Наследница Нави
С любовью, мама».
Я перестала дышать. Буквы расплылись. Я моргнула, но слёзы всё равно упали на страницу. Чернила не потекли, бумага словно впитала их, будто уже знала моё горе и пыталась его поглотить. Я закрыла лицо руками. Адриан молча стоял рядом.
— Что случилось в ночь пожара? — тихо спросила я. — Почему ты их не спас?
— Это не был несчастный случай, миледи. Простите. Я не смог исполнить свой долг.
— Не несчастный случай? Их кто-то убил?
— Да. Нападение было внезапным. Я ничего не смог сделать.
— Кто это был? Его поймали?
Адриан помолчал, и на его лице промелькнуло сожаление.
— Нет.
Короткое слово ударило, будто гром. Тот, кто убил мою семью, сжёг мой дом и обрёк меня на боль и одиночество, всё ещё был где-то там. Но страшнее всего было то, что он оказался недосягаем даже для Адри.
— Это был человек?
— Я не знаю, миледи.
— Почему… почему ты не защитил их? Почему оставил меня?
Адри застыл, его безупречная, идеальная осанка не дрогнула в полумраке комнаты. Лицо дворецкого оставалось маской абсолютного, холодного спокойствия, но едва заметное движение тёмных глаз выдавало, что он ловит каждую каплю моей дрожи.
— Десять лет, Адри! — мой голос сорвался, расколовшись на глухой измученный всхлип. — Ты был моей семьёй и бросил меня волкам, когда я была совсем ребёнком. Ты хоть представляешь, во что они превратили мою жизнь в этом проклятом приюте? Я не помнила ни тебя, ни родителей.
— У меня были свои обязанности, миледи.
— Обязанности?! — слово вырвалось из моего горла вместе с горьким, истерическим смехом. — Твоей обязанностью было защищать меня! А вместо этого меня растоптали. Каждая чёртова ночь там была живым адом. Надо мной издевались, меня били, мне каждый день вбивали в голову, что я — ненужный, выброшенный мусор, что я сумасшедшая, потому что разговариваю сама с собой. Я молилась этим облупленным стенам, умоляя, чтобы кто-нибудь пришёл и забрал меня, или чтобы Навь наконец поглотила меня целиком. Но никто не пришёл! Ты не пришел…
Вся боль десяти лет одиночества и забвения ломала меня изнутри. Мои слова повисли в воздухе тяжёлым, мёртвым грузом. Я ждала от него чего угодно: холодной улыбки, привычного вежливого равнодушия, дежурной фразы об «обязанностях». Но то, что произошло в следующую секунду, заставило моё израненное сердце пропустить удар. Идеальная маска Адри дрогнула. По его бледному лицу скользнула болезненная тень искреннего, почти человеческого раскаяния и такой острой, щемящей заботы, какой в его тёмной природе просто не могло быть. Это выглядело пугающе. Слишком уязвимо для существа, которое не должно чувствовать вовсе. Он сделал медленный, бесшумный шаг ко мне. Руки в чёрных перчатках судорожно дёрнулись, но он вовремя остановил себя, не смея коснуться моей боли.
— Я знаю, миледи, — негромко, сдавленно произнёс он. В его безупречном баритоне впервые послышался глухой, рвущийся наружу надрыв. — Я знаю каждую секунду вашей боли. И этот грех останется на мне до скончания веков. Но у меня… у меня не было иного пути.
Я резко вскинула голову, судорожно размазывая слёзы по щекам.
— О чём ты говоришь?
— В ту роковую ночь, когда на вас напали, я не смог выследить тех, кто стоял за покушением. После гибели графа Чернышева и всей его семьи они залегли на дно. Оставить вас рядом с собой означало подписать вам смертный приговор. Они бы вернулись и закончили начатое. Детский дом, поддельная личность, скрытые воспоминания были единственным способом вас защитить. — Адри снова посмотрел на меня, и в его глазах, помимо вековой скорби, вспыхнула фанатичная, пугающая решимость. — Все эти десять лет я был тенью за вашим окном, миледи, и ждал, пока вы повзрослеете и станете достаточно сильной, чтобы принять своё истинное наследие.
Адри медленно, с глубочайшим почтением опустился передо мной на одно колено. Он склонил голову, как перед законной повелительницей. Сильнейшее чудовище из Нави преклонило колени передо мной.
— Время пришло. Вы стали сильной, — тихо закончил он. — И теперь я здесь, чтобы вернуть вам то, что принадлежит вам по праву крови. Место наследницы ждёт вас, миледи. И в этот раз к вам пройдут только через мой пепел.
Я сжала кулон так сильно, что острые края звезды впились в ладонь. Руна на руке кольнула. Обсидиановая звезда, скрывающая тёмный меч. Единственное оружие, способное убить Адриана. Эта мысль не укладывалась в голове. У нормальных людей на шее висели крестики, медальоны с фотографиями или дешёвые подвески из перехода. У меня же было магически спрятанное орудие казни для сильнейшего тёмного существа. Очень практичное семейное украшение.
— Встань, — сказала я.
Адриан поднял голову.
— Миледи?
— Не стой передо мной на коленях.
— Как прикажете.
Он поднялся сразу, без возражений. И именно это послушание снова заставило руну на моей руке болезненно кольнуть.
