отель "Под корням": Как леший себе фею искал

1

Милван из Дальней Чащи ненавидел две вещи: бюрократию и безмолвные ожидания. С первой он почти смирился, потому что Лесной Совет иногда все же требовал его подписи на бумажках, касающихся здоровья вековых деревьев.

Со второй он покончил раз и навсегда той самой ночью на Серебряной поляне, когда смотрел, как фея Вересковая Росинка танцует с чертом и смеется так, как не смеялась ни разу за все столетия их знакомства.

Тогда он ушел тихо, не прощаясь, и с головой ушел в работу. Лес не прощает безделья, а Дальняя Чаща — тем более. Здесь каждое дерево имело свой характер, каждая тропинка стремилась запутать путника, а каждый больной корень требовал немедленного внимания. Если в Цветущем Лесу Росинка ухаживала за постояльцами, то в Дальней Чаще Милван ухаживал за самим лесом.

И это отвлекало лешего. Ну... почти.

Прошло три луны, пока он впервые задумался о том, чтобы снова выйти за пределы Чащи. Повод был веским — солнцестояние. Лесной Совет созывал всех хранителей на ежегодную проверку здоровья дубов, и присутствие Милвана было строго обязательным. Скрипя сердцем, он собрал дорожный мешочек с инструментами, запер свой домик, пожелал удачи своей растущей коллекции гибридных желудей и отправился в путь.

Обход леса занял два дня. Он двигался привычным маршрутом — от старой сосны к дуплистому вязу, от вяза к ручью, от ручья к кленовой роще. Погода стояла пасмурная, но теплая: лето вступало в свои права, покрывая поляны цветами, а деревья — густой листвой.

По пути он ворчал на сороку, которая пыталась стащить у него из мешочка черпак.

Спас от муравьев молодой побег.

Обменялся парой фраз с господином Филином, который, как оказалось, возвращался обратно в Цветущий Лес. Он посетовал лешему на «невыносимый шум из домика под каштаном».

— Раньше там было тихо! — жаловался господин Филин, хлопая крыльями. — А теперь — гомон, смех, и этот черт, Инфернус, кажется, даже научился танцевать! Теперь только и слышен ритмичный стук копыт!

Милван только хмыкнул и пошел дальше, стараясь не представлять эту картину — не вышло. Больно кольнуло под ребрами, но он быстро заставил себя отвлечься на предстоящую работу. Впереди, в самой глубине Дальней Чащи, рос один старый дуб. Он был болен — листья желтели, кора трескалась, и если бы не врачевание Милвана, дуб давно бы засох. Леший регулярно навещал его, и сегодня как раз был день очередного осмотра.

Когда Милван вышел на поляну, он замер. Кто-то уже был там...

Возле дуба стояла... фея? Только не одна из тех, что танцевали на Серебряной поляне ночью, — эта была ему незнакомой. Она была ростом с Вересковую Росинку, но светловолосая: волосы цвета спелой пшеницы ниспадали до поясницы, на голове красовался аккуратный венок из листьев ивы, переплетенных тонкими веточками березы. Ее крылышки, полупрозрачные, как утренняя роса, трепетали за спиной, мерцая на солнце едва уловимым белым светом. На ней было платье из нежной светлой ткани.

Фея стояла перед дубом, уперев руки в боки, и что-то горячо и убедительно втолковывала ему.

— ...и я тебе говорю, — вещала она, и ее голос звенел, как ручеек, перекатывающийся по гальке, — твой корень номер три абсолютно здоров! А вот корень номер пять — сухой, и если ты сейчас же не перестанешь экономить влагу, ты засохнешь до осени! И не спорь со мной, я вижу тебя насквозь! Ты просто ленишься тянуть соки из земли, потому что там, на глубине, тебе что-то не нравится? Да? Я угадала?.. Ой, да что ты там нашел?.. Камешек? Ну, так передвинь его! Ты же дуб! У тебя сила и мощь! Ты что, маленький росточек, чтобы так капризничать?

Милван, затаившись за кустом орешника, наблюдал за этой сценой с искренним изумлением. Фея разговаривала с дубом так, будто тот был не деревом, а капризным ребенком, у которого случился приступ упрямства. И дуб, надо сказать, отвечал ей: его ветви слегка дрожали, а в кроне поднимался легкий шелест. Похоже было на то, что он оправдывался.

