Проект Европа. Часть 1 : Дневник звёздного шахтёра
Акт 4. Бурение
ТРОПА К СКВАЖИНЕ — 28 ИЮНЯ 2149 ГОДА
Едем на ровере к скважине по неровной поверхности. В салоне пахнет потом, пластиком и озоном. Этот запах въедается в кожу. Через неделю перестаёшь его замечать. Через месяц начинаешь думать, что так пахнет жизнь.
Глубина 2,5 километра.
Мы идём быстрее графика. Два с половиной километра за полтора года — рекорд, но что такое рекорды в бесконечности космоса? Хоффкус выглядит довольным по видеозвонку. Акционеры довольны. Для нас они — расходный материал, цифры — в отчёте.
Все расчёты выполнены заранее на Земле: за первые три месяца работы на точке бурения в Европе смена полностью автономна. Контейнеры с запасными частями и дополнительными специалистами были отправлены заранее, чтобы прибыть точно к концу этого периода. Каждая деталь, каждый модуль рассчитаны на конкретное время работы, нагрузку и поломку оборудования.
Часто слышу споры: в основном слышится возмущённый голос нашего доктора.
ЕЛЕНА
Если мы ускоримся, мы пропустим слои. Там может быть всё. Жизнь.
БЛЭКТОРН
У нас есть приказ. Не мешайте нам, доктор…
(тише)
Я знаю, что там внизу, доктор. Там ничего нет. И если вы заставите нас в это поверить, то люди не смогут сделать свою работу. А дома их ждут с надеждой их голодные семьи…
И бурим дальше. Ничто не остановит намеченный план.
Иногда попадаем в газовые пузыри — сотни метров пустоты. Бур проваливается мгновенно. Один раз потеряли всю смену.
Мы отправили отчёт. Ответ пришёл через 53 минуты.
«Потери в пределах нормы».
Каким надо быть человеком, чтобы так говорить?
К тому моменту мы уже вытащили только одно тело. Остальных завалило глубже. Потребуется не один день.
С Еленой общались допоздна. Она спрашивает, зачем я здесь.
СОКОЛИН
Ради дочери. И потому, что на Земле я больше никому не нужен.
Она понимает. В её глазах та же трещина: много лет назад муж погиб на Луне. Со временем миришься с утратами. И всё же потом что-то живое просыпается внутри. Между нами словно искра. Отношения начинаются, как тихий прилив.
СОКОЛИН
И потому, что они платят больше…
ЕЛЕНА
(улыбается, считает за шутку)
Тебе снится Земля?
СОКОЛИН
Иногда.
ЕЛЕНА
И что именно?
Я подумал прежде чем ответить. Представил Землю. Это не легко было, как оказалось.
СОКОЛИН
Мой дом. Борщ. Горячий. Чтобы пар шёл.
Она засмеялась. По-настоящему впервые.
ЕЛЕНА
Я не знаю, что это. Но мне снится шоколадное мороженое. С авокадо.
СОКОЛИН
Это звучит как преступление.
ЕЛЕНА
Ты чтооо? Это вкус моего детства.
Она, театрально оправдываясь, хихикала.
И на секунду Европа исчезла. Остались просто мы, которые скучали по настоящей прошлой жизни.
ЦЕНТРИФУГА — БАЗА «ПИОНЕР-1» — УТРО 10 ИЮЛЯ 2149 ГОДА
Капсула размером с лифт. Стены обтянуты мягким пластиком. Я стою, пристёгнутый к ложементу. Голос из динамика.
ДИНАМИК
Сеанс 1824. Продолжительность: 30 минут. Уровень: 0.5 g. Как вы себя чувствуете?
СОКОЛИН
Я чувствую это — вращение начинается...
Врач ухмыляется. Думает, что я так шучу. Тем временем появляется ощущение лёгкости. Потом тяжелее. Кровь отливает от головы. Ноги становятся тяжёлыми. Настоящими. Как на Земле. О создатель, успел забыть каково это.
