Домарь. В шаге от свободы

Глава 3. Предел прочности

«У каждого дома на Хорде есть свой

предел прочности.

Но страшнее всего момент, когда

этот предел ломается внутри

человека».

Иероним

Когда трехэтажный особняк, весящий не менее сотни тяг*, решает сложиться пополам, времени на вежливые дискуссии не остается.

Потолок гостиной, состоящий из тяжелых, обтянутых лоснящейся кожей ребер-перекрытий, со страшным хрустом рухнул вниз сразу на пол маха. Хрустальная люстра, ударившись об полированный пол разлетелась с тихим звоном. Основание дома под ногами содрогнулось так, словно Титан решил перевернуться на другой бок.

Комнату мгновенно заполнил удушливый, обжигающий зной — черная карцинома в стене пульсировала в бешеном ритме, выплескивая в воздух жар воспаленной плоти.

— Иери, он умирает! Дом умирает! — Жнец в моей руке не шутил. Он истошно, дико выл прямо мне в мысли, вибрируя так, что я с трудом удерживал его. Он чувствовал смерть дома, и этот ментальный вой сводил меня с ума.

Я упал на колено, потому что стоять было уже невозможно. Пространство гостиной стремительно сжималось, превращаясь в щель. Мышечный тонус здания взлетел до пределов катастрофы. Магистральный нерв дома был пережат опухолью, и он перестал подчиняться командам. Его ткани судорожно сокращались, стремясь уничтожить источник боли. Уничтожить вместе с нами.

Где-то позади меня захлебнулся криком дворецкий. Тяжелый мышечный тяж, сорвавшийся сверху, с глухим стуком впечатал старика в пол. Его тело неестественно выгнулось и застыло. Спасать там было уже некого.

— А-а-а-а! — этот тонкий, срывающийся на хрип детский визг заставил меня рвануться вперед.

Я полз, обдирая локти о вздыбившиеся хитиновые плиты пола в сторону, куда пацан-слуга выполз из-под дивана. Мальчишка был жутко напуган – живой мир вокруг него сошел с ума. Он слепо бился о сжимающиеся мышечные складки, его лицо от ужаса стало серым, а ногти были сорваны в кровь — он пытался пробить запертые створки затвора. Парадные лепестки двери впереди уже сомкнулись намертво, превратившись в монолитную стену из судорожно переплетенных волокон. Пальцы пацана скользили по липкой смоле, он задыхался.

— Назад! — этот крик Ливии прозвучал как выстрел.

Я обернулся и похолодел. Инспектор стояла, запрокинув голову, упершись стеклянной рукой в падающее костяное перекрытие потолка. Ее протез горел ослепительным, ядовито-голубым пламенем. Граненые хрустальные пальцы с омерзительным скрежетом по самую ладонь ушли в живую плоть потолка.

Под прозрачной кожей ее предплечья бешено метались молнии, стекло трещало под запредельной нагрузкой. Ливия тяжело дышала от напряжения. На ее шее вздулись вены, а из-под стеклянных ногтей от соприкосновения с плотью дома шел белый морозный пар. Она сдерживала вес падающего потолка одной лишь силой своего протеза, но я видел, как по ее бледной щеке стекали капли пота от напряжения и боли.

Стекло протеза разрушало ее собственную плоть, забирая последние силы.

— Домарь... — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. Ее бутылочный глаз яростно полыхнул зеленым. — Сделай... что-нибудь. Я не удержу...

— Держи левый узел! — крикнул я, втиснув Жнеца в ножны и срывая с плеча сумку. — Пацан, ползи ко мне! Живо!

Мальчишка проявил невероятную, звериную ловкость. Вместо того чтобы забиться в щель, он гибкой ящерицей проскочил под сдвигающимися хитиновыми панелями пола и буквально влетел мне в руки, намертво вцепившись в кожаный плащ. Его колотила крупная дрожь, он пах паникой, потом и дешевой костной мукой.

Потолок опустился еще на узел. Ливия коротко и страшно вскрикнула. По ее стеклянному предплечью побежала глубокая, зловещая трещина. Еще мгновение и протез разлетится в пыль, а мы будем похоронены под тоннами обмякшей живой плоти.