— Ну хорошо, — фея вздохнула и присела. — Покажи мне этот твой корень. Не поворачивайся ко мне спиной! Я, между прочим, тебя лечу, а не вредю! Я Листопадная Искорка, а не какой-нибудь трутовик! Между нами есть разница, так что будь добр, относись ко мне с уважением!

Она приложила ладони к земле у основания дуба, и по ее рукам пробежала зеленая рябь. Трава вокруг на миг зазеленела ярче, а у корня дуба показался едва заметный теплый свет. Дуб вздохнул — именно вздохнул, это было слышно даже Милвану, выглядывающему из куста, — и его листья слегка расправились.

— Вот и хорошо, — фея поднялась, выпрямилась и отряхнула платье. — Теперь веди себя прилично, иначе я вернусь и применю магию, которая заставит тебя пить воду, даже если ты этого не хочешь.

Она улыбнулась, на ее лице, слегка чумазом от земли, появилось такое довольное выражение, что у Милвана на мгновение защемило сердце. Эта фея напомнила ему Росинку. Ту самую, которая когда-то тоже заблудилась в Чаще, но смотрела на мир иначе — так же доверчиво и так же открыто. Эта же фея выглядела более опытной, что ли. Она явно знала толк в деревьях. А еще... эта фея была одна.

Леший сделал глубокий вдох. «Хватит ждать», — сказал он себе. — «Хватит стоять в тени. Ты видел, что бывает, когда молчишь и ждешь у моря погоды. Это не должно повториться. Никогда». Он выпрямился во весь рост, откинул со лба светлую прядь и, как можно более непринужденно, шагнул из-за кустов на поляну.

— Добрый день, — сказал он. Его голос прозвучал чуть громче, чем планировалось. Фея вздрогнула и обернулась с такой стремительностью, что венок чуть не слетел с ее головы.

— Ой! — она отступила на шаг и замерла, разглядывая незнакомца. — Ой, простите! А я вас не заметила! Вы... вы леший?

— Милван, — представился он и постарался, чтобы улыбка вышла не слишком хищной. — Хранитель Дальней Чащи.

— Листопадная Искорка, — ответила она. — Фея-лекарь. Я тут пролетала мимо, увидела, что дубу совсем плохо, и решила помочь. Он, наверное, ваш? Красивый дуб, только слишком упрямый. Знаете, такой «я сам все знаю» тип, в смысле дубового возраста.

— Я его лечу уже лет двадцать, — сказал Милван, приближаясь. — У него корни уходят в глинистый слой, и он действительно недополучает влаги. Вы правы.

— Правда? — ее лицо осветилось неподдельной радостью. — А то я думала, что одна это заметила! Он же мне не верит, представляете? Говорит, что я слишком молодая, а дуб, видите ли, старше меня на несколько веков, — она покачала головой и улыбнулась, мягко, почти по-дружески.

Милван почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Она была прекрасна. Искренняя, увлеченная своим делом и совершенно незнакомая. В этот раз он сделал то, чему научился на горьком опыте: леший решил действовать.

— Листопадная Искорка, — повторил он, пробуя имя на вкус, как когда-то пробовал имя Вересковой Росинки. — У вас очень красивое и длинное имя.

— Сокращенно — просто Искорка, — улыбнулась фея, поправляя венок. — Знаете, среди фей длинные имена — традиция. Моя мама уверена, что короткое имя ведет к короткой судьбе. А у меня планы, — она указала на лес вокруг себя, — здесь столько деревьев, которым нужна помощь. Мне нужно долго жить!

— Это мудро, — заметил Милван и, набравшись смелости, добавил: — Вы заблудились, я прав?

— Ой! — Искорка вскинула руку к губам. — Я совсем забыла! Да, я летела по следу больного клена, увлеклась и... и теперь понятия не имею, где я. Это Дальняя Чаща, да? Я редко сюда захожу. Тут так... по-лесному, — она засмеялась. Смех у нее был звонким, как утренний звон колокольчика.

