Стеша и Боня: История одной печати

— Я обновил защиту дома и леса, — раздался голос Амиши. Дракон не был рядом — он был далеко, на своей скальной гряде. Но его голос звучал отовсюду: из ветра, из шума листьев, из самого воздуха.

— Никто не войдёт сюда без моего ведома. Вы в безопасности. Отдыхайте и учитесь. Скоро сбор четырёх драконов.

Стеша обернулась, пытаясь понять, откуда идёт голос, но лес молчал.

— Спасибо, Амиша, — сказала она.

— Пока, — ответил дракон. — Учитесь. Это важно.

Ларе и Баре

Из-за дома вышли двое. Сначала Стеша подумала, что это дети — такие маленькие, такие лёгкие, почти невесомые. Но когда они приблизились, она поняла: это эльфы.

Они были невысокими, стройными и похожими друг на друга, как две капли воды. Светлые волосы струились по плечам, глаза — ярко-зелёные, как листья после дождя — смотрели на гостей с любопытством и мягкой улыбкой. На них были простые зелёные одежды, перехваченные ремнями, и на их лицах светилась та же древняя мудрость, что и у Флорель.

Мальчик и девочка. Близнецы. Их можно было спутать, если бы не чуть разная форма ушей и то, как они улыбались.

На их плечах сидели птицы. Яркие, пёстрые, похожие на смесь павлина и рябчика. Их перья переливались синим, зелёным и золотым, и они время от времени издавали мелодичные звуки, похожие на смех, на звон колокольчиков.

Эльфы подошли ближе и поклонились — легко, почти невесомо.

— Приветствую вас, — сказал мальчик, и голос его был как журчание ручья. — Меня зовут Ларе.

— А меня Баре, — сказала девочка, и её голос звучал как пение птицы.

— Мы будем вас учить, — сказали они одновременно. — Этикету и истории этого мира. Всему, что нужно знать наследникам чёрного дракона.

Стеша и Артель переглянулись.

— Учить? — переспросила Стеша. — Но мы не знаем, сколько здесь пробудем.

— Столько, сколько понадобится, — ответила Баре. — Время в лесу течёт иначе. Здесь день может длиться неделю.

— А неделя — день, — добавил Ларе. — Так что не волнуйтесь. Вы успеете всё, что нужно.

Птицы на их плечах встрепенулись и издали звонкие трели.

— Это наши спутники, — сказала Баре, поглаживая свою птицу по голове. — Они будут помогать нам в обучении. И, возможно, развлекать вас.

Стеша улыбнулась.

— Что ж, — сказала она. — Я готова учиться.

Артель кивнул.

— Я тоже, — сказал он.

— Отлично, — Ларе хлопнул в ладоши, и птицы взлетели в воздух, рассыпая вокруг себя разноцветные искры. — Тогда начнём завтра. С рассветом. А сейчас — идите в дом. Там вас ждёт ужин и отдых.

Он указал на дверь домика Веданы.

— Там всё готово. Добро пожаловать домой.

Внутри

Стеша шагнула за порог. Внутри домик был маленьким, но уютным. Пахло сушёными травами, деревом и старыми книгами. На столе стояла керосиновая лампа, рядом — тарелка с хлебом и кувшин с молоком. На стенах висели вышитые рушники, а на полке стояла старая икона. В углу — кровать с горой подушек и мягкое кресло-качалка.

Всё здесь было живым, тёплым, настоящим.

Стеша провела рукой по стене. Древесина была тёплой, как живая.

— Ведана, — прошептала она. — Я здесь. Я пришла.

Бонифаций зашёл следом и сразу запрыгнул на печь, где уже была готова лежанка.

— Хорошо, — сказал он довольно. — Я скучал по этому дому. Он был особенным.

Артель остановился на пороге. Его глаза, зелёные и глубокие, обводили комнату.

— Я никогда не был в таких домах, — сказал он тихо. — В замке было холодно. Даже когда горел камин.

— Здесь тебе будет тепло, — ответила Стеша. — Обещаю.

Она взяла его за руку и потянула внутрь.

— Идём, — сказала она. — Завтра будет трудный день. Надо отдохнуть.

Артель шагнул в дом. Дверь закрылась за ними, и лес снова стал тихим и спокойным.

