отель "Под корням": Как леший себе фею искал

3

Ночь в Дальней Чаще была темной, как дегтярная смола. Луна, хоть и полная, то и дело пряталась за облака, оставляя лешего почти в полной темноте. Милван шел по едва заметной тропе, стиснув зубы и проклиная все на свете: и Огнеяра с его седой бородой и наглостью, и собственную гордыню, и эту дурацкую водицу, которую нужно набрать под полной луной, и даже старый дуб, который придумал болеть именно в этот период.

«И зачем я согласился?», — думал он, пробираясь сквозь заросли дикого шиповника. — «Я же мог просто пригласить ее на чай завтра утром! Без всяких соревнований! Просто: «Листопадная Искорка, не хотите ли прогуляться по моим угодьям и посмотреть, как я выращиваю гибридные желуди?» И все! А теперь я лезу в эту чащобу, рискую быть съеденным каким-нибудь ночным зверем, и все ради того, чтобы какой-то леший из Северных Угодий не утер мне нос!».

Он остановился перевести дух и прислушался. Лес вокруг гудел изобилием ночных звуков. Где-то ухал филин, в траве стрекотали кузнечики, а вдалеке, кажется, кто-то храпел — видимо, тот самый медведь, который подворовывал брагу у гномов. Милван вытер пот со лба и двинулся дальше.

Западный ручей — это вам не какой-нибудь ручеек в Цветущем Лесу. Это было древнее, почти мифическое место, которое питало собой всю Дальнюю Чащу. Говорили, что вода в нем обладает удивительными свойствами, но только если набрать ее в полнолуние, в тот самый час, когда луна стоит в зените. Опоздаешь на минуту — вода станет обычной. Придешь раньше — будет просто холодной.

Милван знал это место как свои пять пальцев. Он не раз бывал здесь в молодости, когда учился у старого лешего, который знал все секреты Чащи. И сейчас, спустя сотни лет, он снова шел по этой тропе, чувствуя, как под ногами пружинит мох, а ветви деревьев касаются лица, будто проверяя, не забыл ли он почтения к лесу.

Леший шел почти два часа, когда впереди забрезжил знакомый силуэт. Западный ручей был не широким — перешагнуть можно, если не боишься промочить ноги, — но его воды действительно светились в лунном свете мягким, голубоватым отблеском. Милван ускорил шаг, уже предвкушая победу. Вот сейчас он наберет воды, закроет флягу, и к утру будет у дуба. Огнеяр-то, наверное, сейчас храпит в своей берлоге, даже не думая про мох. «А я буду героем для Искорки», — довольно усмехнулся про себя леший. «Я принесу ей воду, и она посмотрит на меня... так, как смотрит Росинка на своего черта».

Внутри снова что-то кольнуло. Он поморщился и отогнал эту мысль. Хватит! Больше никаких сравнений. Теперь новая жизнь. Новая фея. И... новая надежда.

Он уже почти дошел до берега, когда случилось то, чего он меньше всего ожидал.

Из-за куста ивы, что росла прямо у воды, раздалось смачное «Бульк!», и на поверхность ручья всплыла чья-то лохматая голова. Это был бобр. Хотя нет. Не просто бобр, а бобр с очень недовольной мордой и огромными, блестящими в лунном свете зубами.

— Эй! — крикнул бобр, отфыркиваясь. — Ты куда прешь! Тут святое место! Полнолуние! Водосбор! Ты че, не знаешь основ?

Милван замер, как вкопанный.

— Я знаю, — сказал он осторожно. — Я как раз пришел набрать воды. Мне нужно...

— Что нужно? — бобр вылез на берег и отряхнулся, окатив лешего с ног до головы холодными брызгами. — Водицу нужно? А кто так делает? Приходит ни свет ни заря, топчет наши места, пугает рыбу... Вот ты знаешь, кто я?

— Простите... я хотел спросить... — начал Милван, пытаясь вытереть воду с лица.

— Я Кузьма! — гордо объявил бобр, ударив себя в грудь плоской лапкой. — Хранитель Западного ручья! И я тут главный! Так ты чего тут шастаешь среди ночи? У нас тут, знаешь ли, традиция — воду набирать в полнолуние, но только после того, как проведен ритуал!