Милван шагнул ближе. Он чувствовал, как сердце колотится о ребра — как в тот самый первый раз, когда он вывел юную Росинку из Чащи. Только теперь он не намеревался просто показать дорогу. Нет! Он хотел быть нужным. И он знал, что для этого не стоит отступать.

— Я провожу вас, — сказал он. — Но сначала... — леший улыбнулся и сделал еще один шаг, теперь уже почти вплотную, — может быть, выпьете чаю из моих трав? Я тут неподалеку живу, у меня в домике и сушеная малина есть. Устали, наверное, с этим упрямцем воевать, — он кивнул на дуб.

Фея удивленно моргнула. Она явно не ожидала такого приглашения от незнакомца, пусть даже и лешего, хранителя Чащи.

— Ну... — она перевела взгляд с дуба на Милвана, с Милвана на свои испачканные руки, и снова на Милвана. — Это... неожиданное предложение.

— Почему? — спросил он, стараясь сохранить голос ровным, хотя внутри все бушевало. — Лес — это гостеприимство, а Дальняя Чаща — самое гостеприимное место в округе, правда. А еще я отменно завариваю травяной чай.

Милван не врал. Он действительно умел заваривать чай, а еще собирать ягоды и не смотреть на фею слишком пристально. Но он очень хотел, чтобы Искорка согласилась. Он хотел, чтобы этот вечер, этот разговор, это случайное знакомство стало началом чего-то, что не разобьет ему сердце. И ради этого он готов был идти напролом.

— Ну... — фея снова замялась. Ее прозрачные крылышки дрогнули, — знаете, я ведь и правда проголодалась. И чай с малиной... это очень по-лесному. У нас в Цветущем Лесу, где я сейчас живу, я как раз собиралась открыть свою практику — лечить деревья при помощи собственной магии, — она улыбнулась, и в ее глазах заплясали озорные огоньки.

— Тогда решено! — Милван поспешно кивнул, боясь, что она передумает. — Пойдемте, я покажу вам дорогу. Там, у меня, есть еще и сушеная мята, и мед — правда, вересковый, сбор прошлого года.

Он произнес это и тут же пожалел. Вересковый мед — это все, что осталось у него от Росинки. Но эта фея, разумеется, ничего не знала о его прошлом. Она улыбнулась и, прихватив свою сумочку, шагнула за ним по тропинке. Ее крылышки за спиной мерцали, и Милван чувствовал, как ее взгляд касается его спины, — такой изучающий и любопытный.

— А вы, — спросила Искорка, ступая по мху, — вы всегда такой... гостеприимный? Или это только с феями? — Милван закашлялся, споткнулся о корень и едва удержал равновесие, вцепившись в ближайший ствол сосны.

— Это... — он прочистил горло и обернулся, стараясь выглядеть достойно, — это зависит от феи.

— От феи? — переспросила Листопадная Искорка, и в ее глазах блеснул интерес.

— От конкретной феи, — уточнил леший и, решив, что пора переходить к активным действиям, протянул фее руку, чтобы помочь перешагнуть через поваленный ствол. — Вот такой, которая лечит деревья и спорит с дубами до хрипоты, — Искорка приняла его руку. Ее ладонь была прохладной и легкой.

— Вы смешной, — сказала она, переступая через ствол, — и очень странный. Но мне, почему-то, это нравится, — и фея улыбнулась.

В этот момент Милван понял: все! План начал работать. Осталось только не испортить его своей неуклюжестью, вечной привычкой ждать и, что самое главное, не думать о Вересковой Росинке.

·--------·𖥸·--------·

Лес вокруг шумел, ветер трепал кроны деревьев, а впереди, за поворотом тропы, стоял его домик. Впервые за последние три луны Милван чувствовал, что готов войти в него не один.

Дальняя Чаща, казалось, одобрительно зашелестела листвой.

2

Домик Милвана стоял в самой чаще, где даже днем царил зеленый полумрак, а воздух пах мхом, прелыми листьями и еще чем-то неуловимо вкусным, будто здесь всегда только что испекли хлеб. Когда они с Искоркой подошли к крылечку, фея замерла и окинула взглядом строение с явным одобрением.