Я швырнул мальчишку за спину и выхватил из сумки самый большой шприц-дозатор. Внутри него плескался густой, серый сонный экстракт из спор Тумана. Это средство не лечит. Оно действует как мощный наркоз для живой архитектуры, значит должно подействовать и на опухоль. Обычная доза — три чешуйки**, чтобы усыпить капризную спальню. Но сейчас мне нужно было вырубить карциному и взбесившийся трехэтажный особняк. В дозаторе было почти три глотка*** чистой сонной вытяжки – должно хватить.

Я прыгнул к багровому горбу опухоли. Тварь словно почуяла смерть — монотонный гул превратился в оглушительный рев. Из трещины брызнул фонтан горячей темной смолы, едва не обварив мне лицо. Несколько капель попало мне на руки и в этих местах сразу же вздулись болезненные волдыри. Для действия у меня было всего несколько секунд. Не обращая внимания на боль, я с размаху вогнал длинную иглу шприца-дозатора в самую сердцевину черного пульсирующего узла.

И вдавил поршень.

Напряжение в комнате взлетело до предела. Ливия издала глухой стон, ее стеклянное плечо окуталось облаком морозного пара, а по граненому предплечью побежала тонкая, зловещая трещина. Она рухнула на пол, тяжело дыша. Пацан судорожно сжимал мой плащ и дрожал так, что слышался стук его зубов.

Долю секунд ничего не происходило, а потом дом выдохнул.

Это был жуткий, затихающий свист, перешедший в глухое эхо. Багровые капилляры на стенах мгновенно погасли, став мертвенно-серыми. Напряжение в несущих мышцах лопнуло. Потолок обмяк и замер всего в одном ребре**** от моей головы. Живой затвор парадной двери безвольно обвис, превратившись в дряблую складку кожи.

— На выход! Живо! — я скинул маску ската, которая душила меня, схватил пацана подмышку и рванул вперед.

Ливия лежала на полу, содрогаясь от судорог. Ее стеклянная рука безжизненно вытянулась, голубое сияние внутри нее угасло, оставив лишь сетку глубоких трещин. Я схватил инспектора за здоровую руку, буквально рывком поднимая на ноги. Она не стала огрызаться. В ее глазах застыл дикий, первобытный ужас человека, который только что заглянул в бездну.

Мы вывалились наружу, продравшись сквозь безвольные складки затвора, и скатились по белоснежным ступеням особняка.

Но радоваться спасению оказалось рано. Воздух элитного квартала встретил нас не прохладой и тишиной, а нарастающим гулом, от которого хотелось замереть в испуге.

По улице Хорды, сокрушая мостовую, на полной скорости неслись три тяжелые платформы, запряженные костяными тяжеловозами. На настилах тускло поблескивали колоссальные хитиновые цистерны, опутанные трубками-сосудами. Ликвидационный отряд Санитарного Надзора Синедриона.

— В тень! Быстро! — Ливия, проявив невероятное усилие воли, перехватила инициативу. Она схватила меня за плащ и потянула в узкую темную щель между соседними фасадами. — Нас не должны заметить. Протокол «Очищение» применяют ко всем, свидетелей не оставляют. Нас сожгут заживо вместе с этим сектором.

Я прижал к себе притихшего, тяжело дышащего пацана, боясь сделать вдох. Из-за угла нашего укрытия было видно, как Санитары в глухих масках изолируют дом Блана, отрезая его от общей нервной и кровеносной системы города, как разворачивают длинные гибкие шланги, наводя их на стены. Как из наконечников с шипением ударяют струи ядовито-зеленой едкой смолы. Вот фасад здания начал растворяться, исходить пеной прямо на глазах. Дом, даже находясь под глубоким наркозом, глухо, страшно закричал где-то в глубине своих подземных ярусов.

Ликвидаторы действовали быстро, безжалостно и абсолютно стерильно. И один из них, с тяжелыми костяными накладками Старшего Хирурга на плечах, медленно повернул голову в сторону нашего переулка. Его глухая маска замерла, сканируя проем, где затаились мы трое.

Я намертво зажал рот мальчишке, чувствуя, как Жнец на моем поясе медленно, безнадежно леденеет, готовясь к своей последней, схватке.