— Ритуал? — переспросил Милван. Он вдруг вспомнил, что старый леший, его учитель, когда-то упоминал об обряде, но он тогда не придал этому значения. Милван вообще был не очень внимательным учеником, предпочитая практику теории.

— Ну да! — Кузьма нахмурился и сложил лапки на своем брюхе. — Ты че, не знаешь, что воду нужно просить? Поклон земной, три слова благодарности, и только потом тару свою к водице протягивать. А ты ворвался как сапог в весеннюю лужу! Ишь, целебной водицы ему захотелось!

Милван почувствовал, как его щеки начинают гореть. Поклон земной? Слова благодарности? Он никогда не был силен в церемониях. В его мире все было просто: пришел, сделал дело, ушел. Но спорить с бобром, тем более хранителем Западного ручья, было равносильно самоубийству. Бобры вообще были упрямыми и злопамятными. И если он сейчас не умаслит Кузьму, тот перекроет ему воду до следующего полнолуния — в лучшем случае.

— Ладно, — вздохнул Милван. — Я готов. Только скажите, что нужно делать?

— Ну, для начала сними обувь, — бобр указал на его ботинки, — и встань на колени прямо перед ручьем. Скажи ему что-нибудь приятное. Ну, красивое что-то. Про то, какой он чистый и прозрачный.

Милван покосился на свои ботинки. Они были хорошие, кожаные, подаренные ему еще Вересковой Росинкой на одно из прошлых солнцестояний. Снимать их на мокрой земле было последним делом. Но выбора не было. Он сел на землю, стащил ботинки и, стараясь не замечать холода и влаги под ступнями, опустился на колени перед ручьем.

— Дорогой ручей... — начал он, чувствуя себя совершенным идиотом. — Ты... ты очень красивый. И достаточно... прозрачный. И... полезный для больных дубов.

— Хорошо! — одобрительно кивнул бобр. — Еще! Скажи ему, что ты уважаешь его труд. Что он — кормилец всей Дальней Чащи!

— Ты... ты кормилец всей Чащи, ручей, — повторил Милван, стараясь, чтобы его голос не дрожал от стыда. — И без тебя бы... все засохли. Ты наше все!

Кузьма довольно хмыкнул. На поверхности ручья пробежала рябь, будто вода приняла комплимент лешего.

— А теперь набери воду, — скомандовал бобр. — Но только левой рукой! Правая у тебя, я вижу, как рабочий инструмент — ею ты землю копаешь, корни трогаешь. Ей воду не бери, осквернишь еще ненароком.

Милван послушно переложил флягу в левую руку, зачерпнул воду, и она оказалась на удивление теплой, будто сам ручей согревал ее в ответ на произнесенные им слова.

— Молодец! — Кузьма явно был доволен. — А теперь — три капли на землю в знак благодарности.

Милван отлил три капли из фляги, и те упали на мох, зашипев, как будто вода была горячей.

— Все! — объявил бобр. — Теперь можешь идти. Но в следующий раз, если вздумаешь набирать воду, предупреждай меня заранее. А то я мог бы и не проснуться!

«Как я мог тебя предупредить, если ты спишь под водой?», — подумал Милван, но вслух сказал только:

— Конечно, Кузьма. Обязательно. Спасибо вам... за помощь.

Леший поднялся, отряхнул колени и снова натянул ботинки.

Фляга была полна. Вода внутри мягко светилась, как жидкий лунный свет.

Милван убрал ее в дорожный мешочек и двинулся обратно, чувствуя, как каждый мускул в теле напряжен от унижения и навалившейся за долгий день усталости. Но внутри разливалось странное удовлетворение. Он сделал это — добыл воду. И он был на пути к победе.

Путь обратно был не легче. Луна уже начала клониться к горизонту, Милван двигался быстрее, чтобы успеть к рассвету. Он почти бежал, перепрыгивая через корни, огибая кусты и стараясь не думать о том, как будет выглядеть перед феей после ночи, проведенной в мокрых ботинках и с грязными коленями от влажной земли.

Леший дошел до поляны у старого дуба, когда небо только-только начинало сереть. Дуб стоял посреди поляны, величественный и грустный, с пожухшими листьями и треснувшей корой. Солнце еще не взошло, но воздух уже наполнился утренней свежестью. Милван прислонился к стволу, переводя дух, и с наслаждением вытер вспотевший лоб.

— Фу-у-ух... — выдохнул он. — Успел.

