю тебе, я даже заикаться об этом никогда не стану!
Глава 5. Возникшая сложность, а за ней безумная идея
Дракон выслушал это отчаянное рациональное предложение с непередаваемым выражением морды, которое обычно появляется на лице многоопытного, повидавшего виды путешественника, внезапно обнаружившего, что его новоиспечённый попутчик на полном серьёзе вознамерился переплыть бушующий Ледяной океан на дырявой перевёрнутой лодке исключительно потому, что по его личным расчётам так будет чуточку ближе. Затем исполин медленно, величественно опустил массивную книгу на колени, несколько долгих секунд пристально всматривался в суровое лицо собеседника, взвешивая на невидимых весах всё его феноменальное северное упрямство и попутно решая, стоит ли вообще продолжать тратить драгоценное время на дальнейшие детальные объяснения. В конце концов ящер тяжело, сокрушённо вздохнул, окончательно осознав, что отделаться от этого настырного воителя простым лаконичным отказом у него при всём желании никак не получится.
— Послушай, упрямый человек, вся загвоздка здесь кроется вовсе не в самом процессе пространственного путешествия, — произнёс он теперь уже без прежней лёгкой насмешки в голосе. — Между далёкими Мирами я действительно могу перемещаться абсолютно свободно и беспрепятственно, однако суровые законы мироздания дают мне юридическое и практическое право брать с собой «на борт» исключительно Принцессу, причём не какую-нибудь первую встречную случайную особу, а только собственную, которая официально признала меня Своим Драконом.
Именно эта неосторожно брошенная фраза в попытке разъяснить ситуацию, как выяснилось чуть позже, и стала началом всех последующих грандиозных неприятностей в здешних краях.