Том 1. Восход Вновь Возрожденного
Картина отчётливо отображала настроение этой женщины — она демонстрировала её надменный характер: порыв ветра качнул верхушки елей позади, и вот, Богиня почти повернулась спиной к зрителю, как будто собиралась покинуть его, исчезнуть. Её прямые длинные волосы были полностью седыми, обволакивали узкие костлявые плечи. Те были прикрыты лишь оборванными лоскутами светлого тюля, из-под которого выступал нездоровый рельеф лопаток и позвоночника.
В мозолистой руке женщины была свеча, стёкший воск с которой оставлял ожоги и волдыри на ладони и кисти. Богиня вовсе будто бы их и не замечала. В горячей жидкости можно заметить утопающих мотыльков с оторванными крыльями, словно с ними главная героиня холста игралась, мучая их, пока ей не стало скучно. Самой пугающей деталью на полотне было третье всевидящее око, находящееся под правым глазом. Радужка его была окрашена в кроваво-красный. Взор был направлен на зрителя с нескрываемым презрением, словно Богиня оценивала, обнажала для себя очередную ненужную ей душу, а затем объявляла: ты безнадёжен, ты жалок, бесполезен, ты не сравнишься со мной никогда.
Эту картину Алерии удалось увидеть в свой первый день пребывания в особняке, после чего она пыталась выбросить из головы насмехающийся взгляд изображённой девушки, да вот только он всё же никак не покидал воспоминания.
На двух диванах перед каменным камином развалились ребята: один сразу же приватизировал Нестор, вальяжно закинув ногу на ногу. На втором, будто бы опасаясь лишний раз двинуться, лежала Алерия. На ней устроилась Либерта, приобнимая подругу за талию и прислоняясь лицом к подушке, какую положила на живот девочки. Рейлина же заняла кресло поблизости от диванов, откинувшись на его спинку.
Девушка, нахмурив брови, изучала оглавление какой-то потрёпанной и довольно старенькой на вид книги, больше напоминавшей чей-то личный дневник. Корешок был помят, страницы распушились — их явно частенько тревожили, и, возможно, не только Рейлина.
— Итак, будем изучать рукописи о первом круге Божеств. Давно не трогали мы «историю» ... — вскоре объявила служанка, пролистав книгу до нужного ей разворота.
Все, кроме настенных часов, неустанно тикающих, замолкли.
— У нас тут Лебен и Тодготт в начале.
Разумеется, ребятам нравились такие своеобразные уроки. Несмотря на то, что неизвестный им автор подобных произведений изворачивался в словах как мог, это всё ещё было интересно.
Ну, во-первых, компания друзей не была привлечена к какой-то умственной или физической нагрузке, разве что иногда было трудно усваивать незнакомый текст из чужих уст. Во-вторых, озвучивала содержание Рейлина самостоятельно, а её голос был приятным и мелодичным. Она старалась подбирать интонацию по контексту, после прочтения эпизодов доходчиво поясняла некоторые детали и отвечала на вопросы, если таковые слушателям не было лень задавать.
— Начнём... — Рейлина прокашлялась, настраиваясь на чтение.
...в моей памяти хранится немало вещей, которые будто бы специально произошли, чтобы стать описанными кем-то после. И вот, я вновь беру на себя эту неблагодарную роль настрадавшейся авторши с меридианом опыта за собой, обрекаю себя на новые приступы паники, вспоминая, погружаясь в себя прежнюю, глядя тем же юным взором... Несмотря на давным-давно пролетевшие эти года, я всё ещё бываю одержима теми событиями — они, притаившись, сидят в моем больном сознании, предстают перед глазами, мучают меня, я не могу выбросить из своих навязчивых образов это по-безумному искажённое, такое живое и зверское выражение лица её. Лебен, Посланница жизни, воплощение всего светлого и живого, не считая их полных хуманизаций (не в обиду Лукьяну, какой явился миру позже, и Кресзентии, которой тогда ещё не было и в помине). Но она не только создаёт жизнь... Точнее, жизнь в её руках обретает совершенно иной смысл — рушится тесная связь между природным и разумным, сам разум затухает под влиянием чувств, вызванных чем-то наподобие инстинктов, побудителями животного страха и страсти, вожделения, экстаза, а самое главное — это всё не имеет границ, они попросту стёрты хотя, кто знает, может, их и не существует у Лебен вовсе.
