Открывая сердце

Пролог

День выдался настолько тяжелым и жарким, что вечерняя прохлада воспринималась с облегчением и благодарностью, открывая второе дыхание.

В наступающих сумерках все, чего мне хотелось, - это смыть с себя пот, покрывавший уставшее тело таким плотным слоем, что я чувствовал его тяжесть.

Направляясь к небольшому озеру, расположенному совсем недалеко от разбитого нами лагеря, я предвкушал, как чистая вода коснется разгоряченной кожи, даря ощущение свежести и прохлады.

Хотелось поскорее смыть с себя налипшие вместе с потом и пылью чужие эмоции боли, страха, отчаянья. Они пытались пробраться под кожу, просочиться через ее поры и отравить своим ядом кровь, несущуюся по венам.

Мне хватало и своей боли, поэтому сердце, ставшее черствым, упрямо закрывалось, не желая быть ни участливым, ни сострадательным.

Я уже представлял, как с разбегу нырну в самую глубину и буду плыть под водой настолько долго, насколько хватит дыхания. Пульс сначала ускорится, а затем постепенно замедлится, экономя кислород. А когда, подчиняясь древним инстинктам, мозг начнет давать сигнал об опасности, я усилием воли заставлю себя плыть дальше. В крови появится особая эйфория, вызванная специфическими реакциями организма.

Зачем я это делал?

Только в тот момент, когда, поднимаясь на поверхность, с жадностью вдыхал первый глоток воздуха, я чувствовал радость от того, что жив!

Это был один из моих способов хоть ненадолго выдернуть себя из сожалений и той вины, которая грызла меня после смерти моей Мирты.

Время, которое я мог провести под водой, постепенно увеличивалось и достигало почти четверти часа, что много даже для Древнего.

На ходу снимая одежду, я просканировал дно, заранее определяясь с местом, которое лучше всего подходило для моих целей, и, легко оттолкнувшись, оторвался от земли.

Вода встретила живительной прохладой, выбив из головы все мысли. Тусклый свет все еще пробивался через ее толщу, делая подводный мир сумрачным и таинственным.

Я плыл, внимательно вслушиваясь в свои ощущения. Биение сердца замедлялось, становясь слишком редким для обычного человека, но не для меня. Тренированный организм был готов к происходящему, но об этом знал только я.

Когда внутри забилась тревога, я не сразу понял, что она не моя, и это ощущение напугало, сбивая сердцебиение. Поспешно всплыв, откашлялся и, жадно вдыхая воздух, стал озираться по сторонам.

Я почувствовал чьи-то эмоции как свои, и этот кто-то явно переживал за меня, не понимая, что я не собирался тонуть. Но как это могло произойти? Так могут чувствовать друг друга только истинные!

И тут я увидел ее!

Моя пропавшая серая лисица, которую я назвал Лисуней, зайдя немного в воду, тревожно перебирала лапками и тихо поскуливала. Она готова была нырнуть за мной следом, но, увидев живым, замерла, пристально вглядываясь, словно проверяя все ли со мной в порядке.

Я впервые за много лет весело рассмеялся. Мне почему-то было невероятно хорошо и недостаток кислорода тут был ни при чем.

Неужели я так обрадовался ее возвращению?

Выйдя на берег, продолжал улыбаться. Наблюдая как она сердито фыркает, я протянул к ней руку, хотя мне хотелось затискать ее всю, но упрямица отвернулась, словно обиженная.

- Малышка, ты испугалась за меня? Прости! Я просто нырял, - оправдывался я, заглядывая в такие умные, практически человеческие глаза.

А еще вдруг показалось, что эта лиса стесняется моей наготы! Но она же зверь! Просто зверь! Ведь так?

И как объяснить, что я чувствую зверя?

Моя лиса взвыла, требуя внимания. Я слышала ее тревожный зов внутри себя. Вздохнув, я почему-то не сомневалась, что ее состояние связано с этим голубоглазым Древним, к которому она излишне привязалась буквально с первого взгляда.

Мы, Запечатленные, были настолько связаны со своим зверем, что чувствовали его инстинкты. Они сильно влияли на наши эмоции и поступки, включая выбор пары. Само таинство запечатления имело настолько глубокую суть, что часто это казалось непостижимо для обычного понимания.