Пустыня Саки. Огненный дракон Граджа

В самом сердце пустыни Саки, там, где песок раскалялся до багрового свечения, а воздух дрожал от зноя, как над костром, стоял город. Он был похож на древнюю Персию или сказочную страну Востока — с высокими минаретами, золотыми куполами, резными арками и фонтанами, в которых вместо воды били струи жидкого огня, переливающегося алым и золотым.

Улицы были вымощены цветным мрамором, который искрился на солнце, а дома украшены мозаикой, переливающейся всеми оттенками красного, золотого и оранжевого. Город сиял огнями и роскошью, как огромный драгоценный камень посреди пустыни.

Здесь жили тёмные эльфы в шёлковых одеждах, гоблины с золотыми кольцами в носах, орки в тяжёлых доспехах и тролли, которые тащили на спинах тюки с товарами. Торговля кипела, смех разносился по улицам, и все спешили угодить своему владыке.

А на самом высоком минарете, на троне из обсидиана, украшенном рубинами, которые горели как глаза, сидел он.

Он был огромен — даже в человеческом облике он казался горой. Плечи шириной с ворота, руки в золотых браслетах, которые звенели при каждом движении. Его кожа была цвета раскалённой меди, а волосы — как языки пламени, которые не гасли, а лишь слегка потрескивали, рассыпая искры.

Граджа смеялся. Его смех был похож на раскаты грома — низкий, густой, сотрясающий стены города. Он откинулся на троне, хлопнул себя по колену и взревел так, что ближайшие гоблины попадали с ног.

— Ха-ха-ха! — гремел он. — Что задумал этот салат Амиш? Ха-ха-ха!

Он вытер слезу, выступившую от смеха, и посмотрел на своих советников — тёмных эльфов в богатых одеждах, которые почтительно склонили головы.

— Он прислал к ним эльфийку! Флорель! Ха-ха-ха! Этот старый зелёный пень решил, что сможет защитить их от Равтеля! Смешно! Очень смешно!

Он зевнул — широко, по-драконьи, и из его пасти вырвался язык пламени, который опалил потолок.

— Ладно, — сказал он, махнув рукой. — Встреча пройдёт у нас. Готовьтесь к приёму гостей. Пусть всё будет по высшему разряду. Я хочу посмотреть в глаза этому старому Амишу и его выкормышам.

Он усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонь.

— И Равтелю. Этому выскочке. Посмотрим, что он скажет, когда его сын встанет на сторону зелёного.

Ледяная гряда. Дракон Лилье

Там, где вечные снега встречались с вечной тьмой, на самом краю Изнанки, лежала Ледяная гряда. Город на ней был прекрасен в своей суровой красоте. Он напоминал старую Британию — с чёткими линиями, строгими фасадами, высокими шпилями и мостовыми, вымощенными голубоватым камнем, который светился в темноте.

Фонари горели холодным белым светом, а из труб шёл густой пар — здесь процветала промышленность. Гномы ковали металл, тролли таскали тяжёлые балки, а кентавры торговали и мастерили, их копыта звонко цокали по каменным мостовым.

В центре города, в самом высоком здании, похожем на гигантский ледяной кристалл, сидела она.

Она была прекрасна — той холодной, неприступной красотой, от которой захватывало дух. Её кожа была белой, как снег, с лёгким голубоватым оттенком, а волосы струились по плечам, как застывший водопад. На ней было простое, но изящное платье из белого шёлка, а на голове — корона из ледяных кристаллов, которые никогда не таяли.

Она сидела на троне из цельного куска льда, который сиял тысячей снежинок. Рядом с ней, в отдельном гнезде, выложенном мхом и мехом, лежали четыре яйца. Они были большими, с перламутровой скорлупой, и от них исходило мягкое свечение, как от живых звёзд.

Лилье провела пальцами по одному из них — нежно, почти благоговейно. Потом она подняла глаза и посмотрела на советников, которые стояли перед ней с почтительными лицами.

— Нельзя вмешиваться, Амиш, — сказала она, и голос её был как звон колокольчика. — Тупая ты редька.

Она вздохнула и откинулась на спинку трона.

— Что он задумал? Зачем впутывать детей в эту игру? Равтель опасен, но он слаб без своего сына. А теперь у него есть повод для ярости.

Она покачала головой, и капли льда посыпались с её волос.

— И зачем он привёл их в свой лес? Они слишком молоды. Слишком неопытны. Они не готовы к Совету.

Она замолчала, и в её глазах мелькнула тень грусти.

