Стеша и Боня: История одной печати

— Боня! — раздался голос Стеши из-за двери. Она хотела выбежать, но лев зарычал, и в этом рыке было железное приказание:

«Не выходи. Оставайся внутри».

Стеша остановилась, её сердце колотилось, как птица в клетке, но она понимала — сейчас её помощь там, снаружи, будет только помехой.

Волки, видя, что их хозяева повержены, начали разбегаться. Они не хотели умирать за чужую жадность. Один за другим они скрывались в чаще леса, оставляя Стигмара и Кирха одних на краю поляны.

Стигмар стоял на краю, и его лицо стало белым, как мел. Он не ожидал такого сопротивления. Он слышал о коте-бедствии, но не верил — думал, это легенды, сказки для глупых крестьян и наивных детей.

Но сейчас он видел его своими глазами. Чёрного льва с глазами, горящими янтарным огнём, и змея размером с дракона, который сжимал его лучшего рыцаря в стальных объятиях.

— Бежим, — прошептал он, и его голос дрожал от страха. — Бежим, пока не поздно.

Он развернулся и побежал к карете, спотыкаясь о корни.

Из кареты доносился голос Кирха Дальтира — визгливый, испуганный, капризный:

— Что там? Что происходит? Почему мы не движемся?!

Но никто ему не ответил.

Карета, наконец, сорвалась с места и понеслась прочь от леса, подпрыгивая на корнях и камнях, оставляя за собой клубы пыли. Волки разбежались в разные стороны. Рыцари лежали на поляне — один в объятиях Ласета, другой без сознания у дерева.

Ласет разжал кольца. Рыцарь, хрипя и лязгая доспехами, рухнул на землю и не двигался. Лев, стоящий на крыльце, медленно, тяжело выдохнул, и его мощная грудь опустилась.

— Они ушли, — сказал Бонифаций голосом, в котором звучала усталость и облегчение. — Пока ушли.

Он начал уменьшаться. Грива таяла, мышцы сжимались, и через несколько мгновений на крыльце сидел обычный чёрный кот, потирающий лапой нос и тяжело дышащий.

— Но они вернутся, — добавил он тихо, глядя в темноту, которая снова стала спокойной. — Дальтиры не прощают. Они будут помнить эту ночь.

Стеша выбежала из лечебной комнаты, обежала дом, обогнула угол и влетела на крыльцо. Она не заметила ни поверженных рыцарей на поляне, ни взрытой земли — только чёрного кота, сидящего на ступенях. Бонифаций, уже обычный, домашний, смотрел на неё усталыми янтарными глазами.

Девушка рухнула на колени и прижала его к груди так крепко, словно боялась потерять. Её пальцы дрожали, зарываясь в мягкую, тёплую чёрную шерсть.

— Почему не сказал?! — голос её был полон боли и испуга. — Почему ты пошёл один?! Я могла помочь! Я могла быть рядом!

— Пустяки, — Бонифаций прижался к хозяйке с такой нежностью, будто не он только что сражался с рыцарями в чёрных доспехах, будто не он стоял львом на крыльце, защищая их всех. Его мурлыканье, тихое и вибрирующее, разливалось теплом по её рукам. — Всё уже позади. Мы справились.

— Не смей больше, — Стеша уткнулась носом в его макушку, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Не смей выходить один. Если с тобой что-то случится... если тебя не станет...

— Со мной ничего не случится, — кот потерся головой о её подбородок, и его мурлыканье стало громче. — Я обещаю. Я буду осторожен.

Из окна, со стороны спальни, раздался шум. Артель, не став дожидаться двери, ловко перемахнул через подоконник и спрыгнул на землю, едва коснувшись мягкого мха.

— Ласет! — позвал он, и в голосе его слышалась неподдельная тревога. — Ласет, где ты?!

Чёрная змейка, уже уменьшившаяся до обычных размеров, скользнула по влажной траве и быстро взвилась по ноге хозяина, обвивая его руку, плечо, шею. Она прижалась всем телом к его шее, словно ища защиты и тепла.

— Я здесь, — прошипел Ласет, и в его голосе слышалась усталость и облегчение. — Мы победили. Мы выстояли.

— Сначала скажи, что ты цел, — Артель обхватил змея ладонями, прижимая к себе, поглаживая чешуйчатую голову. — А потом делай что хочешь. Я испугался. Я думал, что потеряю тебя.