Наверное, здесь впишется понятие импульсивности, которая играет роль подстрекателя, заставляет нас теряться, отдаваться потоку диких эмоций. Но больше всего меня пугает агрессия, ненависть, боль, отчаяние Лебен. Это тоже непосредственно символизирует Её Жизнь, а значит и нашу. Благо, такого я в её исполнении не видела.
Мне так сложно писать об этом, так сложно донести до вас, кому, к сожалению, посчастливилось узнать об этих рукописях и дойти до сего момента, как это было на самом деле!
Лебен, как я слышала и узнавала, первое время не была такой, и в принципе из себя не представляла особенной личности, но потом вдруг как будто лишилась её!..
Свидетельницами того стали Вечность и Иллюзии (одна тогда совсем юна была, представляю её впечатления), я же припозднилась со своим рождением. Моя добрая подруга, Гертруда, госпожа Вечность, неоднократно делилась со мной историями о Лебен после того, как я узрела безумие её. Сначала расскажу то, что мне поведала она.
Вечность появилась вслед за Жизнью и Смертью, скрепляла их неделимость своим существованием. Тодготт и Лебен имели очень близкие отношения, и им тогда можно было держаться так — ни Хранителей, ни людей тем более не было на то время, чтоб мешать им. Ах да, и Времени не было ещё (и прекрасно). Но с приходом новых Посланников, таких как Провидица и Евлазия, а после и нас с сестрой, Желания и прочих, связь между Тодготтом и Лебен обрела какой-то другой, непонятный характер: они не могли рядом друг с другом находиться, их настигало чувство пустоты, потери реальности, сильный диссонанс..., впрочем, в моменты зарождения ключевых персон нашего нынешнего мира Лебен уже, как выяснилось, медленно и незаметно становилась тем, кем является сейчас, а описать это словами попросту невозможно! С созданием Хранителей Живой и Мёртвой природы баланс пошатнулся снова, а с созданием людей и вовсе чуть конец ему не настал.
Чтобы его сохранить, была предложена Провидицей идея: разделить Тодготта и Лебен, но оставить рядом с ними — назовём их «кусочками» друг друга — Кресзентию и Кресзенса, как раз живую и мёртвую природу. Лебен по натуре своей постепенно переставала себя контролировать и с Тодготтом рядом, и без Тодготта рядом тоже — жизнь людей, этот стремительный насыщенный процесс, убивал целостность её души, такой израненной и истерзанной, в чём Лебен отчасти сама же виновата – она была слишком жертвенной и себя не жалела на тварей (прошу прощения, на нас, мои дорогие) своих, ибо, как Гертруда предположила, видела в них что-то новое, потенциал, раскрытие всех сторон реальности... И неспроста это! Ведь мы по их подобию жить начали, учились. Это все хорошо, но, как выяснилось, Лебен тратит себя и свою какую-то энергию на сохранение течения жизни, отдаёт её всем, не контролирует этого. Может, она и не жертвенна даже, может, это так в ней заложено, а она ничего поделать не способна, да сейчас ничего не изменишь уже. Под влиянием нас, живых, стала она носить в сердце своём всё то же, что и мы, только в огромном объёме, более весомое, оттого и эта импульсивность чрезмерная, пугающая до дрожи!
Это лишь краткое моё описание, конечно, как-нибудь попробую покопаться в памяти тщательнее и разобраться с услышанными обрывками до моего появления — Гертруда объясняет, конечно, замечательно (на этих словах Рейлина невольно хихикнула). Казалось бы, я знаю и видела всё это недоразумение, но так это ошибочно! Столько учиться приходилось, узнавать себя, овладевать, да и боялась тоже потеряться...