Я закрываю глаза. Вспоминаю, как стоял на красной земле Австралии. Пыль в ботинках. Жара адская.
Здесь так же как в аду, но холодно, и тяжесть настоящая.
Рядом соседняя капсула. Я слышу, как Елена дышит. Тяжело. Привычно.
После сеанса я выхожу. Ноги слушаются лучше. Голова яснее. На два-три часа хватает.
Потом тяжесть уходит. И я снова становлюсь лёгким. Пустым.
На медосмотре на этой неделе врач (новый, после того, как старый эвакуировался) долго смотрел на мои анализы.
ВРАЧ
У вас были уколы?
СОКОЛИН
Какие уколы?
Он показал на экран. Какие-то графики. Цифры. Потом сказал тихо, будто не мне.
ВРАЧ
Гематопоэз угнетён. Тромбоциты ниже нормы. Так…
Я понял сразу. Но врач, решив, что я не в курсе, стал объяснять, что кровь сворачивается хуже и так далее. Синяки появляются от лёгкого удара. Внутренние кровоизлияния…
Он отвёл глаза и сосредоточился на экране.
Заключение: признаки хронического радиационного воздействия. И выдал просто:
ВРАЧ (вздыхая, разводя руками)
Это Европа.
Выписал лекарства. Сказал принимать каждый день.
Я принимал. Они горькие, но полезные.
ШЛЮЗ — БАЗА «ПИОНЕР-1» — ПЕРЕД ВЫХОДОМ — 5 СЕНТЯБРЯ 2149 ГОДА
Очередной транспортник с Земли, помимо всякой всячины, привёз новые модифицированные скафандры. Слои усиленной защиты. Первая — усиленная терморегуляция. Вторая — водяная защита. Пять миллиметров воды между мной и радиацией. Снижает дозу ещё на 12%.
Врач зачитывал цифры. Я запомнил.
Третий слой — полиэтилен высокой плотности. Ещё 10% защиты. Поверх — улучшенный кевлар. От микрометеоритов.
Я вешу в скафандре 120 килограммов. Ну, если бы был на Земле. А здесь всего 16.
Но экзоскелет даёт мне подвижность, я не чувствую тяжести. Компенсирует силу. Искусственный. Выверенный. Нужный.
Без всего этого я умру через час, максимум три. Радиация сожжёт костный мозг. Кровь перестанет сворачиваться. Я буду истекать кровью из носа, из дёсен, из глаз. Зачем я это рассказываю? Солдатская привычка. Привита под кожу.
Я проверяю герметизацию. Система пищит: «Защита активна. Время работы: 5 часов».
Семь часов. Потом перезарядка. Проморгаешь — можешь звать старуху с косой.
Я выхожу.
Очередная поломка насоса: забился льдом. Два дня в скафандрах. Теснота. Пот. Тишина, прерываемая сиренами. Атмосфера как в бункере: ожидание, что вот-вот всё сломается.
Повторяющиеся сны о Марсе: тела павших товарищей в пыли. Просыпаюсь в поту, острая боль в груди. Я повторял как мантру: боль — это учитель. Она формирует наш характер, но не определяет будущее. Важно найти в ней силу, а не слабость.
Я всю жизнь копал землю, чтобы поглубже закопать свою боль. Мария, не повторяй этого. Пусть твои раны станут источником силы, света, а не ведут к слабости.
КАЮТА СОКОЛИНА — НОЧЬ
Я сидел на койке, стаскивал перчатку. Пальцы не слушались — замок заело, или я просто устал. Она вошла без стука. Увидела, села рядом.
ЕЛЕНА
Дай сюда.
Её пальцы быстрые, точные. Щелчок перчатка снята.
Она не отпустила мою руку. Смотрела на синяки, на тонкую кожу, на выступающие вены.