Домик был не чета тем аккуратным, подстриженным и вылизанным домикам Цветущего Леса. Он казался частью природы — то ли выросшим из земли, то ли сросшимся с ней. Стены из неструганных бревен, увитые плющом. Крыша из водостойкого мха, который рос в его Дальней Чащи. Крылечко, на которое вели три ступени из плоских валунов. Над дверью висел венок из сухих веток и рябины, а из трубы, сложенной из камней, вился тонкий дымок — Милван, уходя на обход, подкинул несколько поленьев «на авось».

— Здесь уютно, — сказала Листопадная Искорка, присаживаясь на крылечко. — Прямо как в сказке. Знаете, у меня в Цветущем Лесу сейчас съёмная комнатка в домике под корнями старого дуба. Там тоже красиво, но... здесь как-то по-настоящему.

— Здесь — по-лесному, — кивнул Милван, открывая дверь и жестом приглашая фею войти. — Добро пожаловать в мое скромное жилище. Прошу прощения за беспорядок — я не ждал гостей.

Леший не врал: внутри действительно царил легкий творческий хаос.

Сушеные травы развешаны по стенам пучками, на столе — банки с семенами, с одного стула свисала какая-то старая рубашка, которую Милван поспешно запихнул под кровать, а в углу стоял мешок с желудями, который он начал сортировать, так и не закончив.

— Ничего, — отмахнулась Искорка, проходя внутрь. — У меня тоже вечно все разбросано. Зато сразу видно, что здесь кто-то живет, что-то делает, а не просто сидит и ждет у моря погоды.

Милван хмыкнул. Она еще не знала, что он ждал у «моря погоды» почти триста лет. Но сейчас леший собирался это исправить.

Он засуетился у очага: подкинул дров, повесил чугунный чайник, вытащил из шкафчика глиняные кружки, сушеную малину, мяту и — самое ценное — банку верескового меда. Искорка, присев за стол, с интересом наблюдала за его манипуляциями.

— У вас тут есть все, — заметила она, с любопытством рассматривая пучки трав, — даже календула. А это что за корни в углу?

— Женьшень, — ответил Милван, не оборачиваясь. — Я его выращиваю для Лесного Совета. Им в Аптеку не хватает поставок.

— А вы много знаете о травах?

— Леший без трав — что гриб без шляпки, — пожал он плечами. — Я здесь почти семьсот лет. Лес меня всему научил. Раньше я больше по стройматериалам специализировался, но в последние время увлекся фитотерапией.

Он не стал уточнять, что увлекся ею в то самое время, когда потерял Вересковую Росинку, и что заваривать ромашку и мелиссу он научился, чтобы пережить бессонные ночи, когда в мыслях всплывали ее танцы с другим. Но это было лишнее...

Чайник закипел, и Милван, стараясь не спешить, разлил по кружкам душистый настой, украсив каждую веточкой мяты.

— Прошу, — он пододвинул кружку к фее, — травяной сбор. Говорят, от него даже самый строптивый дуб становится сговорчивым.

— Это мне пригодится, — улыбнулась Искорка, осторожно делая глоток. Ее глаза на мгновение прикрылись от удовольствия. — Вкусно и необычно... С мятой и... неужели лимонником?

— Угадали, — кивнул Милван, чувствуя, как тепло разливается в груди не столько от чая, сколько от того, что фея оценила его настой.

Они сидели в его домике, пили чай, и леший уже начал придумывать, как бы так аккуратно намекнуть на совместную прогулку, когда за окном раздался шум. Кто-то большой и, судя по звукам, совсем не осторожный продирался сквозь заросли. Ветки трещали, мох летел в разные стороны, и голос — басистый, немного гнусавый — ворчал на всю округу:

— Вижу, вижу, дымок-то вьется, значит, Милван дома! А я-то думал, что его нет. Судя по запаху... не один чаепитие устраивает. А ну с дороги! Ых!

Милван замер. Сердце рухнуло в пятки. Он узнал этот голос. И это было плохо. Очень плохо.

В дверь, не дожидаясь приглашения и толком не постучавшись, ввалился гость.

