Открывая сердце

Глава 2. Алисия

Я сбежала.

Только такой выход видела в сложившейся ситуации.

Узнав, что за деревней Дальней остановился отряд Древних, я всё же решила рискнуть. Это было лучше, чем покорно ждать своей печальной участи. Про Древних ходило много слухов, и я надеялась, что хоть какие-то из них правдивы.

Если даже небольшая их часть имеет под собой основания, то у меня есть реальный шанс найти себе убежище. Серых Псов могла остановить только сила, против которой они не осмелятся пойти, ведь, несмотря на свою жестокость, они были довольно трусливы.

Я единственная дочь вождя большого племени. На меня возлагались серьёзные ожидания. Отец рассчитывал, что Запечатление с сильным зверем сделает меня желанной невестой для любого племени и подтвердит его силу.

Крепкое потомство достовернее всего показывало величие и мощь вожака, а значит, и всего племени, так что я была своего рода доказательством могущества и силы своего отца. Так, через родственные связи, укреплялись отношения и подтверждались договорённости в нашем мире.

Но я их не оправдала.

Когда вождь решил, что время пришло, шаман подготовил меня, окурил травами и, дав выпить ритуальный напиток, отправил в лес. Мне было четырнадцать оборотов, и по нашим меркам я считалась готовой к Запечатлению. В состоянии лёгкого транса я брела по лесной чаще, внутренне призывая зверя.

В голове и теле ощущалась приятная лёгкость, все мысли и переживания отодвинулись так глубоко, что я даже не могла вспомнить о них. Медведь отца находился где-то рядом, я его не видела, но чувствовала присутствие.

Мама раньше тоже была Запечатлена с медведицей, до того как погибла, и поэтому от меня ждали очевидного выбора. Мой зверь уже приходил ко мне во снах. Я не могла понять, кто это, но острые коготки и мягкая шёрстка никак не походили на медвежью, что заставляло насторожиться.

Я не спешила рассказать об этом отцу, боясь тревожить его своими предчувствиями, мало ли что мне снилось.

Когда я увидела впереди медведицу, стоящую на задних лапах, то не испугалась. Это был зверь мамы. Наши предки верили, что, умирая в теле, часть души человека могла продолжить жить в своём парном звере, с которым произошло Запечатление.

Но после смерти мамы я ни разу не видела её медведицу, кроме этого дня. Глаза зверя смотрели на меня внимательно, изучая. Она принюхалась, словно вспоминая меня, утверждаясь в правильности выбора, а потом, развернувшись, спустилась на четвереньки и зашагала прочь.

Я следовала за ней, стараясь не отставать, в надежде, что она поможет мне. Ведь иногда бывали случаи, что люди не возвращались после проведения над ними ритуала. То ли были так слабы, что не могли одержать верх над сознанием зверя, то ли просто погибали, даже не найдя своего.

Медведица не обращала на меня никакого внимания, словно забыла вовсе о моём существовании.

Я начала сомневаться.

Все же зверь никогда не становился частью человека. Это человек при Запечатлении мог руководить действиями зверя, слышать, видеть и чувствовать его телом. Но общения как такового не было - зверь не мог ответить на вопрос или объяснить что-либо, он продолжал жить инстинктами, хоть и привязывался к своему человеку.

Слегка отстав, я замерла в неуверенности. Решив довериться своим чувствам, втянула воздух полной грудью и закрыла глаза. Я чувствовала лес живым и пребывающим в постоянном движении. Невероятное количество различных звуков сливались в музыку природы!

Я слышала, как хищник точит когти о дерево, как пищит мышь в норке под корнями старого дуба, как шелестит ветер, перебирая упавшие листья, и ещё много всяческих звуков, которые при желании можно было выделить из общего гула.

Насторожившись, прислушалась к необычному писку, привлекшему моё внимание. Такой беззащитный, но такой родной. Неосознанно начала двигаться на этот звук.

Вскоре оказалась рядом с детёнышем серой лисицы, но с ним было что-то не так. Подобные звери были редкостью для наших земель.

