Стеша и Боня: История одной печати

Она подняла на него глаза и улыбнулась сквозь усталость.

— Мы спасём ещё. Если нужно — всех. Каждого, кто придёт к нам за помощью.

За окном занимался рассвет. Фиолетовая луна почти скрылась за горизонтом, уступая место бледно-золотому, долгожданному утру.

А в доме Веданы, укрытые тёплыми пледами, спали двое незнакомцев — и их сон был мирнымвпервые за долгое время.

Жар терзал его.

Валиент чувствовал это сквозь пелену боли и забытья — чьи-то руки касались его ран, аккуратно, но уверенно, без колебаний. Запах трав — полыни, одуванчика, чего-то горького и терпкого — заполнял его лёгкие, смешиваясь с теплом камина и влажным, прохладным воздухом ночного леса, который просачивался сквозь щели.

Валиент не привык, чтобы кто-то о нём заботился.

Он привык сам. Привык закрывать собой других, привык пробиваться сквозь боль, сжимая зубы, привык не жаловаться и не ждать помощи. С детства — один. С детства — в бою, на границе жизни и смерти.

Рядом должно быть тепло. Белое, пушистое, родное. Лунь. Его белая лисица. Она всегда была рядом, утыкалась носом в его плечо, дышала тихо и ровно, согревая его своим теплом.

Но сейчас её не было рядом.

Пространство рядом с ним пустовало, и эта пустота была страшнее любой, самой глубокой раны.

— Спи, — раздался женский голос. Мягкий, тёплый, но с ноткой строгости и заботы. — Не волнуйся. Вы в безопасности. Никто вас не тронет.

Он попытался приоткрыть глаза. Веки казались тяжёлыми, словно их придавили камнями. Сквозь узкую щель он увидел свет свечей, чей-то силуэт — девушка с каштановыми волосами, собранными в небрежный, но аккуратный пучок, и голубые глаза, в которых светилась усталость и глубокая, искренняя забота.

Потом — мужская рука. Уверенная, с тёмными, пульсирующими искрами на кончиках пальцев. И голос — спокойный, но предупредительный, как у опытного бойца:

— Будет больно. Не дёргайся. Я снимаю проклятие.

Валиент сжал зубы до скрежета. Тёмная магия коснулась его груди, и он почувствовал, как что-то вязкое, чужое, живое, начинает отрываться от его ран — как корка, как клеймо, которое вжигали в кожу. Боль вспыхнула с новой силой, но он не закричал. Только сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и задышал глубже, стараясь не потерять сознание.

— Хорошо, — сказал тот же мужской голос, и в нём послышалось одобрение. — Почти готово. Ты сильный. Молодец, что не сдался.

— Где... — прохрипел Валиент, с трудом разжимая пересохшие, потрескавшиеся губы. — Где Лунь? Где моя лисица?

Тишина. На секунду ему показалось, что они не ответят, что они не знают. Потом женский голос — тот же, что успокаивал его, — произнесла мягко, почти шёпотом:

— Она рядом. Спит. Мы вылечили её лапу. Она будет в порядке. Перелом сросся.

— Ты... ты уверена? — спросил он, и в голосе его дрогнула надежда, которую он так долго прятал.

— Уверена, — ответила девушка, и в её голосе была сталь, которой не могло быть у лжеца. — Я лечила её сама. Перелом сросся идеально. Ей нужен отдых. Но она поправится. Я обещаю.

Валиент медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение, державшее его всё это время, начинает отпускать. Где-то в глубине сознания, за границей боли и усталости, мелькнула мысль: «Она лечила Лунь. Сама. Перелом сросся. Значит, она — настоящая целительница. Не шарлатанка, не мошенница».

— Кто вы? — спросил он едва слышно, почти беззвучно. — Где я? Что это за место?

— Ты в доме Веданы, — ответил мужской голос, чуть суше, с осторожностью. — В лесу Амиша. Мы нашли тебя у старого дуба. С волками. Ты защищал лиса. Мы спасли вас.

— Я должен... — Валиент попытался приподняться, чувствуя долг, но резкая, острая боль пронзила грудь, и он снова упал на подушку, застонав.

— Никуда ты не должен, — строго сказала девушка, и в её голосе прозвучала непреклонность. — Ты потерял много крови. Если сейчас встанешь — раны откроются, и мы начнём сначала. Не смей. Даже не думай об этом.

— Но...