Это был леший. Только не такой, как Милван. Во-первых, он был в два раза шире в плечах, с густой, совершенно седой бородой, заплетенной в косу, с небольшими ветвистыми рогами, на которых висели высушенные поганки и прочие лесные трофеи. Во-вторых, его одежда больше напоминала охотничий костюм: кожаные штаны, жилет из шкуры кабана, сапоги с железными набойками. От него пахло дымом, хвоей и почти такой же брагой, которую варили гномы в Цветущем Лесу.

— Милва-ан! — пропел гость, разводя руки в стороны, будто собирался обнять хозяина домика. — А я к тебе по делу! Ты не поверишь!.. Да и не надо! Я сам тебе все расскажу! А это... — он перевел взгляд на фею, и его глаза, маленькие и черные, как угольки, округлились. — А это что за цветочек? Не ожидал! У нашего Милвана — гостья! Да еще и фея! Поздравляю, брат, ты почти человек!

Фея, не смутившись, склонила голову набок и улыбнулась гостю той же открытой улыбкой, которую час назад подарила Милвану.

— Здравствуйте! — сказала она. — Я Листопадная Искра, фея-лекарь из Цветущего Леса. А вы, простите...

— Огнеяр! — пророкотал гость, отвешивая ей низкий, почти шутовской поклон. — Леший из Северных Урочищ, первый охотник и главный заготовщик меда в этих краях! Слыхала про такого?

— Я не из этих краев, — честно ответила фея, переводя взгляд на Милвана. — Я только сегодня сюда попала.

— Ах, ну да, ну да! — закивал Огнеяр, бесцеремонно плюхаясь на табурет, который жалобно скрипнул под ним, но чудом выдержал. — В Цветущем Лесу я бываю редко, там слишком... цивилизованно. Зато у нас тут, в Чаще да в Урочище, самый разгар! Жизнь кипит! Волки воют, медведи тырят нашу брагу, а лешие друг с другом... кхм, — он запнулся, бросив многозначительный взгляд на Милвана. — В общем, оживленно. А ты, Милван, почему мне не сказал, что у тебя тут такое... мероприятие?

— Потому что это не мероприятие, Огнеяр, — сквозь зубы процедил Милван, — а чаепитие. Частное.

— Ну-у, частное всегда может изменить свой ста-атус, — протянул гость и снова повернулся к Искорке. — А вы, значит, фея-лекарь? Прекрасная профессия! Моя троюродная кузина тоже была феей, пока не вышла замуж за водяного. Теперь она живет в Запрудном озере, лечит рыб и ругается с везде растущими водорослями. Хорошая женщина. Но вы лучше! — он хлопнул ладонью по столу, отчего чашки с настоем подскочили. — У вас крылышки красивые. Прямо как у...

— Огнеяр, — Милван встал, обходя стол и становясь между гостем и феей. — Зачем ты пришел?

Он старался, чтобы его голос звучал ровно, но внутри все кипело от злости. Огнеяр был не просто соседом. Он был его старым знакомым, с которым они делили и добычу, и грибные места, и даже одну глупую историю в молодости, когда оба увлеклись одной и той же русалкой. Тогда она выбрала Огнеяра, но в итоге ушла к водяному, так что счет остался ничейным. Однако сейчас, глядя на то, как пришедший леший развалился на его табурете и как пялится на Искорку, Милван почувствовал, что ничейных счетов больше не будет. Он проиграл черту Росинку молчанием, и теперь он не собирался уступать ни одной феи, тем более этому растяпе с седой бородой.

— По делу! — Огнеяр вытащил из-за пояса какой-то свиток, истрепанный и кое-где засаленный. — Вот! Предписание. Лесной Совет требует от каждого лешего провести «инвентаризацию дуплистых деревьев» на своей территории. К солнцестоянию! Сроки горят! А у меня в Северных Урочищах таких дуплистых деревьев — полтора гектара! Мне одному не справиться! Вот я и решил, — он подмигнул Милвану, — попросить тебя о помощи, потому что ты, брат, как никто умеешь считать дупла. У тебя даже желуди пронумерованы!

Он кивнул головой на мешок в углу. Милван покраснел. Действительно, желуди были рассортированы и подписаны: «1-А, гибридный», «2-Б» и так далее.

— Это просто порядок, — буркнул Милван.