*Тяга– местная мера веса, равная 1т.

**Чешуйка (около 0,5 грамма)— микро-вес для медицинских порошков, спор, семян и экстрактов. (Обычная доза — три чешуйки сонного экстракта, чтобы временно усыпить капризную спальню).

***Глоток (около 50 мл)— объем жидких экстрактов

****Ребро (около 50 см)— базовая крупная единица длины. Расстояние между двумя костными дугами в туннелях.

Глава 4. Цена стерильности

«Стерилизация — это не уничтожение плоти. Это возвращение Остова в его

первоначальное, чистое состояние до того, как на нем за веком век наросли

сорняки человеческой жизнедеятельности».

Ливия

Высший Синедрион никогда не ошибался, потому что у него не было сердца. Были только три Коллегии и Протокол.

Коллегия Зрячих — мои коллеги-ищейки — находили малейшие сбои в жизнедеятельности городов. Коллегия Безликих — те самые жуткие Ткачи Масок — тихими ночами избавлялась от тех, кто задавал лишние вопросы. И Коллегия Глухих — Санитары, каратели Первой линии. Члены этой коллегии были полностью лишены слуха — человеческий плач не должен был мешать их работе. По приказу Синедриона им повреждали слуховой нерв. Слышать командира и друг друга им помогали шлемы-симбионты – гениальное изобретение ученых Цитадели. Внутри каждого оголовья жил крошечный мыслящий паразит, который транслировал команды Старшего Хирурга напрямую в подкорку бойцов, заставляя отряд действовать как единый организм. Именно они в глухих масках из кожи ската сейчас стояли в трех махах от нашего укрытия.

— Объект нестабилен. Внутренний органный коллапс, — глухой голос Старшего Хирурга заставил меня сильнее прижаться к костяному выступу фасада. Я узнала его. Ксавье Райз. Самый безжалостный палач Коллегии Глухих. Человек, чья куртка была покрыта костяными заклепками по числу выжженных им кварталов. — Активировать Протокол «Очищение». Залить все до третьего яруса подвала.

Бойцы Коллегии Глухих действовали со страшной, автоматической точностью. Первым делом они с размаху вогнали в костяную мостовую вокруг особняка четыре больших хитиновых клина — артериальных жгута. Я видела, как багровые питательные вены, связывающие дом советника с общей сетью Хорды, под воздействием клиньев мгновенно посинели, сжались и замерли. Дом Блана был изолирован, отрезан от кровеносной системы города, превращен в живой аппендикс, готовый к удалению. И только тогда Ксавье Райз глухо скомандовал: — Пустить смолу!

Из гибких шлангов, подключенных к цистернам, с шипением рванулась струя ядовито-зеленой едкой смолы. Я смотрела на это, а стекло протеза ловило багровые отсветы умирающего особняка.

Породистый, трехлетний дом советника Блана, выращенный в питомнике Синедриона из элитных семян, умирал страшно. Едкая смола вызывала мгновенный бурный некроз. Розовая, отполированная соком раковин кожа фасада покрылась серыми пузырями и начала стремительно сворачиваться, как сухой лист. Крупные мышечные тяги, удерживавшие балкон, с сухим треском лопались, превращаясь в жесткие, безжизненные жгуты. Световые узлы-светляки, встроенные в карнизы, вспыхивали фиолетовым и взрывались.

Дом закричал. Низкий, утробный гул пошел по костяной мостовой Верхней Хорды, заставив мой стеклянный протез руки завибрировать в мучительном резонансе.

На секунду эта боль пробила плотину моей памяти, и демоны, мучавшие меня ночами после участия в операции в Южной Топи, хлынули наружу. Воспоминания всплывали задом наперед, с самого жуткого конца.

...Вот я лежу на операционном столе Цитадели, и Квартирмейстер Вальтер Кройц — глава нашей Коллегии Зрячих — лично вставляет мне искусственный глаз из зеленого бутылочного стекла, в то время как цеховые мастера притирают хрустальный протез к моему обрубку плеча. Вот я ползу по маслянистой жиже Великой Топи, истекая кровью, а позади меня остался наш батальон, сожженный в ущелье точно такой же зеленой смолой по приказу Синедриона.