— Но раз уж так вышло… готовьте зал для приёма. Я хочу видеть всех. И я хочу говорить с ними. С этими детьми Веданы.

Два владыки

В пустыне Саки Граджа потирал руки. Его глаза горели от любопытства.

— Интересно, кто из них сильнее? — размышлял он, глядя на карту Изнанки. — Мальчик из тени или девочка из света? Или они равны?

Он хохотнул, и от его смеха задрожали стены.

— Я ставлю на девочку! В ней есть огонь! Я чую!

Он ударил кулаком по столу, и от этого удара в пустыне поднялась песчаная буря, которая пронеслась над городом, оставляя за собой следы.

— Готовьтесь к празднику! — крикнул он. — Встреча будет знатной!

А на Ледяной гряде Лилье сидела у окна и смотрела на заснеженные пики. Она думала о Сальери. О своём роде, который когда-то дал миру женщин с фамильярами — слабыми, но верными.

Одна из них, змейка Лисим, спасла сына Равтеля. И теперь он шёл по пути, который выбрала его мать.

— Свет и тень, — прошептала Лилье. — Ты была права, Ведана. Ты всегда была права. Я просто не хотела этого признавать.

Она закрыла глаза, и ледяной город затих в предвкушении. Сбор драконов приближался.

Фиолетовое небо

Она спала. Где-то в самом центре Изнанки, там, где время остановилось, а пространство свернулось в спираль, чёрный дракон лежал в вечной дремоте. Её тело было огромным — чешуя впитывала свет, делая его чёрным, как бездна, как пустота между звёздами. Крылья были сложены вдоль спины, дыхание было ровным и тихим, как шепот ветра.

Но она не была просто драконом. Во сне она была девушкой. Молодой, прекрасной, с длинными чёрными волосами, которые струились по плечам, как шёлк, и глазами цвета глубокого изумруда, в которых отражалась древняя грусть. На ней было простое белое платье, и она шла по золотому полю, где трава переливалась на солнце, как море.

Небо над ней было фиолетовым, как в Изнанке. Но здесь было тепло. Здесь был мир.

Возлюбленный

Он ждал её у старого дуба. Высокий, стройный, с тёмными волосами и зелёными глазами — такими же, как у неё. На нём была простая рубаха, распахнутая на груди, и он улыбался, глядя, как она идёт к нему через поле.

— Ты опоздала, — сказал он, протягивая руку.

— Я всегда опаздываю, — ответила она, вкладывая свою ладонь в его. — Ты знаешь.

Он засмеялся — тепло, легко, как смеются только те, кто не знает горя.

— Знаю, — сказал он. — И всё равно жду.

Они стояли под дубом, и ветер шевелил его листву, создавая причудливые тени на их лицах. Где-то вдалеке пели птицы, и пахло мёдом и цветами.

— Здесь хорошо, — сказала она. — Я хочу остаться здесь навсегда.

— Ты останешься, — ответил он, притягивая её к себе. — Я никуда не отпущу тебя.

Она закрыла глаза и прижалась к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он. — Всегда.

Тень на горизонте.

Но даже в этом сне, в этом мире покоя, была тень. Она появилась на горизонте — чёрная, тягучая, как дым. Она ползла по полю, убивая цветы, превращая траву в пепел. И с ней шли голоса. Гнев. Жажда власти. Предательство.

Девушка открыла глаза и посмотрела в ту сторону.

— Они идут, — сказала она тихо. — Они всегда идут.

— Не смотри, — ответил возлюбленный, закрывая ей лицо руками. — Не смотри на них. Здесь мы в безопасности. Здесь они не достанут нас.

— Но они придут, — сказала она. — Они хотят мою силу. Они хотят мою кровь. Они хотят меня.

— Я не дам им, — сказал он твёрдо. — Я защищу тебя. Всегда.

Она посмотрела на него, и в её глазах блеснула грусть.

— Ты не сможешь, — сказала она. — Ты ушёл. Ты оставил меня. И я сплю уже тысячу лет.

Он не ответил. Он только сжал её руки крепче, но его пальцы начали таять, как туман на утреннем солнце.

— Нет, — прошептала она. — Нет, не уходи. Не оставляй меня одну.

Но он уже исчезал. Поле тускнело, небо становилось серым, и только её голос звучал в пустоте.

— Я хочу проснуться, — сказала она. — Я так хочу проснуться.

Дыхание веков.