Но моя лиса почему то привязалась к человеку, пусть и Древнему, но не имеющему парного зверя, что выбивалось из всех обычаев и традиций.

Сначала я думала, это просто благодарность за спасение, признательность за заступничество. Но все оказалось куда сложнее.

Лиска постоянно устремлялась к Риену, и если бы я ее не сдерживала, она ходила бы за ним по пятам, готовая не расставаться вовсе. Её тоска по объекту обожания передавалась и мне, что не могло меня радовать, вынуждая обдумывать варианты, способные ослабить или разорвать тревожащую зависимость.

Никогда мы, Запечатленные, не создавали пары с простыми людьми. Как показывала история это всегда оборачивалось трагедиями.

Поместив часть сознания в своею лису, я обнаружила ее скулящей около небольшого озера. Она, боящаяся воды, уже намочила лапы, готовая броситься в темную гладь.

С трудом заставив зверька стоять на месте, не понимала, что его так встревожило.

И тут я догадалась! Риен там, под водой и, судя по времени, в течении которого Лиска тревожится, он там слишком долго.

Страх.

Он пронзил меня, не считаясь с разумом. Когда мысль о том, что в мире больше не будет именно этого Древнего пронеслась в голове, меня накрыл озноб, леденящий не только кровь, но и душу.

Как бы я не пыталась себе внушить, что этот мужчина мне безразличен, но эта ложь вскрылась за секунду.

Но что я могла сделать?

Будучи далеко, я оказалась беспомощна, а силами зверя тут ничего не изменить. Неужели он мог так поступить, выбрав уйти за Грань к той, которую потерял, но не забыл? Я отказывалась верить в его способность совершить такой поступок.

И когда вдалеке послышался шумный всплеск, мы с Лиской с облегчением вздохнули, наблюдая за откашливающимся мужчиной.

Живой!

Мало того, что живой, так еще и ржёт! Мне стало обидно, а лиса, чувствуя мое недовольство, начала фыркать.

Радующийся непонятно чему Риен вышел из воды совершенно голым, от чего я опешила, заставляя зверя отвести глаза. Лиска же упиралась, желая полностью рассмотреть "своего" мужчину.

Но когда он начал оправдываться, пытаясь нас погладить, я не позволила, увернувшись.

Сегодняшний вечер открыл мне глаза на то, что я старалась отчаянно не замечать и прятать в глубину сердца.

Мы с моим зверем уже сделали свой выбор, просто я не признавалась себе в этом. Вот только как теперь быть, зная, что наш союз невозможен?

Глава 1. Риен

После дня рождения малышки Ведары, который коренным образом изменил нашу с Адамом жизнь, прошло пара месяцев. Лето уже вошло в свои полные права, неприлично укоротив ночи, оставляя совсем мало времени для отдыха.

Когда я решил всё-таки отправиться вместе с другом в навязанный ему Главой Рода Древних поход на восток, то убеждал себя - мне интересно что угодно, только не предреченное маленькой Ведуньей. Не моя обещанная встреча с истинной, которой в моем понимании быть просто не могло.

Я до сих пор не верил в это предсказание, считая его нелепой случайностью или детской фантазией. Конечно, девочка могла что-то напутать, ведь свою истинную, единственную, предназначенную мне женщину, я потерял несколько десятков лет назад, не успев даже толком познакомиться.

С тех пор я нашел свое призвание, помогающее если не смириться с потерей, то хотя бы обрести смысл своего существования в момент, когда все вокруг заволокло вязкой безысходностью.

Каждое утро, просыпаясь, я задавал себе один и тот же вопрос - зачем я продолжаю дышать, если та, ради кого стоило жить, уже никогда не откроет глаза? И каждый раз находил один ответ - чтобы спасать других, чтобы смерть не праздновала победу так часто, как ей того хотелось бы.

Почему судьба отнеслась ко мне так немилосердно, я не знал, но именно благодаря личной трагедии я преуспел в целительстве, став лучшим в своем деле. Я с упорной отчаянностью посвятил все свои силы тому, чтобы спасать людей, но вся ирония заключалась в том, что эти самые люди, за исключением нескольких близких друзей, были мне глубоко безразличны.