— Я цел, господин, — Ласет коснулся языком его щеки. — Цел. Мы все целы. Лес защитил нас.

Артель выдохнул и поднял глаза.

Взгляд его упал на шлем, валяющийся на земле у крыльца. Чёрный, с серебряной отделкой, с выбитым на наличнике гербом. Артель медленно подошёл, поднял его и повертел в руках.

Герб Дальтир.

Три переплетённых змеи, глотающих собственные хвосты, — символ бесконечной жадности, вечного круга, из которого нет выхода.

— Дальтир, — сказал Артель, и в голосе его зазвенела сталь. — Жадные гады. Они не остановятся ни перед чем.

Он сжал шлем так, что металл жалобно скрипнул под пальцами, и направился к дому. На крыльце уже сидели Стеша с Бонифацием, а рядом — Ларе и Баре. Они смотрели на молодого наследника с тревогой и пониманием.

— Все плохо, — Артель с силой швырнул шлем на землю у их ног. — Если это тот, о ком я думаю, он не остановится.

Он подошёл ближе, и в его зелёных глазах горела не только злость — в них была глубокая, выжженная тоска.

— Жадный, как и мой папаша. Только у того есть власть, а у этого — только деньги и желание.

— Ты знаешь его? — спросила Стеша, всё ещё держа Бонифация на руках, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Знаю, — Артель опустился на ступеньку рядом с ней и закрыл лицо руками. — Это Кирх Дальтир. Двоюродный брат по тётке. Мы с ним встречались пару раз на семейных сборищах, когда я был ещё ребёнком. Он всегда был... — он поморщился, — он всегда смотрел на моего фамильяра так, будто он вещь, которую можно купить и продать.

— Твой отец знает о нём? — спросил Баре тихо, и его голос был встревожен.

— Равтель знает о всех Дальтирах, — горько усмехнулся Артель. — Они побочная ветвь, но достаточно сильная, чтобы претендовать на часть наследства. Если Кирх решил, что Лунь ему нужна... — он покачал головой, — он пойдёт до конца. Он из тех, кто не умеет проигрывать.

— Как и твой отец, — заметила Ларе, и в её голосе не было осуждения, только констатация факта.

Артель промолчал. Это был тяжёлый удар.

— Я не хочу втягивать вас в это, — сказал он, поднимая голову. — Может быть, мне стоит уйти. Забрать Ласета и...

— Нет, — перебила его Стеша, и в её голосе была сталь. — Ты никуда не пойдёшь. Ты часть этого дома. Ты — один из нас.

— Стеша права, — добавил Бонифаций, приоткрыв один глаз. — Дальтиры не остановятся, даже если ты уйдёшь. Они уже видели этот дом. Они знают, где мы. И если ты уйдёшь — они придут снова. Только в следующий раз нас будет меньше.

Артель сжал кулаки, и на его скулах заиграли желваки. Ласет, всё ещё обвивающий его шею, тихо прошипел:

— Господин... они правы. Мы должны остаться. Мы должны защищать этот дом.

— Я знаю, — Артель выдохнул и посмотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. — Я просто... я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Из-за того, кто я и что я такое.

— Никто не будет страдать, — Стеша положила руку ему на плечо, и её прикосновение было тёплым и уверенным. — Мы вместе. Мы справимся. Правда?

Артель долго смотрел на неё. Потом, медленно, на его губах появилась улыбка. Усталая, но настоящая.

— Правда, — ответил он.

За окном дома зажглась новая свеча. Ларе и Баре переглянулись и начали собирать разбросанные книги и травы, убирая следы битвы. Бонифаций свернулся клубком у ног Стеши и закрыл глаза.

Ночь только начиналась. Но в этом доме было тепло, светло и безопасно.

Таверна «Чёрный коробок».

Она стояла на самой окраине леса Амиша, там, где дороги превращались в едва заметные тропы, а тропы — в никуда. Двухэтажное здание из тёмного, пропитанного временем дерева с покосившейся вывеской, на которой был изображён почерневший спичечный коробок с высунутым языком пламени. Внутри пахло дешёвым элем, кислым пивом, потом и чем-то горелым. Здесь собирались те, кому не было места в приличных заведениях: наёмники, воры, торговцы запретными артефактами и те, кто искал неприятностей на свою голову.