Как она здесь оказалась?

За долю секунды, не успев ничего осознать, я обнаружила себя смотрящей глазами этого маленького, пушистого комочка и чувствовала её боль и страх. Чуть живой зверёк был напуган, зная, что умирает.

Я стояла ошеломлённая осознанием моего Запечатления с этим маленьким, слабым лисёнком, которого придётся забрать домой и выхаживать. И, возможно, он вовсе не выживет, а второго шанса у меня уже не будет.

Это был позор не только для меня, но и для всего племени, и я хорошо это понимала, но сделать уже ничего не могла! Таинство Запечатления свершилось, и меня, несмотря ни на что, охватило радостное чувство тепла, нежности, признательности и восторга, захлестнувшие и разум, и сердце, и душу.

Услышав сзади яростный рев медведя, я догадалась, что отец всё понял. Он нёсся прямо сюда, и у меня не возникало сомнений, что меня готовы растерзать, но не допустить опозорить его имя.

«Наверное, именно так и погибала часть детей, отправившихся искать своих парных зверей», - подумалось мне. Готовая к быстрой, неминуемой смерти, я зажмурилась. Но удар так и не наступал. Вместо него послышались звуки борьбы.

Два медведя сошлись в жестокой схватке. Мамина медведица встала у него на пути, не давая нанести мне смертельный удар.

Пользуясь заминкой, я схватила лисёнка и бросилась бежать. Тогда я не осознавала, что жизнь может быть тяжелее смерти, мне хотелось просто спастись. Задыхаясь от долгого и быстрого бега, выскочила на поляну, где меня ждали почти все жители нашего племени, и рухнула на колени, прижимая к груди скулящий комок.

На меня уставились сотни пар глаз, выражающих недоумение, презрение, брезгливость. Только старенькая Шарди, чьи годы жизни слишком затянулись, смотрела на меня с задумчивой улыбкой. Но тогда я подумала, что эта бабка просто не в себе.

Так я выжила, но осталась изгоем в месте, где ещё недавно меня почитали и преклонялись, а сейчас, в лучшем случае, просто отводили взгляд, пряча глаза. Отец, стоящий рядом с шаманом, схватил меня за воротник и потащил в дом, желая убрать такой позор с людских глаз. Теперь убить меня он не мог. А что случилось с медведицей, я так и не узнала.

Выходить Лиску, как я назвала своего зверя, оказалось не так просто. Если бы не помощь Шарди, то я точно сама не справилась бы. У зверька была рваная рана на животе, и нам пришлось её зашивать. Лиска долго отказывалась от молока, только смотрела своими печальными глазами, словно прося прощения за то, как меня подвела.

Мне пришлось окружить её таким вниманием и заботой, чтобы её маленькое сердечко доверилось. Я отпаивала её травами, и потихоньку та пошла на поправку, но оставалась слишком слабенькой.

Первые годы я временами боялась, что мой зверь не выживет, настолько болезненной росла Лиска, вынуждая практически всё время находиться рядом. Даже превратившись во взрослую лису, её размер отличался от здоровых особей.

Она больше напоминала домашнюю, чересчур пушистую кошку с вытянутой мордочкой и слишком крупными ушами. Недоразумение. Дохлячка. Позор. Это были наши клички, которыми кидались бывшие подруги и друзья.

Понятное дело, что мы были предоставлены сами себе. Я очень много времени проводила в лесу, исходив его вдоль и поперёк, иногда не возвращаясь домой по нескольку дней. У меня были свои благоустроенные лежанки в разных частях огромного лесного массива, которые частенько пригождались.

Я не боялась диких зверей, потому что мой отец всё же был самым сильным в округе, и меня, как его детёныша, узнавали по запаху и обходили стороной.

Мне прощали долгое отсутствие благодаря приносимым в огромном количестве ягодам, грибам, травам и кореньям. Я особенно разбиралась в травах благодаря маме и знала, где и когда собрать самые ценные, те, за которые на ярмарках платили больше всего.