— Спи, — повторила она, и в голосе её было столько тёплой, почти материнской силы, что Валиент невольно подчинился. — Мы никуда не уйдём. Ты в безопасности. И Лунь в безопасности. Спи, герой.

Он закрыл глаза, чувствуя, как сознание снова начинает ускользать, но последнее, что он запомнил перед тем, как провалиться в глубокий, целительный сон, — это мягкое прикосновение к его плечу и тихий, успокаивающий шёпот:

— Поспи. Мы постережём.

А рядом, на той же лавке, укрытая тёплым, мягким пледом, спала белая лисица. Её дыхание было ровным и спокойным, а раненная лапа — плотно замотана чистой, пахнущей травами тканью.

Впервые за много лет Валиент чувствовал себя в безопасности. Впервые за долгое время он мог просто спать, не боясь, что его разбудят враги.

— Значит, это ты, — сказал он тихо, уже проваливаясь в сон. — Та самая... целительница...

Но девушка уже не слышала. Она устало опустилась на стул рядом с ним, положила голову на сложенные руки и закрыла глаза, позволив себе наконец отдохнуть.

Утро ещё не наступило. Но в доме Веданы было тепло, уютно и безопасно.

Три дня Стеша ходила за новым соседом по дому, словно тень, не отходя ни на шаг.

Она проверяла повязки, меняла травы, следила за температурой, за цветом его кожи и глубиной дыхания. Каждое утро — первым делом к лавке, где лежал незнакомец, и к его лисице. Каждый вечер — последний взгляд перед сном, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Лунь на второй день сама перебралась к хозяину. Белая лисица, ещё слабая, но уже упрямая, как и её хозяин, кое-как доползла до его лавки и свернулась у него на груди, положив голову ему на плечо, как делала это всегда. Бинт на её лапе стал красным — она разбередила рану, пока ползла.

Стеша застала её утром, ахнула, и тут же принялась перевязывать заново, бормоча себе под нос укоризны.

— Могла попросить, — сказала она строго, но в голосе её не было злости, только усталая, тёплая нежность. — Я бы тебя перенесла. Больше не ходи сама, слышишь?

Лунь виновато лизнула её ладонь, и Стеша улыбнулась, погладила её по мягкому носу.

— Ладно, прощаю. Но чтобы больше так не делала, поняла?

Бонифаций, сидевший на подоконнике и наблюдавший за этой сценой с высоты своего величия, хмыкнул в усы.

— Ты слишком добрая, Стеша. Они этим воспользуются.

— Пусть пользуются, — ответила она, не оборачиваясь. — Лишь бы выздоравливали.

Артель в такие моменты молчал. Он стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел на Стешу с каким-то новым, тёплым выражением, которое сам не замечал. В его взгляде было уважение, удивление и что-то ещё, чему он пока не мог найти названия.

А ночью третьего дня — это случилось.

Парень проснулся с криком.

— Не надо!

Голос его был хриплым, сорванным, полным первобытного ужаса. Он резко сел на лавке, раскидывая пледы и сбивая повязки, и его глаза, широко распахнутые, шарили по комнате в поисках опасности.

Стеша вскочила с кресла, где задремала у камина, роняя книгу. Бонифаций, спавший у её ног, мгновенно встряхнулся и встал в боевую стойку.

— Тише, тише! — Стеша подбежала к лавке, протягивая руки в успокаивающем жесте. — Ты в безопасности. Мы в безопасности. Никто тебя не тронет. Никто не придёт.

Парень смотрел на неё с недоверием, его дыхание было прерывистым, по лбу струился холодный пот. Но постепенно, по мере того как он разглядывал её лицо, слышал её голос, его взгляд становился осмысленнее.

— Где... где я? — спросил он севшим, сломанным голосом.

— Ты в доме Веданы, — повторила Стеша те же слова, что говорила ему в бреду. — Ты в лесу Амиша. Мы нашли тебя у старого дуба. Ты бился с волками.

— Волки... — парень провёл дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть остатки кошмара. — Да. Волки. Они... они не отступали. Десять. Может, больше. Я думал, что умру. Я был уверен, что это конец.

— Ты почти умер, — сказал Артель, подходя ближе, его голос был серьёзен. — Если бы не Бонифаций и Ласет — тебя бы уже не было. Ты был на волосок от смерти.

Парень перевёл взгляд на чёрного кота, который сидел на полу и смотрел на него с любопытством и лёгкой насмешкой.

— Это... это вы меня нашли?