Карета остановилась у входа с таким скрипом, словно её колёса протестовали против этого места. Кирх вывалился наружу, не дожидаясь, пока слуга откроет дверцу. Его короткое тело сотрясалось от ярости, толстое лицо побагровело, а кулаки сжимались и разжимались в бессильной, животной злобе.

— Ничего! — рявкнул он, потрясая кулаками в сторону леса. — Ничего эти твари не сделали! Просто разбежались, как трусливые шавки! Я заплатил Стигмару, я заплатил волкам, я заплатил этим безмозглым рыцарям! А что я получил?! Ничего! Только потерянное время и драконье золото!

— Господин... — раздался тихий, шипящий голос из кареты.

Из тёмного нутра экипажа выползла змея. Бирюзовая, с изумрудными сетчатыми глазами, которые, казалось, видели сквозь стены, сквозь души и сквозь время. Её чешуя переливалась, как драгоценные камни, а на голове блестела крошечная золотая диадема. Она двигалась плавно, почти лениво, но в каждом её движении чувствовалась скрытая, древняя сила.

Это была Тальери. Фамильяр Кирха Дальтира. И она знала многое.

— Господин, — повторила она, подползая к его ногам и обвиваясь вокруг его сапога, — там был Ласет.

Кирх замер. Его лицо, всё ещё багровое от гнева, начало медленно меняться — ярость уступала место алчному, жадному интересу.

— Ласет? — переспросил он, наклоняясь к змее. — Ты уверена?

— Да, — Тальери кивнула, и её глаза блеснули. — Я почуяла его запах ещё на опушке. Это был он. Тот самый чёрный змей, что всегда рядом с племянником Равтеля. Я не ошибаюсь.

Кирх выпрямился. Его маленькие, заплывшие глазки забегали, переваривая информацию, как голодный зверь.

— Значит, Артель там, — прошептал он, и в голосе его зазвучала сладкая, почти вязкая радость. — Мой дорогой кузен прячется в лесу Амиша. А я-то думал, что он сбежал навсегда, исчез из этого мира.

Он повернулся на каблуках, заходил взад-вперёд перед таверной, его короткие ноги месили грязь.

— Ласет с ним. Значит, он не просто прячется. Он что-то замышляет. Или его заставили. Или... — он остановился и посмотрел на Тальери, — или он нашёл новый дом. И новую семью.

Змея молчала, но её глаза следили за каждым движением хозяина.

— Хочу-хочу! — внезапно закапризничал Кирх, и в его голосе прорезались детские, почти истерические нотки. — Хочу Лунь! Хочу наказать этого наёмника! Хочу, чтобы Артель заплатил за то, что сбежал и бросил семью!

— Он заплатит, господин, — прошипела Тальери, скользя по его плечу и касаясь языком его уха. — Но сначала мы должны сообщить его отцу.

Кирх замер. Его глаза расширились от неожиданности.

— Равтелю? — спросил он с ноткой испуга. — Зачем? Зачем нам это?

— Равтель ищет его, — напомнила змея, и её голос стал тише. — Он бросил все силы на поиски сбежавшего наследника. Если мы скажем ему, где прячется его сын... он будет нам должен. А долг Равтеля Симара — это больше, чем просто золото. Это власть. Власть, которую мы можем использовать.

Кирх медленно, широко улыбнулся. Его гнилые зубы блеснули в свете факела, висевшего над входом в таверну.

— Ты гениальна, — прошептал он, поглаживая голову змеи. — Сообщи дяде, где его сбежавший сын. И пусть он знает: я жду ответной услуги. Большой услуги.

— Будет исполнено, господин, — Тальери скользнула с его плеча на землю и исчезла в тени, растворяясь в темноте, как капля чернил в воде.

Кирх остался стоять у входа в таверну, глядя в сторону леса Амиша, который темнел на горизонте. Его глаза горели алчностью и предвкушением.

— Скоро, Ласет, — прошептал он в темноту. — Скоро вы все будете моими.

Где-то в глубине Изнанки. Родовое поместье Симар.

Равтель Симар сидел в своём кабинете, перебирая старые карты и свитки, которые пахли пылью и веками. Свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены, увешанные портретами предков. За окном — глубокая ночь, фиолетовая луна, холодный ветер, который гудел в каминной трубе.

Внезапно в воздухе возникла рябь, как от капли, упавшей в воду. Из неё появилась бирюзовая змея с изумрудными глазами. Тальери приземлилась на стол, свернулась кольцами и подняла голову, глядя на Равтеля.