Отменный нюх, сформировавшийся благодаря моей Лиске, позволял мне делать такие сочетания травяных сборов, которые на ярмарках ждали и покупали с большой охотой. Но самый дорогой корень живоцвета я никогда не продавала, боясь, что о нём вообще станет известно, настолько редким и особенным он был.

Даже отец не знал о его существовании в моей поясной сумке. Только старуха Шарди задумчиво смотрела, как я отпаивала им своего лисёнка, но не говорила ни слова.

Моя мама показала места его произрастания и научила правильно собирать, чтобы не допустить вырождения. Только благодаря его настою я смогла выходить своего зверя. Корень стоил баснословных денег, но я понимала, стоит показать такое сокровище, и наше племя сотрут с лица земли в жажде им обладать.

Я подносила свои дары отцу, пытаясь купить себе похвалу, каплю благодарности, ощущение нужности, но все мои ожидания разбивались о холодную безучастность.

Постепенно одиночество стало настолько привычным, что я научилась им наслаждаться. Иногда мне так не хотелось возвращаться домой, что я всерьёз рассматривала вариант остаться жить в лесу.

Я слышала и чувствовала природу, замечая малейшие изменения, но всё же не была зверем, поэтому тянулась хоть к малейшей человеческой ласке и вниманию. Временами мне казалось, что отец привыкнет и оттает, и были моменты, когда он, забывшись, действительно звал меня по-старому - Аля, но потом, словно одумавшись, хмурил брови и уходил.

И я поняла! Я не могу позволить себе роскошь на кого-либо рассчитывать. Я одна. У меня есть только моя Лиска и больше никого.

Я перестала ждать и выпрашивать заботу, как побитая собака, и от этого стало даже легче. Решение не открывать своё сердце для людей созрело постепенно, отгородив также и от насмешек, обидных слов, любого отвержения.

Я умела читать и писать и, чтобы не срываться в страдание и жалость к себе, читала все книги подряд, которые могла достать. И пусть они были о домоводстве или слесарном деле, об этикете или сборник сказок - мне было всё равно. Я изучила их все и не по одному разу, оправдывая себя тем, что лишних знаний в жизни не бывает.

Я могла сама обменять что-то из своих лесных припасов на понравившуюся книгу, если попадала на ярмарку, чего отец или не замечал, или просто закрывал глаза. Но приближался возраст, когда я обязана была уйти из пусть негостеприимного, но родительского дома.

Отец и так воротил от меня нос, игнорируя. Я же старалась не попадаться ему лишний раз на глаза. Понятное дело, свататься к нам никто не спешил.

Когда он вызвал меня к себе, я сразу поняла, что ничем хорошим для меня это не обернётся.

- Алисия, - встретил меня тяжёлый голос. - Тебя заберёт в жёны Лерс из Серых Псов. Собирайся, завтра я тебя отправлю.

- Но все его жёны долго не держатся в этом статусе, говорят, он слишком жесток, - испуганно пролепетала я, надеясь, что отец просто старается меня припугнуть.

- Это уже твоя проблема и твоего зверя, - зло процедил он. - Выбрала бы медведицу, никто не посмел бы тебя обидеть.

- Но выбор случается помимо нашей воли, ведь так? - попыталась смягчить самого родного человека.

- Нет, Алисия, - его ответ словно ударил меня наотмашь. - Выбор всегда за тобой!

Возвращаясь в свою комнату, я никак не могла выкинуть эту фразу из головы. Проворочавшись в кровати, поняла, что заснуть не смогу. Отдать меня Лерсу, всё равно что и убить, только после предварительных пыток. До меня доходили слухи о том, какой он садист и извращенец.

Неужели отец мог со мной так поступить? Но он сказал, что выбор всегда за мной!

Я подскочила.

Времени мало, мне нужно успеть уйти как можно дальше, пока меня не хватятся и не пойдут следом. Собирать мне было особо нечего, схватив только свою сумку, в которой хранила самые ценные травы, я незаметно выбралась из дома.