ЕЛЕНА
Ты не ешь.
СОКОЛИН
(отворачиваясь)
Ем. По расписанию.
ЕЛЕНА
Твои порции уменьшились вдвое.
Я посмотрел в её глаза. Не знал, что она считает.
Она достала из кармана энергетический батончик. Распечатала. Протянула.
ЕЛЕНА
Съешь.
СОКОЛИН
Я не голоден.
ЕЛЕНА
Съешь.
Я взял. Откусил. Сладкая масса облепила нёбо.
Она сидела рядом, не уходила. Смотрела, как я жую.
СОКОЛИН
Зачем ты это делаешь?
Она пожала плечами.
ЕЛЕНА
Кто-то же должен.
Я доел батончик. Она взяла мою руку снова, перевернула ладонью вверх. Провела пальцем по мозолям на пальцах. Держала мою руку в своих. Мы сидели так минуту. Потом она встала, поправила одеяло на моей койке.
ЕЛЕНА
Завтра в семь подъём.
Ушла. А я лежал и чувствовал её тепло на ладони.
БАЗА «ПИОНЕР-1» — ГЛАВНЫЙ ЖИЛОЙ МОДУЛЬ — СТОЛОВАЯ — ВЕЧЕР — 17 ОКТЯБРЯ 2149 ГОДА
Большой грузовой транспортный челнок с Земли, который раз в 3–4 месяца привозит технику, запчасти, почту, свежие медикаменты, личные посылки и многое другое, застрял на полпути и был на ремонте.
В эти моменты в столовой бывает непривычно шумно. Люди собрались вокруг большого стола. Кто-то уже разрывал конверты, кто-то смотрел видео на планшетах, прижимая наушники к ушам. Смех, тихие всхлипы, чьи-то матерные восклицания от радости.
Фарид открывает коробку. Запах острый, травяной — чабрец, зира, что-то ещё. Дрейк нюхает воздух, подозрительно прищуривается.
ДРЕЙК
(тихо, почти шёпотом)Ты с ума сошёл? Это же контрабанда. Ты что, траву провёз?
(озираясь)
ФАРИД
Парень, это сумах. И хлеб. Бабушка прислала.
ЛАРСЕН
Они же рассыплются в невесомости.
ФАРИД
Эти особые. Сумах посыпаем сверху… вот так.
(показывал, пробовал и предлагал)
Ну же.. Вкус детства не имеет веса. Пальчики оближешь.
Ларсен мотает головой.
ФАРИД
(не поднимая глаз, выкладывает лепёшки)
Бабушка не знает, где я.
ДРЕЙК
Как это не знает?
ФАРИД
Я сказал ей командировка в Европе. Буровые. Она думает, я в Гренландии.
Там холодно, говорит, носи термобельё.
Ларсен хмыкает, но как-то невесело.
ЛАРСЕН
А ты что, не сказал? Про настоящую Европу?
ФАРИД
(пауза, ломает лепёшку, смотрит на крошки)
Она понятие не имеет, где это. К тому же сердце. Так лучше.
(машет рукой)
Европа это уже рядом, не слёзы.
Дрейк замолкает.
ДРЕЙК
(тихо)Моя бабушка… она тоже печёт. Пирог Наполеон. Мой любимый...
Когда я сказал, что лечу, она… (пауза) Она засмеялась.
Думала, я шучу. А потом перестала смеяться, когда поняла, что нет.
ФАРИД
И что она?
ДРЕЙК
Ничего. Сказала: «Ну, сынок, хоть фотографии пришли».
Сказал и потянулся к коробке, но Фарид легонько бил по руке парня, тот быстро отдёргивал под смех.
Я наблюдал свою смену, они ближе ко мне находились. Дрейк теперь сидел с широкой улыбкой, держал в руках настоящее бумажное письмо от матери — старомодное, с запахом её духов. Она не любила пользоваться современными устройствами. Он читал вслух отдельные строчки, смеялся.