— Сообщение от Кирха Дальтира, господин, — прошипела она, и в её голосе была почтительность.

Равтель поднял глаза. Холодные, как лёд, как сама вечность.

— Говори.

— Ваш сын в лесу Амиша. В доме Веданы. С ним — чёрный змей Ласет, а также девушка-целительница и чёрный кот, который называется Бонифаций. Они живы и здоровы.

Равтель медленно отложил свиток, который держал в руках.

— Артель, — произнёс он, и в голосе его не было радости — только сталь. — Мой глупый, глупый, непослушный сын.

Он встал из-за стола, его длинные пальцы сжали край столешницы, и подошёл к окну. Посмотрел в сторону леса, который чернел на горизонте, скрытый туманом.

— Скажи Кирху, — сказал он, не оборачиваясь, — что его услуга будет вознаграждена. В полной мере. А пока... пусть не вмешивается. Это моя охота. Моя добыча.

— Будет исполнено, — Тальери поклонилась, её голова коснулась стола, и она растворилась в воздухе, как дым.

Равтель остался один. Его рука сжала подоконник так, что камень треснул, рассыпавшись крошкой.

— Я иду, Артель, — прошептал он в темноту. — Я иду за тобой. И ничто меня не остановит.

Дом Веданы. Та же ночь.

Бонифаций сидел на крыльце и смотрел на чащу. Его уши были настороже, а глаза вглядывались в темноту, ловя малейшее движение.

Он почувствовал это — холодный, чужой запах, который на мгновение коснулся леса и исчез, оставив после себя лишь лёгкую, почти незаметную дрожь.

— Зря, — тихо сказал он в темноту. — Зря вы решили, что этот лес вас пропустит. Лес Амиша помнит каждого, кто ступал на его землю. И он не прощает обид.

Внутри дома спали все, кроме него. Стеша и Артель — в своих комнатах. Валиент и Лунь — в лечебной. Ларе и Баре — в своей башне, укрытые одеялами из лунного света.

Только Бонифаций знал: времени осталось мало.

Где-то в далёком поместье Равтель уже собирал силы. А где-то в таверне «Чёрный коробок» Кирх Дальтир пил эль и улыбался своим тёмным планам.

А лес Амиша ждал.

И время тикало, как песок в часах, отсчитывая последние мгновения перед бурей.

Родовое поместье Симар. Замок на скале.

Равтель Симар ходил по своему замку в приподнятом настроении.

Это было странное, почти пугающее зрелище. Обычно глава рода передвигался с ледяным спокойствием, не повышая голоса, не делая лишних движений, не тратя энергии на эмоции. Его гнев был тихим и потому особенно страшным, как надвигающаяся лавина. Но сегодня он шагал по каменным коридорам с лёгкой, почти танцующей походкой, и на его тонких, бледных губах играла улыбка.

Слуги, видевшие это, жались к стенам и старались не попадаться ему на глаза. Приподнятое настроение Равтеля было страшнее его гнева. Когда он злился — можно было предсказать, что будет. Когда он улыбался — никто не знал, чего ждать.

— Господин, — осторожно обратился к нему старший слуга, низко кланяясь и не поднимая глаз. — Рыцари готовы. Кони оседланы. Дорога просчитана до самой границы леса.

— Хорошо, — Равтель даже не взглянул на него. — Очень хорошо. Отлично.

Он прошёл в главный зал, где уже собрались его люди. Рыцари в чёрных, матовых доспехах, с гербом Симар на нагрудных пластинах, стояли ровными, нерушимыми рядами. Их лица были скрыты шлемами, но в глазах — сквозь узкие прорези — горел холодный, зелёный огонь. Это были не просто воины. Это были те, кто готов был идти за ним в огонь и воду, не задавая вопросов.

Равтель окинул их взглядом и довольно кивнул.

— Мы едем в лес Амиша, — объявил он, и голос его эхом разнёсся по залу, отражаясь от каменных стен.

Он легко, почти по-молодому, вскочил на коня. Под ним был вороной жеребец с глазами, горящими алым огнём, — такой же чёрный, как его душа. Конь нетерпеливо перебирал копытами, готовый сорваться с места.

На плече Равтеля сидела Арахна Вару. Его фамильяр.