— Мы, — Бонифаций кивнул, и в его янтарных глазах мелькнула искра. — Ты храбро бился. Но глупо. Одному против стаи — самоубийство. Даже для такого, как ты.

— У меня не было выбора, — парень опустил глаза, и в его голосе прозвучала горечь. — Они гнались за нами уже два дня. Я не мог сдаться. Не мог позволить им забрать её.

— Кто гнался? — спросила Стеша, присаживаясь рядом на край лавки и аккуратно поправляя его повязку. — И кто ты?

Парень поднял на неё глаза. В них была усталость, боль и глубокая, искренняя благодарность.

— Меня зовут Валиент, — сказал он. — Я наёмник. Рыцарь без земли, без дома, без рода. Я скитаюсь по миру, ищу работу и стараюсь не попадаться на глаза тем, кто может мне навредить.

Он посмотрел на Лунь, которая мирно спала у него на груди, и на его лице появилась тёплая, почти нежная улыбка.

— А это Лунь. Моя белая лисица. Мой фамильяр. Мы вместе уже семь лет. Она — всё, что у меня есть.

— Ты хотел её вылечить? — догадалась Стеша, и её сердце сжалось от сочувствия. — Поэтому пришёл в лес Амиша?

Валиент кивнул, и в его глазах мелькнула боль.

— Она плохо ела. Слабела на глазах. Я перепробовал всё — травы, заговоры, даже к городским знахарям ходил, платил последнее. Ничего не помогало. Потом в одной из таверн я услышал разговор: говорят, в лесу Амиша появился новый целитель. Магический. Светлый дар. Я подумал — может, это шанс. Мой последний шанс.

— Шанс, — повторил Артель с лёгкой, почти незаметной иронией. — И ты решил идти через лес ночью? Один? Без оружия, без плана?

— Я не знал, что там волки, — ответил Валиент. — И я думал, что успею. Но когда мы зашли в чащу... они появились из ниоткуда. Словно ждали нас. Словно знали, что мы придём.

Стеша нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает тревога.

— Магические волки?

— Да, — Валиент помрачнел, его лицо стало жёстче. — Я чувствовал на них печать. Кто-то управлял ими. Кто-то хотел нас остановить. Не убить, а остановить.

— Кто? — спросил Бонифаций, прищурив янтарные глаза, и в его голосе зазвучала сталь.

Валиент помолчал, собираясь с мыслями, потом сказал:

— Мы остановились в городе. Маленьком, на окраине Изнанки, где живут те, кому нет места в больших городах. Там был местный дворянин. Богатый. С жестокими, холодными глазами. Он увидел Лунь на рынке, когда я покупал хлеб, и захотел её выкупить.

— Ты отказал, — понял Артель, и в его голосе не было вопроса, только констатация факта.

— Отказал, — подтвердил Валиент. — Сказал, что она не продаётся. Что она — мой фамильяр, моя душа, моя семья. А он... — голос его дрогнул, — он сказал, что я пожалею. Что я заплачу за свою гордость.

— И ты пожалел, — тихо сказала Стеша, и её сердце сжалось от боли за этого незнакомца.

— Он подослал своих людей. Сначала просто угрожали на улице. Потом пытались отобрать силой, ночью, когда мы спали в таверне. Мы сбежали из города, но они шли по следу. Два дня погони, без остановки, без сна, без еды. И эти волки... — Валиент сжал зубы, и на его скулах заиграли желваки. — Я знаю, кто это был.

— Кто? — переспросила Стеша, чувствуя, как в комнате становится холоднее.

— Его зовут Стигмар, — выдохнул Валиент, и в этом имени прозвучала вся его ненависть. — Торговец магическими существами. Он скупает фамильяров у слабых, выбивает их у тех, кто не может дать отпор. А потом перепродаёт. Тёмным родам. Ворам. Тем, кому нужна сила без чести и без совести.

Бонифаций зло фыркнул, его шерсть встала дыбом.

— Торговец душами. В Изнанке такие не редкость, к сожалению.

— Он не остановится, — добавил Артель, и его голос был мрачен. — Если он хочет Лунь — он будет искать её. И вас. Он пойдёт до конца.

Валиент опустил голову, и в его голосе послышалась глубокая, почти непереносимая вина.

— Я знаю. Я не хочу подвергать вас опасности. Как только Лунь окрепнет — я уйду. Я исчезну, и вы меня больше не увидите. Я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня.

— Нет, — сказала Стеша твёрдо, и её голос прозвучал как приказ.