Самое время рассказать о встрече моей с Лебен. Первой и единственной, надеюсь, ещё и последней. Что уж, я без всяких злых умыслов познавала свои возможности, впервые тогда пользовалась удобствами Гертруды (сейчас понимаю, что симулякры — чудесная штука), как явилась ко мне вдруг Лебен. Хотя, может, и не ко мне, но озадаченной осталась в любом случае только я. Точно Лебен, не копия, не предмет воображения — я почувствовала слишком отчётливо. Вокруг все резко почернело, перед глазами мир поплыл, но меня словно что-то держало, и я не могла ни опереться, ни упасть — была вынуждена так мучиться в предобморочном состоянии, до тех пор пока не расслышала громкие шаги, похожие по звучанию на летящие с гор лавины, пока находилась в каком-то бессознательном восприятии всего; Лебен бесстыдно разглядывала меня, взяла мой подбородок в свою горячую ладонь, сжала его, крутила стороны лица моего туда-сюда, изучая, но она как будто тоже была неосознанной и делала это будучи неразумным существом, увидевшим что-то новое, тоже живое. Только потом предстала она передо мной, вся обнажённая, да я мутным взором и не рассмотрела толком всех тонкостей (не о том надо думать, хотя всё же отчасти даже жаль), вся окутанная буйной энергетикой, готовая взорваться в любую секунду! Лебен низенькая, среднего телосложения, светлые пшеничные волосы были у неё, но это не главное — лик её ужаснул меня! Эмоции проявились (да и не исчезали никогда) на нём с удвоенной мощью, как это в театрах ваших принято, но узрела я лишь безумие, взгляд хищника, даже какого-то, как я упоминала, интимного вожделения, нездорового блеска в глазах... Вспоминаю, передергивает меня от этих чистых голубых очей, но страшит ещё меня мысль одна — невольно задумываюсь я, как выглядит другое на ней чувство, к примеру, агрессия или отчаяние?.. Пусть видится, не считая восприятия моего специфического, особенного, Лебен и не пугающей, да и к тому же вроде как хорошо, что жизнь несёт, есть мы благодаря ей лишь, да вот чем ярче свет, тем гуще тень, а что в ней — представить жутко! Ведь потеряла она, наверное, нить разума, сошла с пути сознательности под контролем импульсов своих же...
Фрагменты текста были подчёркнуты, иные, особенной важности, неоднократно обведены. На краях страниц стояли как понятные символы, к примеру, восклицательные и вопросительные знаки, так и всякие причудливые, иногда неуместные, по типу ромбиков, кружочков и, что самое интересное, небрежных звёздочек рядом с упоминаниями Гертруды. Это заставляло Рейлину внутренне улыбаться во время прочтения, улавливать глубинную связь между авторшей рукописи и ею же введёнными лицами. Так писательница словно пыталась отобразить свои эмоции и в значках тоже, чтобы о них попросту не забыть спустя года, чтобы их узнали спустя века.
— А что с Лебен сейчас? — тихо спросила Алерия, зачарованно слушая служанку.
Детальное описание импульсивных чувств отдавалось внутри девочки неопределённо, но так рьяно и отчётливо, хотя при этом не до конца осознанно, болезненно, тяжело. Она точно понимала их — сдерживаемые эмоции ощущались так же сильно и даже как-то грязно, неправильно, по-животному... Нет, просто не по-человечески. Вдруг в её воображении представились истошные вопли то ли Лебен, то ли самой Алерии — кричать она будто не умела, ей что-то мешало, стоял на это какой-то блок. Но что будет, если однажды она...
«Нет! — от одной мысли о таком громком самовыражении Алерии стало дурно. — Не могу, ни за что!»
— А с Тодготтом? — перебила подругу Либерта, заинтересованно приподнимая голову.
— Так, а кто вообще автор? — приподнял брови Нестор, проводя логическую цепочку. — Мы ведь читаем рукописи одного и того же... автора?
Мальчик хотел было выразиться словом «человек», но посчитал это не особо уместным, раз не произнёс задуманное. Рейлина была слегка озадачена вопросом, но наверняка ожидала чего-то подобного, посему спокойно ответила:
— Имя автора мне неизвестно, к сожалению, — она вздохнула (о, конечно, оно было ей известно). — Но как-нибудь потом я расскажу вам историю о том, как Сократу эта книга досталась.
— В его библиотеке много книг, но эту я никогда не видел. У него же наверняка есть ещё одна библиотека в кабинете, да? — продолжал Нестор.
— Верно, — служанка подалась корпусом вперёд. — Ты думаешь, что там и хранятся подобные книги? Ну, поспешу тебя разочаровать — их таких две здесь. Даже я не знаю, где лежит вторая. Но я обязательно поищу.
— А про Тодготта будет? — нетерпеливо промурлыкала Либерта.