Маленький паук с телом, переливающимся всеми оттенками чёрного и фиолетового. Восемь длинных, тонких ног, покрытых тончайшим серебряным узором, и глаза — огромные, чёрные, влажные, в которых отражалась глубина веков. Она потирала передние лапки, словно умываясь, и её голос, тонкий и звенящий, как хрусталь, прозвучал у самого уха хозяина:

— Господин, Амиша не простит вторжения.

— Я знаю, — ответил Равтель, не поворачивая головы.

— Он разозлится, — продолжила Вару, и в её голосе послышалась тревога. — Лес Амиша — его территория. Его святая земля. Он не позволит нам пройти просто так. Он будет сопротивляться.

— Я еду за сыном, — Равтель хищно оскалился, обнажая ровные, но острые, как бритвы, зубы. — А не воевать. Я забираю то, что принадлежит мне по праву крови.

Он поднял руку, давая сигнал. Рыцари зашевелились, кони были поданы вперёд. Тяжёлые доспехи зазвенели, и колонна начала медленно, но неумолимо выдвигаться из ворот замка.

— Если Амиш попытается нас остановить, — добавил Равтель, уже обращаясь к лесу, который виднелся на горизонте, — я напомню ему, что у него нет права забирать мою кровь. Я не нарушаю границ. Я возвращаю то, что принадлежит мне по закону.

Вару помолчала, собираясь с мыслями, потом тихо сказала:

— Ты идёшь за сыном или за тем, кто с ним рядом?

Равтель на мгновение замер. Его глаза сузились, и в них мелькнула тень раздражения.

— За сыном, — ответил он. — Но если кто-то встанет на пути — я не буду спрашивать, кто это. Я смету всех.

Вару ничего не ответила. Она только крепче вцепилась в плечо хозяина и спрятала голову между лапками, готовясь к долгой дороге.

Колонна двинулась вперёд, оставляя замок позади, погружаясь в ночную мглу. Впереди был лес Амиша. И судьба, которую Равтель решил взять в свои руки.

Дом Веданы. Утро.

Бонифаций проснулся первым, как всегда. Он лежал у ног Стеши, свернувшись в тёплый клубок, и слушал. Лес молчал — слишком тихо, слишком настороженно. Даже птицы не пели, даже ветер затих.

— Чует, — прошептал он, приоткрывая глаза. — Чует, что идёт хозяин. Лес знает.

Он поднялся, бесшумно соскользнул с кровати и вышел на крыльцо, оставляя за собой тёплое место на одеяле. Утренний туман стелился по земле, густой и молочный, и в нём, на самом краю поляны, Бонифаций увидел два зелёных огня. Они смотрели на дом.

— Равтель, — выдохнул кот, и в его голосе не было страха. — Ты быстрее, чем я думал. Ты всегда был быстрым.

Но в его голосе не было страха. Только готовность.

— Иди сюда, — сказал он тихо, глядя в туман, который начинал рассеиваться. — Посмотрим, кто кого.

За его спиной в доме начали просыпаться. Зазвенела посуда, послышались шаги, голоса.

Новый день только начинался. И он будет решающим.

Таверна «Чёрный коробок». Утро.

Таверна никогда не знала лучших времён, но сегодня она была особенно грязной, шумной и прокуренной. Сквозь щели в потолке пробивался бледный свет фиолетового утра, освещая пыльные столы и потрескавшиеся кружки на стойке. Трактирщик, низкорослый гоблин с вечно недовольным лицом, молча натирал стаканы и старался не смотреть в сторону знатных гостей.

Два дворянина заняли лучший столик в углу — тот, что стоял у камина и давал хороший обзор на вход. Тратить деньги они умели: на столе уже стояла бутылка дорогого вина, три тарелки с закусками и серебряный кувшин с водой. Гоблин считал про себя прибыль и радовался, хотя внешне оставался мрачным.

Кирх Дальтир стоял, чуть склонившись в почтительном поклоне перед своим гостем. Его короткое тело казалось ещё меньше рядом с высоким, статным Равтелем Симаром. Редкие белесые волосы были прилизаны, одежда — дорогая, но безвкусная, а на пальцах позвякивали кольца.

— Дядя, — начал Кирх с льстивой, заискивающей улыбкой, — я так рад вас лицезреть! Какая честь для моего скромного присутствия...

Он сделал лёгкий, почтительный поклон, стараясь не встречаться с холодными зелёными глазами Равтеля.

— Да-да-да, племянник, — Равтель брезгливо пожал протянутую руку, и его пальцы едва коснулись пальцев Кирха, словно он боялся испачкаться. — Ты, как всегда, бодр и льстив. Садись. Будем говорить. Времени мало.