И вот мы с Лиской неслись в сторону, которую я посчитала более безопасной, к деревням, которые находились под покровительством Древних. Главное сейчас успеть добраться.

Прикинув, что пешком я никак не успею, а бежать быстро, как Лиска, я не могла, выкрала у отца лошадь. Лиска заупрямилась и ни в какую не хотела усаживаться на моих руках верхом. Пришлось отпустить её.

Потеряться мы с ней никак не могли, но всё равно я переживала. Она такая маленькая и хрупкая, что её мог обидеть кто угодно. И хоть я старалась приучить зверька к лесу, она была более домашняя и доверчивая.

Я скакала во весь опор до рассвета, а потом и целый день, делая небольшие передышки, чтобы напиться и дать лошади немного отдохнуть. Но когда заалел небосклон, предвещая скорый закат, поняла, что погоня слишком близко.

У меня была отменная интуиция, которой я доверяла без сомнений, тем более Лиска тоже чуяла преследователей. Я знала, что они скоро нагонят меня, не особо умеющую скакать верхом.

Лиска, считывая моё затравленное состояние, свернула с дороги в сторону и понеслась к опушке леса. Я поняла её манёвр, что меня сильно напугало. Маленькая лиса уводила от меня погоню. Я знала, что преследователи погонятся за зверем, ненадолго оставив меня в покое. Ведь, поймав мою Лиску, они могли манипулировать мной как угодно. Я послушно пойду хоть под венец, хоть на верную смерть.

Наша связь со зверем была уникальной и двусторонней. Как мать не могла бросить своё дитя, так ни один Запечатлённый не мог бросить своего парного зверя, ведь в нём была часть твоей души.

Так и произошло, я больше не чувствовала погони за собой. Но глянула глазами Лиски, когда она была на границе леса, и, обернувшись, всмотрелась вдаль. Двое мужчин вдалеке свернули с дороги в её сторону. Они бросят коней и пойдут следом в лес, я не сомневалась. Но больше всего пугало, что рядом с ними неслись огромные серые псы.

Не отвлекая больше свою любимицу, я увидела вдалеке деревушку, к которой спешила. Лиске нужно было только срезать угол по лесу и выскочить ко мне, а там уже можно попробовать попросить защиты. Сердце тревожно билось в груди. Я понимала, что спасти нас может только чудо, но когда почувствовала боль своей малышки, перестала дышать от ужаса.

Вернувшись в её сознание, я успокаивала зверя как могла, а она продолжала жалобно поскуливать. В спешке лиса споткнулась и полетела кубарем в крутой овраг. Я чувствовала её боль и невозможность наступить на лапки. Теперь ей оставалось сидеть и ждать своей участи.

Развернув лошадь, я обречённо поплелась обратно, навстречу преследователям, понимая, где именно они должны выйти из леса. Но спустя какое-то время почувствовала нечто странное. По моему телу поползла необычная энергия, снимая усталость и придавая сил.

Я метнулась сознанием в Лиску и увидела склонившегося над ней мужчину. С его рук к лисе тянулась зеленоватая энергия, а моя малышка с сомнением принюхивалась к незнакомцу.

Решив, что это наш последний шанс, я мысленно дала ей команду расслабиться и довериться. И энергия полилась через неё свободным потоком, правда, потом закономерно перетекая ко мне. Но главное, что её боль стихла.

Я всматривалась в лицо мужчины, стараясь понять, кто он и какие его намерения. Меня поразило его совершенно восторженное выражение чистых голубых глаз. Он хвалил мою девочку и восхищался ею, что и для неё, и для меня было непривычно.

Но в нём не было ни капли фальши, что невероятно подкупало. Разрешив перенести тельце Лиски ближе к ручью, я с напряжением ожидала, как будут развиваться события, ведь Серые Псы направляются прямо к ним. Они хорошо знают наш запах, и им не составит труда выйти прямо на моего зверя. Встретив появившихся охотников, человек не проявил никаких признаков беспокойства, а в глазах Псов я с удивлением обнаружила страх.