Еще шаг назад Мы, Ищейки, находим в тумане Топи огромный чернеющий холм карциномы и древние, ржавые конструкции под ним. Синедрион называла металл, дерево и кварц сказками и мифами для толпы. Простым обывателям Верхней Хорды внушали, что мертвой материи не существует в природе, ведь вся власть Синедриона держалась на монополии живой плоти. Но мы, инспекторы Коллегии Зрячих, знали правду. Мертвая материя существовала на диких границах Остова. И любой, кто пытался тайно привезти в черту города хотя бы осколок западного кварца или ржавый гвоздь с южных болот, признавался государственным преступником и уничтожался на месте без суда и следствия. Синедрион панически боялсяь, что люди узнают о существовании материалов, которые не нужно кормить, и которые не болеют.И именно ради сокрытия этой правды мой батальон остался в Топи...

И приказ Квартирмейстера в моих руках: «Уничтожить батальон вместе с холмом. Свидетелей быть не должно».

Синедрион знал о черной карциноме. Более того, судя по обрывкам документов, которые я видела на столе Квартирмейстера перед отправкой, он отчаянно нуждался в ней. Её не пытались вылечить — им нужны были образцы, а заболевшие дома жгли смолой только для того, чтобы скрыть сам факт её существования от горожан. Это была интрига высшего порядка, ценой в миллионы жизней.

Я судорожно выдохнула, возвращаясь в реальность. Рядом со мной Иероним мертвой хваткой прижимал к себе мальчишку-слугу. Пацан беззвучно трясся, а домарь смотрел на меня тяжелым, давящим взглядом. Он ждал.

Ксавье Райз медленно повернул свою глухую маску в сторону нашего проема. Его костяные датчики на шлеме слабо повернулись, улавливая тепловой контур моего тела. Его рука легла на костяной затвор шприца-пистолета на поясе. Ошибка стоила бы нам жизни. По Протоколу «Очищение» свидетелей не оставляли. Нас сожгли бы за секунду, списав на «сопутствующие потери».

Я сделала глубокий вдох, заставляя дрожь в левом плече утихнуть, и уверенно вышла из узкой щели фасада прямо навстречу Санитарам. Мои сапоги сухо стукнули по костяной мостовой.

— Отставить сканирование переулка, Старший Хирург Райз! — мой голос оглушительно прозвучал в гулкой тишине улицы.

Ликвидаторы у шлангов на секунду ослабили напор шипящей смолы. Мундир инспектора Коллегии Зрячих, даже грязный и потрепанный, обладал весомой властью.

Ксавье Райз замер, его маска жутко блеснула в багровом свете агонизирующего дома. Он медленно убрал руку с оружия, но его датчики продолжали сканировать меня.

— Инспектор Корд? — его измененный мембраной голос прозвучал подозрительно тихо. Хрящевой резонатор на его горле выдал неестественный, вибрирующий гул. Санитары Коллегии Глухих не слышали обычных звуков, но Райз считывал мир иначе. Его шлем был повернут ко мне, и я физически ощущала, как сквозь узкую прорезь маски его глаза сканируют микро-движения моих губ и тонус шейных мышц, переводя буквы в слова Одновременно его тяжелый сапог плотно прижимался к мостовой, улавливая малейшую дрожь воздуха от моего голоса. Он не слышал меня, но он меня считывал.

— По бумагам, этот сектор Хорды был зачищен еще до нашего прибытия. Что Ищейка делает в зоне некроза?

— Я закрывала периметр с восточной стороны по прямому распоряжению Квартирмейстера, — ядовито, с привычной стервозностью отчеканила я, скрестив руки на груди так, чтобы скрыть трещину на стеклянном предплечье. — Советник Блан мертв. Очаг Искажения изолирован. Ваша задача — довести этот кусок Хребта до стерильного блеска, а не вынюхивать тени по подворотням. В переулке чисто, там старый дренажный отвод. Выполняйте приказ, Райз, пока я не внесла в рапорт отметку о вашей излишней бдительности там, где требуется скорость.

Старший Хирург стоял неподвижно. Я буквально физически чувствовала, как под его маской работает холодный, аналитический ум. Он сопоставлял факты. Он проверял тонус моих мышц лица сквозь прорезь шлема — лгу ли я? Но моё лицо оставалось безупречной, ледяной броней.