«Да ты-то что? — саркастично пронеслось в мыслях Алерии. — Мой вопрос вообще проигнорировали. Значит, либо не услышала, либо неудобно отвечать...»
— Ну а как же? — девушка усмехнулась. — Сейчас будет...
Однако этого не свершилось. В гостиную внезапно влетел Сократ Ормандо, тяжело дыша из-за спешки и волнительного ожидания чего-то. Мужчина часто носил строгие брючные костюмы, его чёрные волосы были коротко пострижены, а выразительные ярко-голубые глаза выражали какую-то тоску, глубокую потерянность.
— Рейлина, — он остановился, переводя дух, озабоченно глядя на названную. — Надо проверить кое-что.
На ребят он даже не обратил внимание, словно они и не сидели в этой комнате. Моментально сообразившая, о чём идёт речь, подручная тут же вскочила и мигом последовала за владельцем особняка.
— Скоро вернусь, — бросила служанка напоследок и быстрым шагом догнала хозяина, а затем они оба поднялись по лестнице и скрылись в кабинете мужчины.
— И что это было? — Либерта несколько раз непонятливо моргнула.
— Кинули нас, вот что, — ухмыльнулся Нестор, хватая с журнального столика книгу.
«Не то слово, — возмутилась Алерия. — Придётся ждать следующего раза...»
— И что делать будем? — безучастно спросила она, потеряв возможность вытрясти из Рейлины ответы.
— Лично я читать буду, — мальчик с предвкушением осмотрел внешнюю составляющую дневника, повертел его в руках.
— А у меня есть идея получше, — Либерта вдруг с хитрым выражением лица слезла с подруги и игриво устремилась к Нестору.
— Сомневаюсь, — он сопротивлялся, ибо девочка пыталась насильно вырвать у него из ладоней книгу.
— Исполнять надо желания, раз продул!
Она одержала в этой схватке победу и с демонстративным высокомерием стала махать дневником, будто веером. Затем девочка торжественно вручила его Алерии на сохранение, как трофей, а сама потянула Нестора за предплечье, дабы тот встал с дивана.
— Да ну, это ужасная идея, — мальчик недовольно цокнул.
— Иди давай! — Либерта подтолкнула друга в спину, и они оба ушли в ванную.
Алерия воспользовалась отсутствием друзей и отправилась в свою спальню, дабы получше изучить эту таинственную книгу.
«Рейлина сказала, что вторая где-то здесь, в особняке, — она принялась строить логическую цепочку и составлять план действий. — Поискать? Но где тогда? Может, у Сократа? Но это опять надо ждать, пока он свалит...»
Девочка в раздумьях поднялась по лестнице, как вдруг до её ушей донёсся довольно громкий шорох, а остальные звуки словно исчезли, пространство ощущалось максимально пустым... Кроме одного места. Именно там, где она собиралась обследовать каждый уголок. Неизвестный энергетический поток связывал Алерию с чем-то, что таилось там.
«Что за? — обернувшись по сторонам, девочка попыталась понять, что происходит. — Теряюсь, что ли? Упаду?»
Ради эксперимента Алерия решилась на достаточно рискованный шаг — приблизиться. Так и сделала. Связь укрепилась. Будто прямо сейчас должно было прийти какое-то осознание. Интуиция подсказывала зайти в кабинет, а разум твердил немедленно убираться.
Послышался приглушённый стук каблуков, движение и тихие разговоры. Гевальт почти растерялась, но вовремя прошмыгнула в соседнюю комнату, что была спальней Либерты, и притаилась.
«Хоть бы не заметили, — молилась девочка, затаив дыхание, так как переживала насчёт того, что шумела. — Иначе мне не жить...»
Пронесло. Рейлина и Сократ благополучно минули коридор и неторопливо спустились вниз. Как только Алерия удостоверилась в их отсутствии — тотчас выскользнула из комнаты и по-воровски огляделась, а затем бесшумно пробралась к двери, ведущей в кабинет хозяина особняка.
«Я не верю, что это делаю! Прямо как Элиза, мать твою! — девочка тревожилась, крепко прижав к себе дневник. — Надеюсь, это всё не зря...»