— Ага! — хохотнул Огнеяр. — Я и говорю! Ты — лучший! И как раз кстати! Я завтра утром выхожу, — он снова перевел взгляд на Листопадную Искорку. — А вы, прекрасная фея, чем будете заниматься завтра? Не хотите ли присоединиться? Я знаю такие места в Северных Урочищах, где мед... м-м-м... просто течет по деревьям! А на полянах кругом — ягоды! И если вы любите природу, то...

— Она идет со мной, — отрезал Милван.

Фея, до этого молча наблюдавшая за их перепалкой, удивленно подняла бровь.

— Ой! — вырвалось у нее. — Я, простите, еще не решила, куда пойду. Я же вообще в этой Чаще первый день. И у меня еще куча работы — сухие деревья, больной клен...

— Так это ж здорово! — Огнеяр снова хлопнул по столу. — У меня в угодьях три больных дуба и один клен, который уже десять лет не плодоносит! Знакомые лешие разводят руками. А вы как раз тот специалист, который нам нужен! Я угощу вас медом, проведу по лучшим местам, покажу, как мы, лешие, живем. Может, даже в баню свожу, — он подмигнул.

От слова «баня» Милван побледнел, а Искорка, напротив, слегка зарделась.

— Баня — это... ну, это перебор, — сказала она, поправляя свой венок. — Но от меда я не откажусь. Я вообще люблю сладкое. И деревья лечить — моя работа. А вы правда знаете, где есть больные дубы?

— О, да я их всех знаю поименно! — заверил ее Огнеяр. — Я ж там каждый куст изучил. И вообще, Милван, не жмись! Выручи соседа! Пойдем вместе! Ты будешь дупла считать, а я — фею развлекать, — он снова подмигнул, но на этот раз, кажется, уже Искорке.

В домике повисла напряженная тишина. Милван сжимал кружку так, что она начала трещать. Фея переводила взгляд с одного лешего на другого, явно что-то прикидывая в уме. А Огнеяр, совершенно не чувствуя напряжения, уже хозяйничал у камина, наливая себе чаю из заварника.

— Значит так, — сказал Милван наконец, ставя кружку на стол. — Завтра я покажу Искорке Дальнюю Чащу. У меня тоже есть больные деревья. А ты, Огнеяр, — он повернулся к гостю, стараясь говорить спокойно, хотя кулаки под столом были крепко сжаты, — ты можешь присоединиться, если хочешь. Но я иду первым. Я ее нашел!

— Ах, нашел! — ухмыльнулся Огнеяр. — Да она сама к тебе пришла, просто мимо проходила. И вообще, мы только что познакомились! А я, может, хочу с ней тоже познакомиться. Поближе, — он красноречиво посмотрел на фею.

Листопадная Искорка, сидевшая между двух леших, вдруг засмеялась — звонко и совершенно бесхитростно.

— Вы оба такие смешные! — сказала она, качая головой. — Я же фея, а не яблоко на ярмарке. И мне, между прочим, нужна помощь с одним очень упрямым деревом, здесь в Чаще. И если вы оба так хотите мне помочь, — она лукаво посмотрела сначала на Огнеяра, потом на Милвана, — то почему бы нам не устроить... ну, соревнование?

Милван поперхнулся воздухом.

— Соревнование? — переспросил он.

— Да! — Искорка хлопнула в ладоши. — У меня завтра запланирован осмотр старого дуба на краю Чащи. Он болеет, и я знаю, что ему нужно, но мне понадобится помощь. Кто из вас сможет достать для него редкий мох, который растет только на Северных скалах? — она посмотрела на Огнеяра. — А кто принесет целебную воду из Западного ручья, которая течет только под полной луной? — она посмотрела на Милвана.

Оба леших замерли.

— Северные скалы — это в моих Угодьях! — тут же вскинулся Огнеяр. — Я мигом! Туда и назад.

— А Западный ручей на моей территории, — мрачно сказал Милван. — И луна сегодня как раз полная.

— Тогда решено! — объявила фея. — Завтра утром встречаемся у старого дуба. Кто первый принесет свои ингредиенты, тот и... ну, будет моим главным помощником. А второй — запасным.