Все посмотрели на неё с удивлением.

— Ты останешься, — продолжила она, глядя прямо в глаза Валиенту. — Ты ранен. Лунь ранена. И ты пришёл к нам за помощью. Мы тебе поможем. Мы не бросаем тех, кто к нам приходит.

— Но он...

— Пусть приходит, — Стеша поднялась и посмотрела в окно, за которым начиналась ночная чаща. — Я не боюсь торговцев душами. И если кто-то посмеет тронуть тех, кто в этом доме — я покажу ему, что такое светлая магия в гневе.

— Стеша... — начал Бонифаций, но в его голосе звучала не тревога — гордость.

— Я приняла решение, — отрезала она, оборачиваясь, и в её глазах горел тёплый, золотой огонь. — Валиент и Лунь остаются. Мы их защитим. Все вместе.

Валиент смотрел на неё с изумлением, смешанным с благодарностью.

— Ты... ты правда готова рискнуть собой ради нас?

— Ты рисковал собой ради Лунь, — ответила Стеша. — Почему я не могу рискнуть ради вас? Разве это не справедливо?

В комнате повисла глубокая, трогательная тишина.

Потом Лунь, проснувшись от громких голосов, подняла голову и тихо, благодарно лизнула руку Стеши.

— Спасибо, — прошептал Валиент, и его голос дрогнул от переполнявших его чувств. — Я не забуду этого. Никогда.

— Не за что, — ответила Стеша, поглаживая тёплую шерсть лисицы. — Ты теперь часть нашего дома. А мы своих не сдаём.

Бонифаций, сидящий на полу, лениво потянулся и зевнул, прикрыв глаза.

— Стеша, — сказал он уже почти сонным голосом, — ты не перестаёшь меня удивлять. В тебе больше света, чем ты думаешь.

За окном занимался рассвет. Фиолетовая луна уступала место бледно-золотому небу, которое обещало новый день.

Дом Веданы снова стал чуточку больше, чуточку теплее и чуточку сильнее.

Лес Амиша. Опушка, где деревья расступались, открывая взгляду голую, выжженную землю.

Ночь стояла тёмная, безлунная — фиолетовая луна спряталась за тяжёлыми, свинцовыми тучами, и только редкие, бледные звёзды пробивались сквозь их рваные края. Ветер стих, словно лес затаил дыхание в ожидании чего-то недоброго и неизбежного.

На краю леса, там, где тропа обрывалась, уступая дорогу голой, вытоптанной земле, стояла процессия. Чёрная карета с серебряной отделкой, запряжённая двумя вороными конями с глазами, горящими красным, демоническим огнём. Вокруг — десяток волков. Их шерсть стояла дыбом, уши были прижаты к черепам, а в глазах плескался не звериный страх — магический, тот, что вложили в них насильно, сломав их волю.

Волки замялись у кромки леса. Они не хотели идти в лес. Они чувствовали, что там — смерть.

Лес Амиша был живым. Он чувствовал чужаков. И давал это понять — тихим, но неумолимым способом. Ветки нависали ниже обычного, корни выступали из земли, преграждая путь, а в воздухе витал запах древней, нерушимой силы, от которого у волков поджимались хвосты и опускались головы.

— Твари! — Стигмар щёлкал плетью, и она со свистом рассекала холодный воздух. Его багровое от гнева и бессилия лицо исказилось гримасой ярости. — Найти их! Я сказал — найти!

Плеть обвилась вокруг шеи одного из волков, и тот жалобно заскулил, но не сделал ни шагу вперёд.

— Они боятся, — раздался голос из кареты. С придыханием, с ленцой, но с явным, капризным недовольством. — Твои псы боятся, Стигмар. А я плачу тебе драконьим золотом за результат, а не за трусость.

Из кареты, придерживаясь за дверцу, вылез Кирх Дальтир. Короткое, непропорциональное тело, толстый торс, картошкой нос и редкие, почти прозрачные белесые волосы, которые жидкими прядями падали на лоб. Он был одет в дорогой, но безвкусный камзол — тяжёлый бархат, золотая вышивка, слишком много колец на коротких, пухлых пальцах. Глаза — зелёные, как у всех Дальтиров, но в них не было той хищной, драконьей красоты, только жадность и мелочность.

Кирх приблизился к Стигмару, и его лицо скривилось в недовольной, почти детской гримасе.