Кирх торопливо опустился на стул, потирая ладони. Глаза его блестели от предвкушения.

— Итак, — Равтель откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Ты видел Артеля. В доме Веданы. Рассказывай. Всё. Без утайки. Каждую мелочь.

Кирх закивал, как болванчик, и начал выкладывать информацию, то и дело сглатывая и поглядывая на дядю с опаской:

— Артель там. Я видел Ласета своими глазами. Он был с ними. И ещё... — он понизил голос до шёпота, — там девушка. Целительница. Светлая магия. И чёрный кот-бедствий. Бонифаций.

— Бонифаций, — тихо произнёс Равтель, и его глаза сверкнули холодным, хищным интересом.

— Да, — кивнул Кирх. — Я не стал вступать в бой. Понял, что силы неравны. Решил сообщить вам, как только узнал.

— Молодец, — Равтель наклонил голову, и в его голосе послышалась одобрительная нота. — Ты сделал правильный выбор. Не лезь, если не уверен в победе.

Кирх просиял, чувствуя похвалу, но Равтель уже переключился на другую мысль, разворачивая на столе карту.

— Осада, — сказал он, глядя на карту, где был отмечен дом Веданы. — Дом Веданы стоит на поляне. С трёх сторон — лес. С четвёртой — открытое пространство. Хорошо укреплён магией, но не настолько, чтобы выдержать долгую осаду.

— Мы можем взять их числом, — предложил Кирх, предвкушая лёгкую победу.

— Нет, — оборвал его Равтель. — Числом — глупо. Бонифаций — древний дух, он сильнее, чем ты можешь себе представить. Он не даст себя окружить. Нам нужно действовать точечно. Выманить их из дома. Разделить.

— Как? — спросил Кирх, наклоняясь вперёд.

Равтель усмехнулся, и в его усмешке было что-то змеиное, холодное.

— У них есть слабости. Артель. Его друзья. И этот наёмник с лисой. Если мы создадим угрозу для одного — другие придут на помощь. И тогда мы сможем нанести удар.

Кирх кивнул, хотя не до конца понимал план. Но ему было достаточно того, что дядя был доволен.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Жди, — ответил Равтель. — Когда я подам знак — ты приведёшь своих людей. Мы ударим с двух сторон. И тогда никто не уйдёт.

Дом Веданы. То же утро.

В лечебной комнате было тихо и тепло. Свечи догорали, наполняя воздух запахом воска и сухих трав. Стеша сидела на лавке рядом с Валиентом и снимала последние бинты с его рук.

— Так, — она аккуратно, пальцами размотала ткань, осматривая раны. — Всё зажило. Идеально.

Она провела ладонью над его предплечьем, и под кожей вспыхнул тёплый, золотистый свет. Стеша закрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям.

— Никаких повреждений. Можешь двигать рукой. Только не перегружай пока, не бери тяжёлое.

Валиент послушно согнул и разогнул руку, удивлённо глядя на чистую, розовую кожу там, где ещё пару дней назад зияла глубокая, страшная рана.

— Спасибо, — сказал он тихо, и в его голосе было столько благодарности, что она переполняла комнату. — Я не знаю, как вас благодарить.

Он поднял на неё глаза — серые, усталые, но благодарные. В них не было страха или подозрения, только уважение и... что-то ещё. Тёплое.

— Простите, что привели беду с собой, — добавил он, и в голосе его послышалась вина. — Я не хотел втягивать вас в это. Я не думал, что они будут так настойчивы.

Стеша опустила руки и посмотрела на него с мягкой, ободряющей улыбкой.

— Я целитель, — сказала она, и в голосе её прозвучала лёгкая неуверенность, которую она тут же пересилила. — Я не могла бросить вас. Да и Боня вас принёс, а значит — вы не хотели вреда. Он никогда не ошибается в людях.

Она кивнула в сторону кота, который вальяжно развалился на подушке у камина и делал вид, что дремлет, хотя его уши были настороже.

— Боня чувствует людей, — продолжила Стеша. — Если бы вы были злыми — он бы вас не спас. Он бы оставил вас там, в лесу.

— Ты права, — раздался голос Бонифация из угла. — Я спасаю только тех, кто того заслуживает. И тех, кто готов бороться.

Валиент улыбнулся, и его улыбка стала чуть увереннее, светлее.