ДРЕЙК
Слушайте: «…и не забудь надевать тёплые носки, даже если там невесомость.
Я знаю, ты их вечно теряешь». (смеётся)
Мам, я на Европе, какие носки!
Рядом Елена тихо улыбается, просматривала видео от племянницы. Показывала мне. На экране маленькая девочка презентовала рисунок: кривой белый шар с трещинами, человечка с косичкой и с надписью «Тётя Лена на льду».
ЕЛЕНА
(тихо, себе)
Выросла уже… Красавица… Погляди...
Я сидел рядом. Я не единственный, кто ничего не получал. Ещё двое не получали ничего.
Горин (молодой техник, молчаливый парень лет двадцати семи) сидел напротив, уставившись в пустую кружку эля.
Дрейк заметил это первым.
ДРЕЙК
Эй, Горин, а тебе ничего не пришло?
Он пожимал плечами, пытался улыбнуться. Улыбка выходила кривая.
ГОРИН
Я сирота. С детского дома. Некому писать мне.
За столом на секунду становилось тише. Кто-то отводил взгляд.
Дрейк хотел что-то сказать, но не находил слов.
В этот момент, Блэкторн медленно поднимает голову от планшета. Смотрит на Горина долгим, тяжёлым взглядом. Потом переводит глаза на Дрейка.
БЛЭКТОРН
(спокойно, но с весом)
Мы здесь все сироты, если так посмотреть. Земля далеко. А здесь… здесь мы есть друг у друга.
Вы — моя семья сейчас. Не самая красивая, не самая умная… но другой нет.
Все ухмыляются или хохочут.
Дрейк кивал, вдруг посерьёзнев.
Горин поднимал взгляд. В его глазах что-то дрогнуло.
ГОРИН
(тихо)
Спасибо, сэр…
Блэкторн кивает ему один раз коротко, по-мужски.
Потом снова смотрит в планшет.
В эти минуты многое перестаёт быть тем, что есть. Я всегда думал, семья — это кровные узы. А теперь смотрю на них: Дрейк со своей дурацкой музыкой и шутками; Горин, которого никто не ждёт; Елена, которая фанатично верит в жизнь подо льдом. И понимаю: они теперь тоже мои. Те, кто не бросит тебя, даже когда сам еле стоит на ногах. Прости, что делю тебя с ними. Но так, наверное, правильно.
Я поймал себя на странной мысли.
Я перестал ждать ответа от тебя. Раньше ждал. Считал задержку. Перечитывал, проверял канал. Сейчас нет. И дело не в расстоянии. Такое ощущение, что… (пауза в записи) …как будто наши сообщения не встречаются.
Я отправляю.
А дальше тишина — не из-за пустоты.
Тишина как будто… занята.
Сегодня написал тебе снова. Долго. Ни о чём и обо всём.
И в какой-то момент поймал себя, что пишу аккуратнее, чем нужно.
Будто кто-то читает до тебя.
Это глупо. Может сказывается прошлый опыт.
Оставлю как есть.
Если ты всё-таки отвечаешь, значит, это я… не там ищу.
Елена тихо кладёт руку на плечо Горина.
Дрейк поднимает кружку с синтетическим кофе, как будто это настоящий тост.
ДРЕЙК
За нас. За эту странную, холодную, фриковую семью.
Несколько человек тихо поднимают кружки.
Никто не улыбается широко. Но в этот момент в столовой становится чуть теплее.
ШАХТА — 15 АВГУСТА 2150 ГОДА
Глубина — четыре целых четыре километра.
Жизнь — это не контракт, говорит Дрейк. Контракт лишь показывает, сколько ты стоишь на бумаге. А жизнь — это то, что ты находишь внутри него.
Для меня, если денег не будет, то останутся долги в чужом реестре.
Значит, всё было зря.