— Разумеется, инспектор Корд, — Райз медленно, почти издевательски козырнул мне. — Мы закончим здесь через десять вздохов*. Передайте Квартирмейстеру, что Коллегия Глухих всегда доводит ампутацию до конца.

В его словах сквозила скрытая угроза. Он не верил мне. Но Протокол требовал от него уничтожить дом, а не препираться с коллегами, поэтому он повернулся к своим людям: — Увеличить напор смолы! Смыть левый фланг под корень!

Я не стала ждать. Развернувшись на каблуках, я ровным, уверенным шагом вернулась в темноту переулка, скрываясь от багрового зарева. Как только тень накрыла нас, я резко схватила Иеронима за край кожаного плаща и потянула его за собой вглубь коллектора.

— За мной, живо, — прошипела я, чувствуя, как внутри стеклянного предплечья от сумасшедшего напряжения лопнул еще один хрустальный узел. — Ксавье Райз не из тех, кто игнорирует подозрительные тени. Уверена, что он уже отдал приказ остановить нас. Если это так, то уже через половину хорды** нас перехватит патруль Безликих. Нам надо поторопиться!

Домарь не стал тратить время на расспросы. Подхватив мальчишку, он бросился за мной в сырую, пахнущую кислым раствором темноту подземных артерий Остова. Я только что предала Синедрион, обманув самого опасного её члена – Старшего Хирурга Коллегии Глухих. И обратного пути у меня больше не было.

Райз

Синий мундир инспектора Ливии Корд скрылся в сырой темноте переулка, но её тепловой след еще несколько секунд дрожал на костяных наплывах стены.

Я медленно опустил руку, так и не нажав на костяной затвор шприца-пистолета. Мой шлем-симбионт пульсировал. Крошечный паразит-мыслитель внутри оголовья заворочался, транслируя мне сигналы Синедриона, но я заставил его затихнуть. Мне не нужны были чужие подсказки, чтобы увидеть ложь. Я занимался ампутациями на Хребте слишком долго.

Инспектор Ливия Корд считала себя безупречной актрисой. Она думала, что её ледяной тон и ссылка на Квартирмейстера обманули глухого карателя.

Наивная.

Мой костяной рожок на шлеме уловил не только её слова. Он зафиксировал, как судорожно, со скрежетом сжались грани её стеклянного протеза под синим сукном, когда она врала мне в лицо. А костяные датчики моих сапог сквозь толщу мостовой Верхней Хорды четко считали еще два пульса, затаившихся в глубине проема. Один — тяжелый, глубокий пульс взрослого мужчины. Второй — частый, как у пойманной птицы. Пульс ребенка.

Корд уводила свидетелей Искажения. Лучшая ищейка Коллегии Зрячих только что совершила должностное преступление, наказание за которое — растворение в чане с кислотой.

Я мог бы отдать приказ отряду, и мои бойцы выжгли бы беглецов смолой прямо в туннеле за пару вздохов. Но Протокол «Очищение» требовал от меня сначала ликвидировать очаг био-угрозы здесь, пока дикая черная карцинома не пустила метастазы в центральную артерию Хорды. Сначала — ампутация дома. Охота на крыс — потом.

Я протянул руку к груди, нажал на хрящевой резонатор на горле и выдал в общую ментальную сеть Коллегии Безликих короткий, вибрирующий приказ:

— Говорит Старший Хирург Райз. Сектор сорок два. Зафиксирован факт измены. Инспектор Ливия Корд уводит из зоны некроза двух свидетелей. Аннулировать её личный ключ от нервной сети города. Объявить Протокол «Охота». Взять живой или мертвой — мне всё равно.

Паразит в моем шлеме сыто шевельнулся, передавая команду на верхние ярусы Цитадели. Маховик провернулся, стирая Ливию Корд из списков живых.

Я повернулся к особняку советника Блана, который уже превращался серую некротическую пену, и жестко скомандовал отряду:

— Увеличить напор смолы! Выжечь здесь всё до стерильного блеска!

В лице Коллегии Глухих эта троица только что нажила себе врага, который никогда не оставляет ампутацию незавершенной. И я найду их. Чего бы мне это ни стоило.