Я не ощущал ни радости, ни сожаления от применения своих способностей. Только сам факт, что я не дал смерти праздновать свою очередную победу, немного согревал мою холодную душу.

У меня со смертью были личные счёты. Она мой единственный заклятый враг, которому я хотел досадить любыми способами. Я бросал ей вызов при каждом удобном случае, словно пытаясь доказать, что её власть не безгранична, что существуют силы, способные противостоять её ледяному дыханию.

А может, так я пытался выпросить прощение у Мирты за то, что именно её, самого ценного для меня человека в этом мире, я спасти не смог. Эта мысль грызла меня изнутри, превращая каждую удачно проведённую операцию в очередную попытку искупить свою главную, непростительную ошибку.

Адам был безмерно рад, что я составлю ему компанию, ведь он сам отправлялся в путь с тяжелым сердцем, и надёжный товарищ в моем лице немного облегчал его терзания. Возглавляя отряд, он ехал хмурым и неразговорчивым.

Прежнего Адама, весельчака и балагура, словно подменили. После того как он узнал, что дочка самого Рорина, Главы Рода, является его истинной, он из весёлого парня, подмигивающего каждой встречной девушке, превратился в сурового, задумчивого мужчину, переставшего замечать женский пол как таковой.

Эта новость стала для него шокирующей ещё и потому, что он считал свои чувства простой привязанностью, естественной для того, кто практически растил с пелёнок такую долгожданную, родившуюся впервые за сотни лет, дочку Древнего.

Привыкшие к тому, что в нашем Роду рождаются только мальчики, мы были поражены и немного озадачены появлением на свет Валески, забыв, как растить и воспитывать подобных детей. Леска росла на наших глазах, и каждый её шаг, каждое новое слово становилось событием, которое обсуждали все Древние без исключения.

Полную силу истинности Адам бы почувствовал позднее, когда Леска перестала быть ребёнком. Тот факт, что девочка с рождения уже проявила свою истинную связь, поражал. И как будет дальше развиваться их история, интересовало всех Древних.

Конечно, Адам тревожился!

Быть истинным для девушки, подобной которой не рождалось столь продолжительный период времени, что о них остались только легенды, накладывало свои обязательства.

Я его хорошо понимал, но так же понимал и Рорина, который не мог отдать своё сокровище просто весёлому парню. Ему в зятьях был нужен сильный и самодостаточный воин, с которым можно говорить на равных.

Поэтому пока малышка росла, Адаму предстояло завоевать не столько земли, сколько уважение её отца, и это испытание было, пожалуй, самым сложным из всех, что выпадали на его долю.

Каждый, присоединившийся к нашему отряду, преследовал и свои личные цели. Древние, которые после падения проклятия Рода встретили свои пары, искали места, где могли осесть и обзавестись своим домом.

Те, которые были свободны, искали всё сразу, и приключений, и своих женщин, и земли, где могли остепениться. Ну а простые люди, сопровождающие нас, помогали с бытом, за что им хорошо платили. Каждый из них тоже мечтал о лучшей доле под защитой Древних.

Местные жители встречали нас уважительно, но тем не менее боязливо. Да, их поселения находились под нашей защитой и покровительством, но мы слишком отличались от них.

Их пугали наши слишком широкие возможности по сравнению с обычными людьми, и долгие годы жизни, за которые человек успевал состариться и умереть, тогда как Древний только начинал по-настоящему жить. Лично я уже наблюдал не одну смену человеческих поколений, не говоря о тех, кого даже мы считали Старожилами.

Узнав, что на окраинах территорий, которые контролировали Древние, стали происходить беспорядки, Глава Рода Древних отправил туда наш отряд. Мы планировали оставить там несколько своих ребят для обеспечения мира, а сами пойти дальше на восток.

Раньше нас не очень интересовали эти земли, но возрождаясь, Род Древних мог позволить себе расширить территории. Тем более что обычные люди были только рады приходящей вместе с нами стабильности.

Там, где были Древние, царил закон и порядок. Мы поддерживали людей, обеспечивая защиту, и благодаря этому начинала процветать торговля, поселения развивались, и уровень их жизни тоже рос, принося пользу и им, и нам.

Со временем даже самые недоверчивые начинали понимать, что присутствие Древних - это не угроза, а гарантия безопасности, которую невозможно получить нигде больше.