Мария, когда я встретил твою маму, а потом появилась ты, всё остальное сразу стало шумом: войны, пыльные окопы, чужие миры, где люди гибли за чьи-то амбиции. Это повторяется раз за разом, словно история никому и ничему не учит. Получается, её и не читают.
БАЗА «ПИОНЕР-1» — ВРЕМЯ НЕ ОПРЕДЕЛЕНО
Следующий транспортник пришёл через четыре месяца. Я уже забыл, что Елена отправляла наверх результаты своих анализов. Для неё это была наука. Для меня — просто ещё одна загадка среди сотен других.
Пакет лежал на столе на ежедневном утреннем брифинге. Просто распечатка сообщения с Земли, которое было адресовано старшему составу.
Елена развернула лист. Текст был коротким. Сухим. Как приказ.
«РЕЗУЛЬТАТЫ СПЕКТРАЛЬНОГО АНАЛИЗА ПОДТВЕРЖДЕНЫ. КОНЦЕНТРАЦИЯ ДЕЙТЕРИЯ АНОМАЛЬНА. ЕВРОПА ОПРЕДЕЛЕНА КАК СТРАТЕГИЧЕСКИЙ РЕСУРС ДЛЯ ЭНЕРГООБЕСПЕЧЕНИЯ ВНЕШНЕЙ ЭКСПАНСИИ. СОХРАНИТЕ ТЕМПЫ БУРЕНИЯ. ВОПРОСЫ ПРИОРИТЕТОВ НЕ ТРЕБУЮТ ОБСУЖДЕНИЯ».
Я перечитал два раза. Потом положил лист на стол.
Дейтерий.
Я вспомнил, как Елена говорила о «странных изотопах». Для неё это была научная загадка. Для Хоффкуса — цифра в балансе.
Елену нашёл позже в лаборатории. Сидела перед экраном, не обернулась, когда я вошёл.
СОКОЛИН
Я не помешаю?
Она кивнула, поворачиваясь, устало улыбаясь.
ЕЛЕНА
Они никогда не спрашивают, что ещё мы там нашли. Им нужны только образцы.
Они даже не спрашивают, как это влияет на поиск жизни. Теперь им нужен дейтерий.
Я сел рядом.
СОКОЛИН
Ты знала? Про дейтерий?
ЕЛЕНА
Я видела аномалию. Догадывалась. Но не знала, что они сделают из этого.
Она повернулась ко мне. Глаза красные. Не от слёз — от недосыпа.
ЕЛЕНА
Теперь я знаю, Тор. Где дейтерий, там мы можем найти жизнь…
Она не закончила.
Я взял её за руку. Синяк на запястье стал больше.
Она не обратила внимания. Просто смотрела на экран, где мерцала спектрограмма сигнала из глубины.
А я смотрел на распечатку, оставленную на столе.
Компания даже не сделает вид, что у нас есть право выбора.
ТРЕНИРОВОЧНЫЙ МОДУЛЬ — БАЗА «ПИОНЕР-1» — ДЕНЬ 2 СЕНТЯБРЯ 2150 ГОДА
Зал маленький. Тренажёры с вакуумными присосками, чтобы не уплывали. Я тяну штангу. На Земле она весила бы 100 килограммов. Здесь всего 13 кг. Но настроенный экзоскелет имитирует привычную нагрузку, так что я чувствую все сто.
Я чувствую, как горят мышцы. Хорошая боль. Живая.
Рядом Ларсен. Он пытается делать выпады. Ноги не слушаются. Он падает. Встаёт. Падает снова.
Я не помогаю. Он должен сам. Это ему на пользу.
Потом велотренажёр. 30 минут. Пульс 140. Сердце работает. Насос в груди — тоже.
После тренировки — душ. Вода собирается в каплях, как в магии, плавает в воздухе. Я стою под струёй, чувствую, как вода облепляет кожу. Это почти как на Земле.
Почти.