Где-то в центре Изнанки чёрный дракон вздохнул. Её дыхание прошло сквозь камни, сквозь землю, сквозь само время. Оно коснулось леса Амиши, где спали Стеша и Артель. Оно коснулось пустыни Саки, где смеялся Граджа. Оно коснулось ледяной гряды, где Лилье гладила свои яйца.

И каждый из них почувствовал это.

— Она просыпается, — прошептал Амиша, открывая глаза.

— Она зовёт, — сказал Граджа, перестав смеяться.

— Она ждёт, — сказала Лилье, сжимая руки.

А Стеша во сне увидела золотое поле и девушку с чёрными волосами, которая стояла под старым дубом и смотрела на неё.

— Ты пришла, — сказала девушка. — Я ждала тебя. Все эти годы. Я ждала.

— Кто ты? — спросила Стеша.

— Я — Симар, — ответила девушка. — И я хочу проснуться. Помоги мне.

Она протянула руку, и Стеша протянула свою. Их пальцы встретились.

Пробуждение.

Стеша проснулась в холодном поту. Она сидела на кровати в домике Веданы, тяжело дыша. За окном светила фиолетовая луна, и в комнате было тихо.

Бонифаций спал на печи, Артель — на соседней кровати. Но она чувствовала, что что-то изменилось.

— Она говорила со мной, — прошептала Стеша. — Чёрный дракон. Она говорила со мной.

Она посмотрела на свои руки — на них не было следов магии, но внутри, глубоко в груди, пульсировало что-то тёплое. Живое.

— Я помогу тебе, — сказала она в темноту. — Я обещаю.

И где-то далеко, в самом центре Изнанки, чёрный дракон улыбнулась во сне. Она слышала. Она ждала.

Глава 3

ДОМ, ГДЕ ПАХНЕТ УТРОМ

Утро в доме Веданы началось не с крика петуха, не со скрипа половиц, не с хлопка двери, распахнутой ветром, — оно родилось из запаха. Это был не просто запах еды, это была целая философия, сотканная из пара, хруста корочки и древних трав. Запах гречишных блинов, подрумяненных до золотистой, почти прозрачной корочки, вплетался в терпкий, чуть горьковатый аромат сушёного зверобоя и прохладной мяты, которые томились в пузатом глиняном чайнике на углях. От этого аромата просыпалось не тело — просыпалась душа, вспоминая что-то очень давнее, почти забытое, но родное.

За круглым столом, где поверхность была испещрена прожилками времени, будто карта давно ушедших эпох, уже сидела Стеша. Она сжимала в ладонях кружку, и тепло обжигало пальцы, но она не хотела её отпускать. Сон всё ещё цеплялся за её веки, но новый мир, в который она попала, уже втягивал её в свой ритм.

— Бонифаций, там подгорает! — донеслось из-за стола. Голос Стеши был чуть сонным, но уже цепким.

— Я вижу, дитя моё, — чёрный кот, стоящий на задних лапах у плиты, орудовал деревянной лопаткой с ловкостью заправского повара, который за всю свою жизнь не уронил ни одной ложки. На его морде было написано королевское достоинство, доставшееся ему от древнего, забытого рода, но кончики усов подозрительно подрагивали от нарастающей гордости. — Я не просто жарю, я творю магию. Есть разница.

— Ты творишь магию блинов, — фыркнула Стеша, перехватывая у Ларе кружку с травяным чаем и делая глоток. — Скажи спасибо, что кухня ещё цела. В прошлый раз твоя магия превратила сковороду в жабу.

— Это была учебная жаба, — парировал Бонифаций, не оборачиваясь, и ловко подбросил блин в воздух. Тот перевернулся, сверкнув маслянистым боком, и шлёпнулся обратно на чугун с тихим шипением, достойным заклинания. — Между прочим, она приносила удачу в делах сердечных.

Ларе и Баре, сидевшие по обе стороны от Стеши, переглянулись с едва заметными улыбками. Они были так похожи, что это казалось не просто родством, а магическим отражением — волосы цвета спелой пшеницы, светящиеся даже в утреннем полумраке, глаза, в которых застыли отблески изумрудных полян, и лица, выточенные из старого, доброго янтаря. Они были похожи на двух кукол, сошедших с витрины древнего магазина, — слишком правильные, слишком светлые для этого мира, но в их взглядах было столько глубины, что простой куклой их нельзя было назвать.