Он проверил флягу — вода светилась все так же, храня в себе лунный свет. Поэтому Милван чувствовал себя победителем.

— Ну что ж, — прошептал он, — ты сделал это. Теперь осталось только дождаться Листопадную Искорку.

Он оперся на ствол дуба и закрыл глаза. В голове уже рисовалась картина: она прилетит, он протянет ей флягу, она улыбнется, скажет: «Спасибо, вы настоящий герой»... и тогда он пригласит ее в отель «Под корнями». Там, за чашечкой чая и с парочкой печенья с клеверным медом, которое он, кстати, обязательно попросит у Росинки — просто как старый друг, без обид, — он расскажет ей о своих планах. О том, как он готов идти вперед, не оглядываясь на пережитое прошлое.

Где-то совсем рядом, в кустах, раздался треск. Милван вздрогнул и открыл глаза.

Из зарослей на поляну вывалился Огнеяр. Выглядел он... не лучше Милвана. Его седая борода была вся в паутине и листьях, рубашка кое-где разорвана, а на лбу красовалась свежая царапина. Но в руках он сжимал пучок мха — того самого, редкого, со скал Северных Урочищ. Мох был зеленый, влажный и явно живой.

— Ну что, — прохрипел Огнеяр, падая на землю рядом с дубом, — я... я принес... мох. Этот... чертов мох... Он рос на такой высоте... — леший тяжело вздохнул. — Пришлось лезть... Чуть не свалился... Но я принес!

Он с гордостью выложил мох на корни дуба и посмотрел на Милвана с вызовом.

— А ты? — спросил он. — Где твоя целебная водица? Или ты все проспал?

Милван натянуто улыбнулся и, с достоинством, как победитель в схватке с драконом, извлек из мешка флягу. Вода в ней светилась мягко, почти торжественно.

— Вода, — сказал он, поднимая флягу над головой. — Из Западного ручья, собранная при полной луне и с соблюдением ритуала, — Огнеяр присвистнул.

— Ну, ты даешь! — сказал он. — Я, грешным делом, думал, ты не справишься. Говорят, там бобр-хранитель — тот еще фрукт.

— Я нашел с ним общий язык, — скромно ответил Милван, решив не вдаваться в подробности того, как его отчитал тот самый бобр.

Они сидели у дуба, два леших: уставшие, грязные, но довольные собой. Рассвет разгорался над Дальней Чащей, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Светлячки угасали, уступая место дневным бабочкам. Где-то вдалеке запела птица.

И тогда на поляну вышла она...

Листопадная Искорка появилась из-за утренней дымки, будто сотканная из света и росы. На ней было зеленое коротенькое платье, но венок сегодня был из дубовых листьев, и его украшала пара ярко-красных ягод — будто фея специально принарядилась для этого соревнования. Крылышки ее переливались, ловя утренние лучи солнца, а улыбка — та самая, открытая и теплая — заставила сердца обоих леших биться быстрее.

— Доброе утро, — сказала она, подходя ближе к дубу. — Я вижу, вы оба справились. Я так и знала! — она посмотрела на мох, потом на флягу с водой. — Ух ты! Настоящий северный мох! И целебная вода! Вы оба — чудо! — она хлопнула в ладоши, а на ее лице появилось выражение почти детской радости. — Но кто победил? — спросила она, переводя взгляд с Огнеяра на Милвана.

Лешие переглянулись между собой. Милван видел вызов в глазах Огнеяра, но в этот раз он чувствовал себя увереннее. Он поднялся, шагнул вперед, протягивая флягу Искорке.

— Я принес воду, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сделал это ночью, чтобы успеть к рассвету. И я... — он запнулся, вспомнив оплошность, произошедшую с другой феей, — я хотел бы пригласить тебя в одно место. Не сейчас, а... когда ты закончишь с дубом, — Искорка удивленно вскинула брови.

— Место? Куда?

Милван сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал себя как юный леший, который впервые осмелился заговорить с прекрасной феей.

— В отель «Под корнями», — сказал он. — Там, в Цветущем Лесу. Я знаю его хозяйку, она печет печенье с клеверным медом. Это... это отличное место. Там хорошо и уютно. Я бы хотел показать тебе его, когда... когда ты будешь свободна.

Милван произнес это и затаил дыхание. Огнеяр рядом скрипнул зубами, но ничего не сказал.