— Хочу лису! — он топнул ногой, как капризный ребёнок, которому отказали в игрушке. — Белую, пушистую, с мягкой шерстью. Она будет сидеть у меня на коленях, пока я пью вино. А этот наёмник... — он сжал кулак, и его лицо исказилось злобой, — он посмел мне отказать! Мне! Дальтиру! Он пожалеет об этом дне.

Стигмар улыбнулся. Улыбка его была отвратительной — гнилые зубы, редкие, жёлтые, и дёсны, которые казались почти чёрными в свете факелов.

— Будет исполнено, господин, — прошипел он, склоняясь в почтительном поклоне. — Волки войдут в лес. Мы найдём их. И лиса будет ваша. Я принесу её вам на блюде.

Он повернулся к рыцарям, стоявшим по обе стороны кареты. Двое в чёрных доспехах — без гербов, без опознавательных знаков, но с пустыми глазницами шлемов, в которых теплился зелёный, неестественный огонь.

— Вы, — Стигмар ткнул в них плетью, и его голос стал жёстким. — Идёте в лес. Найдёте их. Приведёте ко мне. Живыми. Всех. Никто не должен уйти.

Рыцари молча кивнули. Это были Дальтиры. Побочная ветвь Симар, но достаточно сильная, чтобы внушать страх. Их магия была грубой, но эффективной — контроль, подавление, тёмные печати, от которых не защищала даже светлая магия.

— Началась охота, — тихо сказал Стигмар, и плеть снова свистнула в воздухе, подгоняя волков.

Волки, подчиняясь приказу, медленно, с неохотой, начали втягиваться в лес, оставляя за собой следы страха.

А карета осталась стоять на опушке. Кирх забрался обратно в тёплое нутро, бросил жадный взгляд на тёмные кроны, и зелёные его глаза сверкнули алчностью.

— Лиса будет моя, — прошептал он в темноту. — И пусть этот лес попробует меня остановить.

Дом Веданы. Крыльцо.

Бонифаций сидел на крыльце, неподвижный, как каменное изваяние. Чёрный кот с янтарными глазами был насторожен, его хвост медленно, ритмично бил по деревянным доскам — единственное движение, выдававшее напряжение.

Его уши были на страже.

Они ловили каждый звук леса: шелест листьев, шорох мелких зверьков, далёкий крик ночной птицы, треск сучьев. И — сквозь этот привычный, мирный шум — что-то чужое. Тяжёлые, грузные шаги. Лязг металла о металл. И запах. Резкий, металлический, с примесью гнили и животного страха.

— Чуешь? — спросил Ласет, выползая из-за двери. Чёрный змей свернулся кольцами рядом с котом, его голова была поднята, язык пробовал воздух, ловя каждую молекулу опасности.

— Чую, — ответил Бонифаций, не оборачиваясь. — Волки. И не только.

— Дальтиры? — Ласет вытянулся, настороженно глядя в темноту, его глаза сверкнули.

— Дальтиры, — кивнул Бонифаций. — И ещё кое-кто. Кто-то, кто щёлкает плетью и думает, что лес ему подчинится.

— Артель должен знать, — прошипел Ласет, и в его голосе послышалась тревога. — Если Дальтиры здесь...

— Артель не должен знать, — перебил Бонифаций, и голос его был твёрд, как сталь. — Пока не время. Он не готов. Он ещё не знает, что его собственный род охотится на тех, кто в этом доме. Это раздавит его.

— Но Стеша...

— Стеша справится, — Бонифаций прищурился, и в его янтарных глазах мелькнул холодный, древний свет, который не мог принадлежать обычному коту. — Она сильнее, чем думает. А пока... мы будем сторожить. Мы — её щит.

Ласет молчал, вглядываясь в темноту, которая сгущалась с каждой минутой. Потом спросил, и в его голосе послышался вопрос, на который он боялся узнать ответ:

— Ты знаешь, кто за этим стоит?

Бонифаций фыркнул, и в этом звуке было презрение.

— Догадываюсь. Тот дворянин, который хотел купить Лунь. Стигмар — его пёс. Но главный — не он. Тот, кто за ним стоит, сидит в карете и считает себя хозяином судеб.

— Дальтир, — выдохнул Ласет, и в его голосе прозвучала вся тяжесть этого имени.

— Дальтир, — подтвердил Бонифаций. — И это большая проблема. Потому что Дальтиры, как и Симары, не умеют проигрывать. Они будут идти до конца, даже если это будет стоить им всего.

Он поднялся на лапы, стряхнул с шерсти капли холодной росы.