— На завтраке обсудим план, — сказал Баре, тот, что был чуть серьёзнее, с голосом, который мог читать лекции о звёздах. Он положил перед Стешей исписанный тонким, почти каллиграфическим почерком пергамент. — История создания мира — это не просто легенда. Драконы — это не стихии в том смысле, в каком вы привыкли думать. Они — сама память этого мира, его кости и его дыхание. И если ты хочешь идти с нами, ты должна понимать, с кем встретишься, ещё до того, как увидишь их глаза.

— Ох, да ладно, — отмахнулась Ларе, стрельнув в брата изумрудными глазами. Её голос был как колокольчик, в который позвонили, чтобы разбудить спящий лес. — Дай человеку сначала поесть! Стеша, ты когда-нибудь видела, как кот танцует с блинами? Ты не видела, а это искусство! Он тогда так подпрыгнул, что задел люстру, и мы три дня ходили в темноте.

Стеша улыбнулась, беря тёплую стопку блинов. Она чувствовала себя странно... уютно. Несмотря на то, что всего несколько дней назад её привычный мир разлетелся на осколки, здесь, в этом доме, за этим столом, пахло не опасной магией и неизведанными тайнами, а теплом, заботой и домом. Это было так непохоже на её прошлую жизнь с её серыми буднями, что она боялась поверить в реальность происходящего.

В противоположном крыле дома, куда запах кухни почти не проникал, уступая место запаху старого дерева и книжной пыли, царила глубокая, вязкая тишина.

Артель не шевелился. Он лежал на спине, широко раскинув руки, тёмные волосы разметались по вышитой подушке, как вороново крыло, упавшее на снег. Его грудь вздымалась медленно и глубоко, а на лице было написано то редкое и почти забытое выражение безмятежности, которое он позволял себе только во сне, когда не нужно было ни с кем сражаться и ничего доказывать. Во сне он был просто мальчиком, уставшим от мира, который требовал от него слишком многого.

Рядом с ним, свернувшись кольцами на мягкой ткани, спал Ласет. Чёрный змей с изумрудными глазами, который наяву мог внушить страх одним своим видом, сейчас выглядел совершенно безобидным, почти игрушечным. Он тихо посапывал, и его раздвоенный язык время от времени высовывался, касаясь кожи Артеля, словно проверяя, что хозяин всё ещё жив, что его сердце бьётся ровно, что враги не проникли в эту комнату.

Ласет приоткрыл один глаз — янтарный, с вертикальным зрачком, в котором мерцал древний огонь. Сквозь века и эпохи он ощущал тепло хозяина, слышал биение его сердца и чувствовал запах его снов. «Ещё пять минут», — как бы говорил его взгляд. «Он заслужил этот сон. Он слишком долго бежал».

Артель вздохнул во сне и перевернулся на бок, прижимая змея к себе, как самую верную часть души, как талисман, который нельзя потерять. Ласет не был просто фамильяром — он был той частью Артеля, которая не боялась темноты, потому что знала: в самой глубокой тьме можно просто быть рядом, дышать в унисон и ждать рассвета.

За столом воцарилась лёгкая суета. Бонифаций, церемонно поставив перед Стешей тарелку с горкой блинов, запрыгнул на свой стул и критически осмотрел пергамент, который разложил перед ней Баре. Кот наклонил голову набок, и в его янтарных глазах мелькнула древняя, почти усталая усмешка.

— Создание мира, говоришь? — кот усмехнулся, и в его голосе, низком и бархатном, послышалась такая глубина, что, казалось, он помнил всё это лично. — Баре, ты что, собрался читать ей лекцию о том, как Амиша создал леса из своего первого вздоха, а Граджа выковал солнце из куска упавшей звезды?

— Мы начинаем с основ, — сухо ответил Баре, но в его голосе не было раздражения, только спокойная уверенность учителя, знающего, что ученик должен услышать правду, а не красивую сказку.

— Тогда скажи ей правду, — перебила его Ларе, отставляя кружку. — Скажи, что драконы — это не просто короли стихий, восседающие на тронах из облаков. Скажи, что они тоже ошибались. Что они тоже устали. Что они тоже теряли тех, кого любили.

Баре вздохнул, и его плечи чуть опустились. Он не стал спорить. Он лишь перевёл взгляд на Стешу, и в его ясных глазах мелькнула тень былой боли.