ЛАБОРАТОРИЯ — БАЗА «ПИОНЕР-1» — ВЕЧЕР — 18 ДЕКАБРЯ 2150
Я надеваю шлем — тяжёлый, глухой, как у сварщика. Чёрный.
Виртуальная реальность.
Я стою на Земле. Привычная гравитация. Иду по улице. Люди. Машины. Шум города.
Я остаюсь на месте. Подо мной тихо движется дорожка. Но мозг верит: я иду. Вестибулярный аппарат калибруется.Забывает притяжение спутника. Вспоминает земное.
Пятнадцать минут. Каждый день. Иначе, когда вернусь, не смогу ходить. Упаду. Буду ползать, как ребёнок.
Если вернусь.
Я снимаю шлем. Комната плывёт. Подступает тошнота.
Нормально. Врач говорил: привыкнешь. Я привыкаю с курсантских времён.
Больше я его не надевал.
ШЛЮЗОВАЯ КАМЕРА — БАЗА «ПИОНЕР-1» — ВРЕМЯ НЕ УСТАНОВЛЕНО
Мы выходим из скафандров. Сначала молодые — быстро, легко. Потом старики.
Я снимаю шлем. Руки не слушаются. Пальцы как чужие. Зажим не поддаётся.
Браслет на запястье коротко пискнул, когда я провёл рукой у считывателя на косяке. Армейская привычка: на входе и выходе сверить дозу. На внутренней стороне высветилось: «накоплено 203 мЗв».
Я уже не искал зелёный. Давно. Цифра — вот что осталось от цвета. Считыватель моргнул синим: проход разрешён. Формальность. Куда нам здесь деваться?
Один из работников рядом возится со своим замком. Слышно, как он дышит тяжело, с присвистом.
РАБОТНИК
(не мне, себе)
Давай… давай…
Я помогаю ему. Он не смотрит на меня. Стыдится.
Когда стягиваю верхнюю часть скафандра, замечаю: его плечи острые. Кожа обтянула кости так, как не должно быть. Мы теряем массу. Все. Незаметно. По чуть-чуть.
Потом я смотрю на себя в зеркало. Грудная клетка выступает. Ключицы как ручки. Я помню себя на Земле. Кряжистый. Плотный. Теперь — как сухой корень.
Я пробую сжать кулак. Получается. Но силы уже не те. Только форма.
Вечером Елена говорит:
ЕЛЕНА
Твои анализы хуже.
СОКОЛИН
Насколько?
ЕЛЕНА
(смотрит на экран)
Кальций. Тромбоциты. Гемоглобин. Всё.
СОКОЛИН
Сколько ещё?
Она понимает, о чём я спрашиваю. Не отвечает. Потом:
ЕЛЕНА
Если бы мы были на Земле — полгода. Может, год.
(пауза)
Здесь я не знаю. Здесь всё иначе.
Я киваю. Мы оба знаем, что она недоговаривает. Восстановления не будет. Даже если завтра отправят на орбиту — кости уже не те. Сердце не то.
Многие не вернутся. А те, кто сможет, уже не такими, какими прилетели.
ШАХТА — СКВАЖИНА 4 — 29 ДЕКАБРЯ 2150 ГОДА
Очередная авария. Бур наткнулся на трещину — неожиданную, как предательство.
Дрейк ушёл проверять датчик. Я сказал не ходить одному. Он сказал: «Там не развернуться, я справлюсь быстрее».
Улыбнулся, как всегда. Я не окликнул. Я помню себя в его возрасте — такой же упрямый, с открытой грудью к этому миру…
Потом неожиданно давление упало.
Потом лёд застонал.
Потом всё замерло.
Я бросился за ним.
Сжатый газ внутри слоёв льда вырвался резкий, как удар молота. Осколки с глухим треском ударили по шлему Дрейка. Визор треснул паутинкой, внутренний слой дрогнул. Пар вырвался наружу клубами, воздух бил с шипением, тело дёргало экзоскелетом. Выброс мгновенно схватывался в ледяную пыль, рассыпаясь в стороны, как стекло.