Разместив свой лагерь поближе к лесу и невдалеке от самой крайней нашей деревушки с подтверждающим названием Дальняя, мы решили подождать, оценивая окружающую обстановку.

Все Древние отменно ориентировались на местности, имея свой внутренний компас и чувствуя не только расположение членов своего Рода поблизости, но и любую жизнь.

Я же, пользуясь моментами свободы, бродил по лесам, которые становились здесь более лиственными, и с интересом рассматривал растущие в округе растения, разыскивая особо ценные, - всё же в первую очередь я был целителем, а потом уже воином.

Местность к востоку заметно менялась. Уже не было огромных валунов и вековых сосен. На смену им приходили равнины в перемешку с лесами, наполненными дубами, берёзами, клёнами и другими лиственными деревьями.

Сосны встречались тоже, но они не были такими величественными, как у нас, и не сильно выделялись среди остальных деревьев. Воздух здесь казался иным - более влажным, наполненным ароматами цветущих трав и прелой листвы, что будило во мне давно забытое чувство любопытства.

После прошедших дождей я поражался обилию различных грибов, присмотрев для себя некоторые, отличающиеся наличием лекарственных свойств. Да, мне несомненно было чем тут заняться.

Складывая свои сокровища в небольшой рюкзак, я не заметил, как забрался слишком глубоко в лес, удалившись от места стоянки на значительное расстояние. Но возвращаться по темноте не хотелось.

Лес был коварен, полон оврагов и торчащих корней, скрытых прошлогодней листвой. А местами подлесок оказывался настолько плотным, что превращался в непроходимую чащу.

Конечно, при желании или острой необходимости я вышел бы к лагерю без проблем, но ни того, ни другого не испытывал, поэтому решил заночевать на месте.

Осмотревшись, учуял свежесть небольшого ручейка неподалёку и отправился в ту сторону, но мне пришлось немного свернуть, как только до слуха донёсся жалобный и какой-то обречённый писк, похожий на плач. Этот звук пронзил меня насквозь, заставляя сердце биться чаще, в нём было столько боли и безысходности, что я не мог пройти мимо.

Закрыв глаза, я всмотрелся в лес, окружающий меня, внутренним зрением и обнаружил метрах в трёхстах от себя двоих людей, направляющихся в мою сторону. Интересно. Местные жители обычно не уходили в лес с ночёвкой, а эти наверняка знали, что делают.

Их светящиеся, полные сил энергетические поля не говорили об усталости или страхе, свойственных заблудившимся. И было что-то ещё странное в их структуре, чего я никак не мог понять, что-то отличающее их от простых людей.

Я не собирался их избегать, но и желания встречаться тоже не испытывал. Меня привлекло кое-что другое. Какой-то зверёк, чей скулёж я и расслышал, находился совсем рядом, и не знаю почему, но этот звук пробирал до самого сердца. Не раздумывая, двинулся к нему.

Приближаясь, понял, что зверёк затаился, наверняка испугавшись, но мне не нужно было его слышать, чтобы найти.

Когда я увидел пушистую серую шёрстку, не сразу догадался, кто передо мной. Он напоминал большую кошку, так как для диких особей оказался слишком мал. Может, детёныш? Я чувствовал его панику, но, увидев раненую лапу, всё стало ясно - подранок.

При попытке приблизиться лисёнок, а именно он это и был, оскалил свои острые зубки, угрожающе зарычав. В его маленьких глазах плескался страх пополам с отчаянной решимостью защищать свою жизнь до последнего.

- Вот значит как, - зачем-то стал говорить с ним вслух. - Недоверчивый какой! И правильно.

Хоть моя целительная сила и была предназначена для людей, но я с успехом и раньше подлечивал животных, правда, не так уж легко они брали такую энергию. Я заметил, что своего коня мне лечить легче, чем совсем незнакомого.

Может, опять же дело в доверии?

В груди кольнула застарелая боль, как было всегда при воспоминании Мирты. Но я привычно закрылся, сконцентрировав внимание на притихшем звере.

Всё же они сильно отличались энергетически, но жизнь есть жизнь, хоть ты человек, хоть животное. Аккуратно стал вливать тоненькую струйку силы в израненное маленькое тельце с намерением обезболить и чуть успокоить, убедив, что не причиню зла.