— Мы расскажем тебе историю, — сказал он мягче, и голос его стал похож на шёпот листьев в лесу. — И ты сама решишь, что в ней правда, а что — вымысел. Потому что это и есть твоё наследие, Стеша. Ты не просто наследница светлой ветви. Ты — та, кто может услышать драконов. Та, кто может услышать не только слова, но и то, что скрыто между ними. И это — великий дар и великое проклятие одновременно.

Стеша, жуя блин с мёдом, который растекался по языку тягучей, янтарной сладостью, перевела взгляд на окно. За стеклом начинался огромный, дышащий, незнакомый лес. Лес, который, казалось, смотрел на неё в ответ.

— Тогда начинайте, — сказала она, и в голосе её, вопреки её воле, зазвенела сталь, которой раньше не было. Сталь, выкованная в том самом мире, который она только начала узнавать. — Я готова.

Баре и Ларе сидели на высоких резных стульях, попивая чай из местных трав — ароматный, с лёгкой горчинкой корня одуванчика и медовым послевкусием. Их фамильяры, две яркие, почти светящиеся птицы с переливающимся оперением, которое меняло цвет в зависимости от света, восседали на спинках стульев с королевским достоинством. Они чистили перья с той тщательностью, какая бывает только у существ, знающих себе цену и помнящих, что их предки когда-то сидели на плечах богов.

Одна из птиц — та, что была чуть крупнее и нахальнее, с хохолком цвета вечернего заката, — вдруг расправила блестящие крылья. Она бесшумно, как тень, сорвалась с места и скользнула вглубь дома, туда, где царила тишина.

Через мгновение оттуда донеслось недовольное шипение, звуки борьбы, ворох крыльев, звон падающей посуды и возмущённый змеиный голос.

— А ну отпусти меня, пернатая заноза! Я не игрушка! — шипел Ласет, его голос дрожал от обиды и ярости.

— Это ты меня занозой назвал?! — птица возмущённо застрекотала в ответ, её голос был как звон разбитого стекла, но лап она не разжала.

Птица влетела обратно в комнату с трофеем в цепких когтях. Ласет извивался, сверкая зелёными глазами, отчаянно пытаясь высвободиться из стальных птичьих объятий. Перья летели во все стороны, хвост змея хлестнул по чашке Ларе, едва не опрокинув её.

— А ну прекратите оба! — рявкнула Ларе, и в её голосе прозвучала такая власть, что на мгновение даже свечи дрогнули. Она ловко перехватила чашку, не пролив ни капли, и припечатала птицу холодным взглядом. Та обиженно фыркнула, выпуская Ласета. Змей, извиваясь, скользнул обратно к хозяину, обвился вокруг его запястья и зашипел в сторону птицы с непередаваемой обидой.

Следом за Ласетом, потирая затылок и щурясь на непривычно яркий свет, вошёл Артель. Тёмные волосы были спутаны, рубашка не застёгнута до конца, обнажая бледную кожу, а под глазами залегли глубокие тени усталости. Он выглядел так, будто прошло не два утра, а целая вечность сна без пробуждения.

— Вы долго спите, молодой наследник, — Ларе жестом руки пододвинула ему ещё один стул к столу. — Уже прошло два утра.

Артель поморщился, садясь. Ласет устроился у него на плече, продолжая недовольно поглядывать на птицу, которая теперь сидела на стуле Баре и делала вид, что совершенно ни при чём, и что она вообще здесь случайно.

— Два утра, говоришь? — Артель потёр лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. — Для меня сейчас — одно бесконечное утро, которое никак не закончится.

— Тем более надо завтракать, — Бонифаций, не оборачиваясь от плиты, ловко подбросил блин в воздух, и тот, описав идеальную дугу, плюхнулся обратно на сковороду. — Еда лечит всё. Даже хроническую сонливость и тоску по несбывшемуся.

Стеша смотрела на Артеля с любопытством. В этом мире он казался ей одновременно и чужим, и почему-то родным. Тот поймал её взгляд и задержался на нём на секунду — в его зелёных глазах мелькнула тень узнавания и... неловкости. Она помнила его по ту сторону портала. Помнила, как он закрывал собой Ласета, не думая о собственной безопасности.

— Не бойся, — сказал он тихо, почти шёпотом, так, чтобы слышала только она. — Я не тот, кто охотится за вами. По крайней мере, не сегодня. И, надеюсь, не завтра.