Искорка посмотрела на лешего, на флягу в его руке, потом на мох, который лежал у корней дуба. Она мягко, задумчиво улыбнулась, и в ее глазах заплясали те самые озорные огоньки.

— Отель «Под корнями», — повторила она. — Я слышала о нем. Говорят, там вечно случается что-то интересное. А хозяйка — та, которая... — она запнулась, припоминая, — которая, говорят, вышла замуж за черта?

— Это неправда, — поспешно сказал Милван. — Пока не вышла. Но они... да, они вместе. И она очень гостеприимная.

— Вот как, — хмыкнула Искорка и снова посмотрела на него. — Что ж, предложение интересное. Я подумаю. Но сначала — дуб. И, — она взяла из его рук флягу, — я, пожалуй, приму твою воду. Она ведь и правда целебная.

Фея открыла флягу и, не спрашивая разрешения, вылила немного воды на корни дуба. Вода зашипела, впиталась в землю, и почти сразу же у основания дуба показался тонкий зеленый росток.

— Вот так, — сказала она довольно. — Работает.

Милван выдохнул с облегчением — он не проиграл. А Огнеяр, глядя на это, вдруг хлопнул себя по колену и захохотал.

— Ну, Милван, — сказал он, качая головой, — ты меня уделал. Не водой, так приглашением. Отель, значит, «Под корнями»... А ты, оказывается, не дурак! Ладно, феечка, — он обернулся к Листопадной Искорке, — ты, если что, всегда знай, где меня найти. А пока я... пойду свои Угодья в порядок приведу, да дупла все-таки пересчитаю.

И он, кряхтя, поднялся, поклонился фее и пошел прочь, оставляя Милвана наедине с его победой.

— Ну что, — сказал Милван, поворачиваясь к Искорке, — я помогу тебе с дубом? У меня есть еще немного времени до того, как я должен отнести отчет в Лесной Совет.

Фея улыбнулась, и в ее глазах он прочитал: «Да». Она согласна. Пока просто на помощь с дубом. Но это уже какое-никакое начало.

«Отлично», — подумал Милван. — «Теперь главное — не облажаться. И не дать Огнеяру снова появиться не вовремя».

Лес вокруг них зашелестел, будто одобряя его план действий.

·--------·𖥸·--------·

Солнце уже поднялось над Чащей, заливая поляну теплым светом. Милван, несмотря на ночную усталость, чувствовал себя почти счастливым. Фея, стоящая у дуба и колдующая над его корнями, иногда поглядывала на него с любопытством.

— У вас тут красиво, — сказала она. — И не так страшно, как говорят. Я, если честно, думала, что в Дальней Чаще водятся только страшные звери и мрачные лешие.

— Один из них определенно мрачный, — улыбнулся Милван, — но я обещаю скоро исправиться, — фея звонко рассмеялась.

4

Дуб, как оказалось, был не просто больным — он был глубоко обижен.

Искорка, вооружившись флягой с целебной водой и мхом, принесенным Огнеяром, устроила настоящую операцию по спасению. Милван помогал ей как мог: подавал инструменты, придерживал ветки и старался не слишком пялиться на то, как ее крылышки трепещут на солнце, когда она прикладывает ладони к коре и шепчет что-то на древнем языке деревьев.

— Знаешь, в чем его проблема? — спросила фея, выпрямляясь и отряхивая руки. — Он обижен. Причем серьезно. На ве-е-есь мир. Говорит, что его забыли, что к нему никто не приходит, что молодые дубы растут быстрее, а его корни уже старые, некоторые сухие, и никому не нужны.

— Деревья умеют обижаться? — притворно удивился Милван, хотя сам прекрасно знал, что умеют.

— Еще как! — фыркнула Искорка. — Особенно старые. Они, знаешь, как старики: им нужно внимание, забота, и чтобы их ценили. А этот, — она похлопала дуб по стволу, — этот вообще считает, что его бросили. Кто-то когда-то пообещал приходить к нему и так и не вернулся. И теперь он засох в знак протеста.

Милван задумался. Ему показалось, что он слышит в этой истории что-то знакомое. Слишком знакомое. Но он отогнал эту мысль и сосредоточился на фее, стоящей около дуба.

— И что ему нужно? — спросил он.