В ответ на меня смотрели изумлённые глаза. В эту секунду я готов был поклясться, что этот взгляд человеческий.

- И как же тебя зовут, малышка? - продолжил разговаривать, понимая, что передо мной самка, и давая привыкнуть к своему голосу. - Буду звать тебя Лисуня.

Она фыркнула в ответ, вызвав у меня улыбку. Я не был сентиментальным и не имел привычки умиляться мелкой живности, но в этот раз всё было не так. Странно. Зверёк заметно расслабился, глазки стали сонными, а я рискнул почесать её за ушком. Лиса напряглась, оскалившись, но не рычала.

Решив, что это хороший знак, я продолжил:

- Позволь осмотреть, что у тебя за раны, красавица, - чувствуя себя всё более странно, попросил лису.

Медленно и нежно ощупывая её тело, я убедился в своих подозрениях. У неё были сломаны передняя и задняя лапы. Конечно, в таком состоянии она не могла убежать. Лисуня терпеливо ждала, но в момент касания задней лапки всё равно жалобно всхлипнула, так по-детски, что у меня зашлось сердце. То, что мне придётся повозиться с этим зверьком, теперь не вызывало никаких сомнений.

Зачем мне это? Мало ли подранков я добил в своей жизни? Почему же при взгляде в эти жалобные, полные боли глаза я готов носить эту Лисуню на руках, жалея и ухаживая?

Старею, видимо.

Странным казалось ещё и то, что два человека, о которых я уже перестал думать, двигались чётко в нашу сторону. Совпадение?

Взяв на руки лёгкое тело своей новоиспечённой пациентки, я поспешил к речке, решив убраться с пути людей, кем бы они ни были, заодно и проверить свою догадку.

Слишком уж всё было подозрительно.

Расстелив плащ, уложил сверху Лисуню, а сам решил развести огонь. У меня как раз были свежесобранные травы, и сделать немного лечебного отвара не составит труда. А переломами займусь чуть позже.

Как я и ожидал, вскоре к моему костру вышли двое взрослых мужчин. Они выглядели совсем не как местные жители. Крепкие, высокие, одетые соответственно для долгих походов, и в их глазах светилась какая-то звериная сила, уверенность в своём праве. Они словно чувствовали себя хозяевами в этом лесу.

- Мы заберём лису, она наша, - без приветствий заявил один из них, сразу вызвав во мне раздражение.

Чувствуя боковым зрением умоляющий взгляд зверя, направленный на меня, я принял решение:

- Попробуйте, - ответил спокойно, но так, чтобы они сразу поняли, как только коснутся зверя, то лишатся своих конечностей.

Даже не понимая до конца, что происходит, уловить их вовсе не добрые намерения не составило труда. Я вылечу эту лису, и она пойдёт на все четыре стороны. Дальше её жизнь не моя забота, но сейчас я взял на себя ответственность за её здоровье.

Две пары глаз смотрели на меня со звериной угрозой, ещё чуть, и я не удивился бы, услышав их рычание. Но они, молча развернувшись, покинули мой небольшой лагерь.

Знали ли они, кого встретили? Судя по их решению, да. Иначе бы попытались отобрать то, что считали своим, силой.

- Ну и во что я, благодаря тебе, ввязался? - спросил свою подопечную.

И эта красавица положила лапки на мордочку, прикрыла глаза, словно понимала, о чём я её спрашиваю. Запарив нужные травы, оставил их настаиваться, а сам направился к зверьку, раздумывая, как зафиксировать переломы и не быть при этом покусанным.

- Я постараюсь не делать тебе больно, но если хочешь и дальше бегать на своих лапах, то придётся потерпеть, - я гладил нежную, очень мягкую шёрстку и получал удовольствие от такого простого соприкосновения.

Какая же эта лиса была красивая!

В наших краях водились в основном рыжие, а таких я ещё не встречал. Белое брюшко, очень большие уши для такого маленького тела, глаза, словно подведённые чернилами, делающие их такими выразительными, ну и невероятно длинный и пушистый мех, от которого было трудно оторваться.

- Ты невероятная красавица! - без лукавства признался я.