Они вдвоём, вместе со своими зверями, боялись одного простого человека. Не такой уж он оказался и простой!

Неужели это тот самый Древний?

После того как он не отдал мою Лиску, я поняла, что судьба подарила мне сказочный шанс. Развернув коня, метнулась к деревне с всё больше разрастающейся внутри надеждой. Неужели я смогу начать свою новую, самостоятельную жизнь?

Временами я поглядывала, как там дела у моей пострадавшей, и чуть не захлебнулась от возмущения, увидев, как эта хитрая мордочка строит глазки и подставляет шёрстку под пальцы веселящегося мужчины.

С чего это она так разошлась?

Расхваливая и налаживая мою лису, человек аккуратно наложил ей на лапки дощечки, перевязав верёвками. Странно, что при этом он разговаривал с ней, будто она его понимает.

Мог ли он догадаться, кто эта лиса на самом деле? Я не верила!

Мы жили достаточно обособленно и в личные тайны никого не посвящали, а «своих» видели сразу, поэтому надобность в лишних объяснениях отсутствовала. Ходя среди обычных людей, мы ничем не отличались, и обвинить или, тем более, доказать что-либо никто не смог бы.

Как ни крути, но мне было очень приятно, что за моей лисой ухаживает красивый, сильный мужчина, да ещё с таким восхищением и обожанием. А мужчина и правда был хорош. Крепкий, сильный, чистые голубые глаза без единой крапинки, немного резкие, строгие черты лица, словно он привык командовать.

В уголках его глаз собрались лёгкие морщинки, загоревшие на солнце и создающие лучики, которые, как мне хотелось верить, говорили об умении этого человека улыбаться искренне, по-доброму. То, как он при своей суровой внешности умел и не стеснялся проявлять нежность, поражало.

Наши мужчины никогда не стали бы возиться с подранком, тем более так заботливо. Они, словно перенимая часть звериной сути, Запечатлеваясь со зверем, становились ещё более жёсткими и категоричными. Отмахнувшись от мрачных мыслей, я въехала на территорию деревни, ожидая чего угодно, но не того, что, хоть и настороженно, но, накормив, меня устроят переночевать, оставив разбирательства до утра.

Хорошо, что было лето, и, расстелив плащ на сеновале, я улеглась, не чувствуя былой усталости, будто и не я провела сутки в седле. Взглянув ещё раз глазами зверя, я убедилась, что всё в порядке, а мой пушистик так расслабился, что прижимался к груди мужчины, чувствуя его защиту.

Мне стало настолько спокойно и хорошо, что я невольно улыбнулась. Запах тела этого Древнего, который я чувствовала через Лиску, невероятным образом успокаивал меня, напоминая давно забытые ощущения безопасности и заботы. Он пах травами, немного кожей, хвоей и чем-то ещё, что я не могла распознать, но так для меня пах дом.

Лиса к моему ужасу потянулась и лизнула нашего спасителя в шею. Он лишь рассмеялся и почесал её за ушком. И эта упрямица отказывалась меня слушаться и прекращать подобное безобразие.

Вот лиса!

Оправдав своё умиротворение тем, что смогла добраться до относительно спокойного места, я моментально заснула крепким, глубоким сном без сновидений.

Глава 3. Алисия

Утром меня повели к главе отряда Древних. Пока мы шли через лагерь, я украдкой проверила состояние своей лисы и убедилась, что с ней всё в полном порядке. Она сытая и невероятно довольная нежилась в крепких, надёжных руках, млея от периодических поглаживаний, что вызывало во мне неловкость и смущение.

Каждое прикосновение к её шёрстке отдавалось во мне тёплой волной, заставляя сердце биться чаще, хотя я всеми силами старалась сохранить невозмутимость.