— Ему нужно, чтобы кто-то пообещал приходить и сдержал свое слово. Регулярно. Хотя бы... раз в месяц. Поливать, разговаривать, гладить по коре. И тогда он оживет.

Листопадная Искорка взяла в руки мох, принесенный Огнеяром, и начала аккуратно укладывать его в трещины на коре. Мох, казалось, тут же ожил, прирастая к дереву и закрывая раны, как живые зеленые пластыри.

— Смотри, — сказала она, — выглядит уже лучше! Еще пару таких процедур, и он зазеленеет как новенький.

Милван молчал, глядя на фею. Как она ловко управлялась с растением, как нежно касалась коры, как разговаривала с дубом на равных — все это завораживало. В ней не было той суетливости, что была у Вересковой Росинки, но была другая магия — спокойная, уверенная, основательная. Подходящая этому старому лесу.

— Знаешь, — сказал леший наконец, — мне кажется, ты права. Деревья — они как люди. Им нужно внимание, и чтобы их слушали.

— А ты умеешь слушать? — неожиданно спросила Искорка, поднимая на него глаза. — Ну, деревья? Или только говорить?

Милван на мгновение задумался.

— Я умею молчать, — сказал он. — А это иногда дороже слов. Особенно когда рядом есть тот, кому нужно выговориться.

Листопадная Искорка прищурилась, будто что-то взвешивая в уме.

— Хороший ответ, — сказала она. В ее голосе послышалась легкая усмешка. — Я запомню.

Они закончили с дубом, когда солнце уже поднялось высоко.

Дуб выглядел лучше: его листья чуть приподнялись, кора стала менее сухой, и даже трещины начали затягиваться. Милван с удовлетворением отметил, что работа сделана хорошо. Теперь Искорка может отдохнуть. И может быть, он сможет повторить свое приглашение.

Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде: «Не хочешь ли отдохнуть у меня?» или «Я знаю одну поляну, где земляника поспевает...», когда Искорка вдруг хлопнула себя по лбу.

— Ой! Я же совсем забыла! — воскликнула она. — Огнеяр! Он же принес этот мох! Это было так сложно, он рассказывал, что лез на сами скалы, чуть не сорвался... А я ему даже спасибо толком не сказала! И он ушел такой расстроенный...

Фея посмотрела на Милвана. В ее глазах читалась мольба. И леший понял, куда она клонит, еще до того, как она произнесла следующие слова.

— Ты не против, если мы... ну, сходим к нему? Я хочу его отблагодарить. Может быть, помогу с теми тремя больными дубами, о которых он говорил? Это ведь правильно, правда? Помогать тем, кто помог тебе?

Милван внутренне застонал. Еще вчера он был готов прибить Огнеяра за то, что тот влез в его «частное» чаепитие. А уже сегодня он должен был идти к нему в гости. В его угодья. Где этот северный леший будет крутиться вокруг Искорки и сверкать своей седой бородой и белоснежной улыбкой.

— Это... правильно, — выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Конечно, надо помочь. Я тоже могу пойти. У меня есть опыт в работе с больными дубами. И я знаю, как обращаться с разными видами мха.

«И я не оставлю тебя с ним наедине. Ни за что!», — добавил он про себя. Искорка просияла.

— Правда? Ты согласен? Это было бы замечательно! Я думала, ты будешь против. Вы же вчера так... ну, не очень дружелюбно общались.

— Мы старые знакомые, — сухо сказал Милван. — У нас сложные отношения.

— Сложные, значит, — улыбнулась фея, и в ее улыбке мелькнула та самая лукавинка, которая ему так нравилась. — Значит, нам есть о чем поговорить по дороге. Расскажешь, что там у вас за сложности?

Леший вздохнул. Он понял, что попал. Но, с другой стороны, это был отличный шанс провести с ней еще один день. И, возможно, заодно показать Огнеяру, кто здесь главный соперник.

— Расскажу, — согласился он, — но сначала — дай мне собраться. И предупредить Лесной Совет, что я ухожу в Северные Урочища на пару дней.

— На пару дней? — переспросила Искорка. В ее глазах тут же загорелся интерес. — Думаешь, это так серьезно?

— Огнеяр говорил о трех больных дубах. За один день мы не управимся. А если там еще и клен, который не плодоносит... это может занять дня три, не меньше. К тому же он просил помощи с подсчетом дупла, некрасиво будет отказаться ему, раз мы будем там.