Она мягко прикрыла за собой дверь и просканировала пространство перед собой: первым предстал рабочий стол из тёмного дерева, на котором всё было разложено по местам. Выделялась лишь пустая папка из-под каких-то документов. По-видимому, их и забрал Сократ с собой. К стенам прилегала пара продольных стеллажей, вдоволь заполненных книгами, разноцветные широкие корешки которых казались достаточно старыми. Окно позади стола было скрыто изумрудными занавесками.
«И где тут искать что? — негодовала Алерия, аккуратно проводя пальцами по корешкам книг. — Долго возиться...»
Как по заказу, внимание девочки привлёк один из шкафов — он был явственно уже остальных и практически пустовал. Она легонько коснулась его, как вдруг ввалилась внутрь какого-то скрытого помещения — стеллаж оказался тайным ходом. Наверное, Гевальт подобрала какой-то специальный жест или ткнула в определённое место, но... Эта дверь буквально испарилась на несколько секунд, а затем вновь восстановила свой исходный вид.
«Что за?! — девочка вовремя подставила ладони и упала на четвереньки, оцарапавшись. — Это... проклятье»
Она в спешке поднялась и схватила дневник, лежащий неподалёку. Коленки теперь были ободранными, но это Алерию волновало меньше всего.
Что это за место? В комнате не было ни одного окна, повсюду были размещены старые книжные полки. Из-за отсутствия освещения ситуация осложнилась, ибо ориентироваться в такой обстановке было максимально неудобно, а споткнуться обо что-нибудь и пораниться не составляло труда.
«Может, открыть? — девочка устремила всё ещё напуганный взор на дверь, а та словно угрожающе посмотрела на неё в ответ, так что затея тут же исчезла. — Так, понятно, а то опять грохнусь...»
Алерия приняла решение хорошенько осмотреть здесь всё. Точнее, изучить наощупь — предчувствие до сих пор тянуло её куда-то вглубь здешнего места, так что оставалось полагаться исключительно на него.
— Нашла-ась-таки... — протянул хриплый женский голос, отдаваясь эхом.
Гевальт еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть от накатившего страха. Вместо этого она задрожала и инстинктивно попятилась назад, озираясь по сторонам.
Тем временем
— Это какое-то издевательство! — ворчал Нестор, ставя на террасу до краёв наполненное водой ведро.
— Не жалуйся, — Либерта опустила пальцы внутрь, после чего тут же одёрнула. — У-ух, холодная! В самый раз!
Её собеседник лишь обречённо вздохнул и невесело покачал головой, до сих пор не веря, что ввязался в эту глупую авантюру.
— Что ты тут возмущаешься? Лезь давай! — девочка указала на козырёк крыши.
Состроив вымученное выражение лица, мальчик высоко подпрыгнул, упёрся одной ногой в кирпичную стену, а второй в металлические колонны, которые держали сам карниз. Ладонями Нестор зацепился за края черепицы, чуть не порезавшись об острые выступы. Потом он подтянулся корпусом и ловко оттолкнулся от опоры, залез на навес и поднялся во весь рост, отряхиваясь.
— Талант! — Либерта несмешливо похлопала, а её друг элегантно поклонился, будто актёр.
— Спасибо, спасибо, не стоит, — мальчик вошёл в роль, положив руку на сердце.
— Так, клоун, принимай свой атрибут, — девочка подала другу тяжёлое ведро ледяной воды, а также предварительно заготовленные верёвки. — Не вздумай на меня вылить!
— Эх, а так хотелось, — жалостливо откликнулся Нестор.
Он поставил ведро на край карниза и скрепил его ручку с одним концом верёвки, а другой спустил Либерте. Она, в свою очередь, в несколько оборотов привязала его к двери. По расчётам ребят всё вроде как сошлось, и им оставалось только надеяться: мальчику на то, что ничего не выйдет и никому не влетит за такие забавы, а девочка мечтала узреть реакцию Сократа.
— Сама подниматься будешь? — непринуждённо спросил Нестор, выглядывая вниз.
— А ты уже заскучал? — саркастично ответила Либерта.
— Я просто уточнил, — мальчик пожал плечами и двинулся ближе к самой крыше.
— Ладно, ладно, подожди, сейчас, — девочка собралась залезть вслед за другом, но попытка оказалась тщетной.
— Помочь? — со смешком донеслось от Нестора.