*Вздох (аналог минуты)— время, за которое дыхательный клапан Хребта совершает один цикл, а вентиляционные чешуйки на стенах туннелей медленно приоткрываются и закрываются (примерно 2–3 наши минуты).

*Хорда– путевая мера, аналог километра) = 1,5 километра.

Глава 5. Тепло угасших семян

«Каждое семя помнит тепло рук, которые его согрели. Дом — не камень, он

не забывает своего создателя, даже когда его стены омывает едкая смола».

Иероним

В сырой темноте дренажного коллектора пахло кислым раствором, плесенью и близкой смертью. Мы бежали вслепую уже четверть хорды, скользя сапогами по липкой жиже, пока далекий, утробный гул растворяемого смолой особняка Блана наконец не затих где-то позади.

Идущая впереди Ливия вдруг резко остановилась. Ее стеклянные пальцы с сухим треском врезались в податливую костяную стену туннеля. Из-под прозрачной кожи предплечья вырвалась цепочка голубых искр, на мгновение выхватив из мрака ее бледное, искаженное болью лицо. Она тяжело, прерывисто дышала.

— Стой, — процедила она сквозь зубы. — Всем стоять.

Я остановился, покрепче перехватив притихшего мальчишку-слугу. Пацан испуганно прижался к моему бедру, утыкаясь носом в мокрую от извести куртку. Жнец глухо, тревожно заворочался в ножнах, но промолчал — клинок чувствовал, что ситуация накалена до предела.

— Куда дальше, инспектор? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Санитары Райза перекроют выходы из коллекторов очень быстро. У вашей Коллегии Зрячих есть безопасные посты на этом уровне?

Ливия медленно повернула ко мне голову. В темноте туннеля ее левый глаз тускло, зловеще отсвечивал зеленым светом. На бледных губах появилась привычная стервозная усмешка, но в глубине граненого зрачка я впервые увидел подступающую панику.

— Посты? Безопасные посты для предателей, домарь? — выплюнула она, и ее голос эхом разнесся по туннелю. — Райз понял, что я его обманула и скорее всего уже доложил об этом. Я думаю, в Синедрионе уже аннулировали мой личный ключ от нервной сети города. Для Санитарного Надзора я теперь такое же био-отклонение, как ты и этот сопливый пацан под твоей рукой. У меня нет плана. Я просто вытаскивала нас из огня, понятно тебе? Так что замолчи и дай мне подумать.

Она попыталась сделать шаг, но левое плечо свело такой дикой судорогой фантомной боли, что инспектор покачнулась и едва не осела в грязь. Я успел перехватить её, удерживая на ногах. Кожа здоровой руки под синим сукном мундира была горячей.

— Отпусти, оборванец, — прошипела она, пытаясь вырваться, но сил у нее почти не осталось.

— Хватит стервенеть, Ливия, — жестко осадил я её, впервые назвав по имени без официального чина. — Мы в одном капкане. Лучше скажи, под каким сектором Хорды мы сейчас находимся? Какая артерия идет над нами?

Она злобно зыркнула на меня, но подчинилась. Ее зеленый протез глаза щелкнул, преломляя остатки света. Она уставилась в потолок коллектора, считывая тепловые контуры магистралей сквозь толщу костяных пластов.

— Сектор... сектор сорок два, — глухо произнесла она. — Над нами старый распределительный узел лимфы. Но он мертв. Нервные каналы заглушены Мэрией года два назад. Там тупик. Глухая мышечная перегородка.

Внутри у меня шевельнулось воспоминание. Сектор сорок два. Мертвый распределитель лимфы.

— Это не тупик, — на моих губах появилась короткая, невеселая улыбка. — Это старый буферный питомник. Оранжерея забытых семян. Нас там искать не будут, для Санитаров это просто списанный кусок Хребта. И у меня до сих пор есть к нему пропуск. За мной.

Я перехватил инициативу, увлекая растерянную Ливию и мальчишку за собой в узкое ответвление туннеля, поднимающееся круто вверх. Мы прошли еще около трех десятков шагов, пока не уперлись в массивный, покрытый слоем вековой пыли живой затвор.