Она спокойно и внимательно наблюдала за моими действиями, разрешая себя гладить, но была насторожена, не доверяясь полностью. Пуская к ней целительную энергию, я осторожно выправлял и фиксировал косточки, стараясь сразу обезболить.

Меня удивляло, что энергия текла к ней свободным, ярким потоком, будто она была не зверем, а просто человеком, близким, доверяющим мне полностью. Впервые на моей памяти животное могло так принимать мои силы. Сидя спокойно, лиса совершенно мне не мешала и не пыталась вырываться, что так же не было типично для животных, а особенно диких.

Взяв приготовленные заранее дощечки и верёвку, стал накладывать на травмированные лапки. Кости я срастил, но всё-таки лучше пока их не нагружать хотя бы первые пару дней. По завершении процедур напоил её получившимся настоем трав и оставил отдыхать на своём плаще, отметив, что она словно борется со сном.

- Спи, Лисуня. Всё самое страшное позади! Пока не встанешь на ноги, я тебя никому не отдам, - убеждал я зверя. - А потом побежишь по своим звериным делам.

Над нами уже яркими точками горели звёзды, костёр потух, отсвечивая раскалёнными углями, от которых шло приятное тепло. Я вдруг подумал, что наслаждаюсь моментом. Мне было так хорошо! Только я не мог понять, с чем это связано.

Подозрительные люди ушли достаточно далеко, чтобы волноваться на их счёт, но оставалось странное ощущение, будто за нами наблюдают. Я не мог его объяснить, ведь поблизости не было людей, я это хорошо видел.

Только совсем рядом залегла пара собак, похожих на волков. Но взгляды зверей всегда чувствовались по-другому, они не были разумными. Псы меня не беспокоили, они должны чувствовать мою подавляющую силу, поэтому я спокойно лёг на плащ рядом с доверчиво прижавшимся к моей груди комочком.

Лиса свернулась калачиком и, укрыв мордочку своим пушистым хвостом, безмятежно спала. Ночь прошла удивительно спокойно, и в душе шевельнулось давно забытое чувство, похожее на умиротворение.

На рассвете я почувствовал пристальный, разглядывающий меня взгляд. Он был таким оценивающим, что я невольно усмехнулся. Самка! У них это в крови, что ли?

- Что? Не нравлюсь? - поинтересовался ехидно, на что она фыркнула и снова спрятала мордочку под хвост.

Я собирался возвращаться. Решение забрать лису с собой я принял давно, иначе и не стал бы с ней возиться. Наскоро умывшись, поделился с Лисуней своим завтраком, который она с удовольствием и жадностью слопала. Голодная.

Собрав вещи и повесив рюкзак за спину, аккуратно поднял дремлющее животное и отправился в путь. Лиса была такой лёгкой, что казалось, у меня на руках лежит обычная кошка. Временами она издавала такие же мурлыкающие звуки и тёрлась об меня мордочкой, словно благодаря.

Я так и не мог определиться, от чего во мне возникает странное чувство растерянности. Я понимал, что передо мной зверь, но иногда мне казалось, что её глазами смотрит разумный, всё понимающий человек. Да и поведение её в эти моменты различалось. Сейчас лиса словно заигрывала со мной, ласкаясь, пару раз даже лизнув меня в шею. Но потом её словно одёргивали, призывая к порядку.

Я слышал легенды о том, что далеко на востоке существуют племена, живущие парную жизнь, деля сознание со зверем, но я в эти сказки не верил. Мой рациональный мозг, привыкший доверять только доказанным фактам, не воспринимал всерьёз подобную информацию.

В существовании особенно умных животных, например, как щенок, подаренный Ивором своей дочке на день рождения, я был уверен. Такие звери были настолько эмпатичны, что если выбирали себе хозяина, то со временем могли понимать его без слов.

Но чтобы человек становился животным - это даже звучало противоестественно.

Пройдя достаточно большое расстояние, я обнаружил, что псы, дежурившие около моей ночёвки, идут следом. Вряд ли им был нужен я, скорее, они преследовали раненую самку.

- У тебя слишком много поклонников, красавица, - ревниво почесал пушистую щёчку, но она опять недовольно фыркнула. - Интересно, надолго хватит их настойчивости?