Раньше моего зверя никто, кроме меня, не касался. Лиса сама не позволяла, да и слишком интимными были такие моменты, ведь Запечатлённый с животным человек чувствовал поглаживания, словно ласкали его самого. Эта связь была настолько глубокой, что мы словно существовали в одном теле, разделяя не только чувства, но и малейшие прикосновения.

Вчера я была слишком взволнована и не вслушивалась в свои ощущения, тем более целительная энергия, что прошлась по нам с Лиской, сбила их, смешав все чувства в один спутанный клубок.

Сейчас же моё тело отзывалось приятным расслаблением, которое меня настораживало. Тепло пробегало от макушки до пяток, но особенно жарко становилось в груди, откуда энергия, словно солнечный свет, расходилась лучами во все стороны, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

Ничего подобного я раньше не испытывала, да и спросить было не у кого. Находясь в своём племени, со мной после Запечатления не общался никто, кого я могла бы расспросить о подобном.

Старуха Шарди, единственная, кто пускала меня в свой дом, только снисходительно улыбалась на мои вопросы, ничего не объясняя. Она отмахивалась, что со всем мне придётся разобраться во всем самой, и что ответы нельзя получить чужими устами, их нужно выстрадать и пережить.

Но разум требовал как можно быстрее оградить свою лису от этого Древнего, оказывающего на неё слишком сильное влияние. В глубине души я понимала, что это уже не просто благодарность за спасение. Нечто большее прорастало между моим зверем и этим голубоглазым целителем, и это пугало меня до дрожи.

Вернувшись мыслями в свою реальность, я с интересом разглядывала мужчин, разбивших свой лагерь за поселением людей. Имея каждый свою индивидуальность, они всё же были неуловимо похожи друг на друга и не только одеждой.

Что их объединяло? Что отличало от простого люда?

Высокий рост и крепкое телосложение, но не только это. В них чувствовалась какая-то внутренняя стать, будто они знали о своём превосходстве, но не кичились им.

Я не могла сказать однозначно. Сила, исходившая от них, чувствовалась во всём: в движении, в разговоре, в их достоинстве и какой-то врождённой уверенности, которую местные принимали за высокомерие. Я же, видевшая настоящее высокомерие, удивлялась простому и даже уважительному ко мне отношению.

Ещё меня смутило, как многие из них изучающе меня осматривали, принюхивались, словно пытаясь что-то учуять, но, не найдя искомого, теряли интерес и отворачивались.

Я понимала, что выгляжу не так, как здесь принято. На мне были удобные узкие штаны, усиленные вставками из тонкой кожи, и туника, спускающаяся до середины бедра, перевязанная широким поясом, на котором висела небольшая сумка. Так было удобно ходить по лесу.

Не в платье же туда наряжаться? Да и не было у меня платьев, не привыкла я к ним с детства, проведённому в постоянных лесных странствиях.

Моя внешность тоже не была типичной, хоть блондинок здесь было много, но они все золотистые или белоснежные, выгоревшие на солнце. Я же была серая, как шерстка моей лисы, и смуглая, словно сильно загоревшая. Мои волосы, лишённые яркого пигмента, казались пепельными на фоне местных красавиц, и эта непохожесть делала меня ещё более заметной среди них.

Разглядывая по деревне своих сверстниц, я поражалась их жизнерадостности и задорному смеху, признавая, что вряд ли смогу стать такой же беззаботной. Я предпочитала тишину и одиночество, всё остальное вызывало тревогу, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке.

Зачем же изображать из себя того, кем по сути не являешься? Лучше уж быть честной с собой и с окружающими, все-равно рано или поздно любая ложь вскроется.

Пока я пыталась спастись от погони, я даже не думала, какую легенду буду тут рассказывать. Но, появившаяся из ниоткуда и ещё внешне отличающаяся от живущих тут местных, я вызвала к себе повышенный интерес, который меня пугал.

Может, притвориться дурочкой?

Но мало ли какие способности у этих Древних, вдруг раскусят обман? Наилучшим вариантом казался тот, где можно рассказать правду, но не всю, недоговорив часть, а что-то откровенно утаив.