— Готовься, Ласет. Сегодня будет шумно. Очень шумно.

Ласет молча кивнул и скользнул обратно в дом, готовый к бою.

А Бонифаций остался на крыльце, глядя в тёмную, враждебную чащу леса. Его уши снова насторожились, ловя каждый звук, а когти — неслышно, но неумолимо — впились в деревянные доски, оставляя глубокие борозды.

Где-то там, в глубине, начиналась охота.

Но этот лес не был местом для охоты. Этот лес помнил старую, древнюю магию. И он не отдавал своих просто так.

Лес Амиша жил своей древней, непостижимой жизнью.

Волки шли по запаху крови — свежей, ещё не остывшей, той, что осталась на повязках Валиента и Лунь. Они двигались осторожно, прижимаясь к влажной земле, но каждым своим звериным чутьём чувствовали: здесь что-то не так. Что-то неправильное, чужое, нарушающее законы леса.

Страх.

Он просачивался в их кровь, сковывал мышцы, заставлял уши прижиматься к черепам. Это был страх перед чем-то древним, могущественным, стоящим вне их понимания. Лес пах драконом — терпким, смолистым запахом вековой силы, который витал в воздухе. Но был и другой запах. Более старый. Более тёмный. Он не принадлежал ни зверю, ни человеку. Он пах бедствием, концом и началом одновременно.

Волки знали этот запах. Он жил в их самых глубоких инстинктах, передаваемых из поколения в поколение. Запах того, кто приносит смерть не потому, что злой, а потому, что такова его природа.

Они замялись на краю поляны, не смея ступить на открытое пространство, где их ждала гибель.

А на пороге маленького дома их ждал он.

Бонифаций сидел на крыльце.

Но это был уже не чёрный кот, не пантера, не домашний любимец. Это был лев — чёрный, как самая темная бездна, как ночь без единой звезды. Его грива переливалась воронёной сталью, мышцы перекатывались под шкурой при каждом, даже самом лёгком дыхании, а янтарные глаза горели холодным, древним светом, не обещающим пощады.

Он был огромен. Он занимал всё крыльцо, и казалось, что сам дом стал меньше, уязвимее рядом с этим величием.

Рядом, прямо под ступенями, крупными кольцами лёг Ласет. Чёрный змей вырос до размеров среднего холма — его тело, толщиной с человеческий торс, переливалось маслянистым блеском в слабом свете луны, а его голова, поднятая на уровень груди взрослого мужчины, медленно покачивалась из стороны в сторону, пробуя воздух и готовясь к удару.

Они ждали.

И враг пришёл.

Первыми из леса вырвались волки — они не хотели этого, их инстинкты кричали об опасности, но плеть Стигмара и магия Дальтиров гнали их вперёд, сильнее страха. Они вылетели на поляну, но тут же замерли, увидев льва на крыльце. Их глаза расширились от ужаса, уши прижались к черепам, а хвосты поджались. Несколько волков скуля попятились, не в силах переступить через инстинкт самосохранения.

Но рыцари не остановились.

Двое в чёрных доспехах — Дальтиры из побочной ветви — кинулись в бой, не задумываясь о последствиях. Их доспехи лязгнули, мечи со свистом рассекли воздух, и зелёные огни в пустых глазницах шлемов вспыхнули ярче.

— Хватайте его! — заорал Стигмар из-за спин волков. — Хватайте всех! Господин Дальтир заплатит вам золотом!

Первый рыцарь рванул к крыльцу, занося меч для смертельного удара. Но лев не дрогнул. Он просто посмотрел на него — и рыцарь замер на мгновение, словно наткнулся на невидимую, ледяную стену.

Этого мгновения хватило.

Ласет ударил первым. Его тело метнулось вперёд с невероятной, молниеносной скоростью, и огромные кольца обвились вокруг рыцаря, сжимая чёрный металл доспехов с такой силой, что они заскрипели, застонали. Рыцарь взревел, пытаясь высвободиться, но змей лишь сжал кольца туже, и в доспехах послышался хруст ломающихся костей.

Второй рыцарь кинулся на Бонифация, надеясь застать его врасплох.

Лев не стал ждать. Он встал на задние лапы во весь свой огромный рост, заслоняя собой вход в дом, и ударил — не лапой, а всем корпусом, как живой таран. Чёрный доспех зазвенел, рыцарь отлетел на несколько шагов, врезался в старое дерево и рухнул на землю, оставляя глубокую борозду во мху.