Дрейк упал на спину. Ещё один осколок, удар. Шлем трещит. Воздух вырывается. Лёд скользит под ногами. Дрейк кричит. Крик тонет в гуле, смешанном с шипением пара.
Шлем разорван. Скафандр удержал тело, но не жизнь. Холодный пар клубится вокруг. Лёд трещит, шахта молчит. Он исчез. Только эхо шипения остаётся в дневнике.
Я разбирал лёд руками. В скафандре. Резак перегрелся. Рука не чувствовала тепла. Только вибрацию.
Когда я пробил последний слой, он лежал внизу. Скафандр разгерметизирован. Шлем треснут. Руки вытянуты вперёд, будто закрывался.
Смотрел на него. Дышал. Белый шум в ушах.
«Что там случилось?» — спрашивал старший в смене, больше для отчёта, чем иное.
Взрыв пара. Обвал. Дрейк был внутри шахты, игнорируя протоколы.
После происшествия в раздевалке я сел на скамейку. Шлем на коленях. Снял перчатки. Ледяная корка на пальцах не тает.
Смотрю на его ячейку. Пустую.
Ларсен заглянул. Что-то сказал. Я не расслышал. Или не захотел.
Опустил голову. Сидел долго рядом. Молчал.
Воспоминание.
Три месяца назад. Раздевалка.
Дрейк вылезает из скафандра. Мокрый. Улыбается.
— Сокол, ты видел, как лёд плавится? Как будто земля под тобой дышит.
— Это пар, сынок.
Он смеётся. Заправляет одежду.
Ночь. Каюта.
Не сплю.
Воспоминание.
Дрейк танцует в тамбуре шлюза в наушниках. Ждём разгерметизацию.
Он дарит Мике цветок, вырезанный из пластика.
Дрейк говорит: «Как прилетим на Землю, познакомлю с бабушкой, она печёт лучшие пироги…Вот увидишь»
Закрываю глаза.
Слышу его смех и шутки.
Хотелось плакать, давно не было такого состояния. Плакать я разучился давно. Ещё на Марсе.
Голова тяжелеет. И в груди давит.
После похорон Блэкторн выдал речь.
«Он бурил для будущего человечества».
Стандартный текст. Как у Хоффкуса. Заготовка. Он сам не верит в то, что говорит, но у него инструкция, готовый текст. Всё продумано до мелочей, даже похороны.
Дрейк бы заценил.
Молодой, полный жизни. Я к нему сильно привязался за это время. Как к сыну, которого у меня не было по-настоящему.
Хоффкус на экране снова протирал свои часы. Даже не поднял взгляд, говоря про погибших. Он незамедлительно транслировал стандартный ответ акционерам:
«Потери в пределах нормы».
Бездушная машина.
В раздевалке гробовая тишина. Все переобуваются, поглощённые в свои мысли. Это станет скоро привычкой. Не знаешь, что хуже: опустевшие ячейки хранилища или война? Их к этому не готовили.
Я осматриваю свой шлем. Замечаю криометки на запястье — две синие полосы. Первая: стандартная криосервация, перелёт.
Криопротокол v3.7.2 имел «legacy»-модуль. Для старых миссий глубокого космоса. Я не помню, чтобы нам объясняли, зачем он здесь.
Вторая… Я не помню, чтобы подписывал второй цикл. Медслужба сказала: «Техническая необходимость». Слово «legacy» тогда не насторожило. Сейчас настораживает.
Я отвлекаюсь на свои дела. Снимать скафандр — как сдирать кожу. Внутри влажно. Чужой пот смешивается с твоим.
Сколько раз я видел, как люди ломаются от изоляции: чувство клаустрофобии, вечный холод. Меня учили выживать.