— Вот же... — недовольно процедила Либерта, не поняв схему того, как подступиться. — Помоги.
Мальчик подал подруге руку и объяснил, что следует делать и куда переносить вес тела, опираться. Ей, разумеется, было гораздо проще — она была выше друга сантиметров на десять, так что без особых усилий вскарабкалась.
— Чисто теоретически мы всё правильно устроили, — Либерта мучилась от ожидания, хотя прошло всего лишь около пяти минут.
— А кто знает, когда этот старый хрен выйдет? — Нестор скучающе нагнетал обстановку.
Дверь стремительно распахнулась, показалась чёрная макушка Сократа, спешившего куда-то, но его планам не суждено было воплотиться — механизм сработал, и ведро дёрнулось. Мужчину тотчас окатило ледяной водой. Стекавшие с одежды капли впитывались в асфальт. Ребята изо всех сил сдерживали смех, когда хозяин особняка принялся раздражённо выискивать шутников, но потом вдруг ломанулся обратно в дом.
— Ему настолько понравилось? — Либерта была обескуражена.
— Определённо, он под впечатлением.
Но что с Алерией?
Глава 3. Она — боль в трёх телах
«Твою мать, надо что-то делать! — крупная дрожь настигла Элизу и нежданного гостя одновременно — непонятно было, кто испугался больше от такого импульсивного пробуждения девочки. — Я тебе сейчас!..»
Вейсс, всё ещё находясь под действием шока, согнула онемевшую ногу в колене, со всей душой ударив похитителя по рёбрам. Неизвестный, сам того не ожидая, издал что-то наподобие поскуливания и закашлялся. Противник на мгновение потерял бдительность, как и девочка, поражённая собственной силой и реакцией.
«Вот это я даю, конечно, — она наконец позволила себе судорожно выдохнуть, пытаясь за считанные секунды придумать гениальный план контратаки. — Это ещё не всё!»
Элиза решила действовать наверняка — она резким движением спихнула с себя удивительно лёгкого товарища, повалив его набок. В полной темноте девочка нащупала его голову, грубо облапав лицо руками, после чего зажала чужую шею меж ляжек, всё ещё лёжа. На то, чтобы встать, попросту не осталось сил — они были истрачены на скорость действий.
Здесь следовало отдать Вейсс должное — её широкие крепкие бёдра были действительно хороши, так что такой эффектный приём товарищ запомнит навсегда. Будь на его месте Хейден — он бы тут же испытал экзистенциальный ужас.
«Вот же! — девочка намеревалась было схватить фонарик, который оставляла обычно на одном и том же месте, поодаль от рюкзака, но его там не оказалось. — Неужто это Аифал?!»
Внезапно Элиза ощутила нетипичный для неё стыд за содеянное — девочка потянулась к волосам похитителя, дабы подтвердить свои догадки. Конечно, она была права: по длинным прядям юноши сложно было бы не опознать их обладателя. По сравнению с крепким телосложением Вейсс Аифал казался чуть ли не ходячим скелетом. Иногда это было его преимуществом — бить было страшно, а то вдруг ещё сломается.
«Значит, Наум не забыл свой фонарь, а я отдала Аифалу свой! Ну ничего, сейчас у тебя под глазом будет круче и ярче!» — Элиза постепенно начала осознавать происходящее, поэтому отбросила все стеснения.
— Ну? — требовательно спросила Вейсс, приподнявшись на локтях и всё ещё удерживая товарища в крайне дискомфортном положении.
Аифал неопределённо молчал. Парень из последних сил сдерживал очередной поток кашля — сиплый голос выдал его.
— Что? — юноша даже не рискнул шевельнуться.
— Последнее слово?
Вдруг ослепительный свет озарил темноту внутри палатки, как бы намекая Аифалу на то, что его мучения окончены и сам он узрел тот самый тоннель.
Наум, как и подобает истинному герою, в нужный момент ворвался на место преступления, когда вся работа была выполнена без него. Мальчик смутился, увидев перед собой неоднозначное положение зажмурившейся Элизы и Аифала меж её ляжек. Другого караульного, Хейдена, так вообще чуть ли не настиг припадок, о чём свидетельствовал проступивший на щеках румянец и нелепое моргание. Температура вокруг словно поднялась на несколько градусов, а напряжение витало в загустевшем воздухе.