— Мой отец… Он не рассказывал мне подробностей о вашем договоре, о Тёмной графине, — я посмотрела на свою руку. — Как я смогла унаследовать его?
— Мой договор с вашей семьёй необычен. Его невозможно просто так расторгнуть. Много лет назад, когда люди ещё могли видеть Навьи, ваш предок был весьма искусен в колдовстве. Он заключил со мной контракт неведомой силы. Не просто обещание, а полное повиновение всем его потомкам в обмен на их души.
На секунду мне показалось, что пол уходит из-под ног.
— Он продал души всех потомков?
— Он заложил души своей линии в обмен на то, что я буду служить дому Чернышевых, тем самым посадив меня на цепь и удержав тьму вдали от людей. Поэтому в вашем кулоне спрятан тёмный меч. Это единственное, что может меня убить.
— И ты согласился?
— Людям не понять цену собственной души. Светлые Навьи питаются вниманием людей, теплом дома, привычками, памятью, смехом, заботой. Домовые, банники, дворовые духи, некоторые лесные и водяные существа, все они живут рядом с людьми, потому что человеческая энергия для них как воздух. Тёмные же подобны хищникам, и чем сильнее хищник, тем больше должна быть его добыча. Для нас ваши души — это самый сладкий нектар. Хотя сильные темные могут питаться и другими частями людей.
— Так значит, моя душа принадлежит тебе? Когда ты её заберёшь?
— Когда вы умрёте, слуги Велеса не придут за вами, чтобы перевести вас на другую сторону. А до тех пор я принадлежу вам. Моя главная задача — защищать вас и подчиняться вам. Но не все ваши предшественники исполняли обязанности тёмных стражей как полагается, поэтому вы решаете мою судьбу. Ваш отец был одним из немногих, кто, несмотря на то что не мог видеть Навь, относился к этому со всей серьёзностью.
— Что будет, если я откажусь, Адри?
— Тёмные Навьи начнут проверять границы. Сначала мелкие нарушения. Несанкционированные явления. Незаконные сделки. Просачивание в сны. Давление на слабых людей. Потом исчезновения.
— Людей?
— Да.
По телу пробежала дрожь. В кабинете горел камин, но тепло будто не доходило до кожи.
Адриан подошёл к письменному столу и аккуратно разложил передо мной несколько папок.
— Я собирался посвятить вас в дела завтра утром, — сказал он. — Но, полагаю, теперь нет смысла откладывать.
— Как заботливо.
Он принял мою язвительность молча. Я села в кресло за столом, то самое, в котором когда-то сидел мой отец. На мгновение кабинет дрогнул перед глазами, и вместо полумрака, зелёной лампы и дождя за окном я увидела солнечное утро. Я маленькая, сижу прямо на ковре, строю башню из книг. Отец за столом что-то подписывает. Он хмурится, но не сердится.
— Лиза, книги не для строительства крепостей.
— А для чего?
— Для того, чтобы знать, какие крепости не стоит штурмовать.
Я моргнула. Воспоминание исчезло. Пальцы сами вцепились в край стола.
— Миледи? — тихо спросил Адриан.
— Всё в порядке.
Ложь была очевидной, но он не стал спорить.
Адри раскрыл первую папку. Внутри лежали копии документов, письма с печатями Министерства Императорского двора. Я смотрела на всё это как на доказательства чужой жизни, в которую меня пытались вписать задним числом.
— На данный момент, — начал Адриан, — юридически вы всё ещё являетесь Елизаветой Андреевной Лебедевой. Воспитанницей государственного приюта святой Евдокии, студенткой Императорского Санкт-Петербургского университета, стипендиаткой имени великой княжны Татьяны. Поэтому уже подан запрос на генетическую экспертизу, как доказательство.
Я резко подняла глаза.
— Когда?
— Сегодня утром.
— Как?
— Вы оставили волос на расчёске.
Я несколько секунд молча смотрела на него.
— Очень предусмотрительно.
— Современные технологии упрощают задачу. С цесаревичем Дмитрием всё было гораздо сложнее.
— Ты застал Лжедмитрия?! — я чуть не поперхнулась от удивления.
— Смутное было время, — Адри слегка улыбнулся.
Я закрыла лицо руками.
— Хотя бы с семинарами по истории у меня больше не будет проблем.
— Результат экспертизы будет готов через неделю. После этого департамент подготовит доклад Его Императорскому Величеству Николаю III. Через две недели назначена предварительная аудиенция. После неё Его Императорское Величество издаст указ о восстановлении вас в титуле графини Чернышевой, признании вас главой дома Чернышевых и законной наследницей Чернышевского майората. Вам будут возвращены поместье, счета, архивы, городская резиденция, доли в родовых предприятиях, а также обязательства дома. Надеюсь, вы помните уроки этикета, которые давал вам отец. Времени на подготовку крайне мало, нельзя упасть в грязь лицом.
Аудиенция у Его Императорского Величества Николая III… Император. Сама мысль об этом заставила моё сердце испуганно сжаться, а память услужливо подкинула обрывки воспоминаний, о которых я не жалела, что забыла. Меня заставляли часами ходить по зале с тяжёлыми фолиантами на голове, заучивать бесконечные титулы высшей аристократии, а также умение поддержать беседу в любой ситуации, и запретные темы, которые нельзя было обсуждать в приличном обществе. Тогда мне казалось это изощрённой пыткой, бессмысленной тратой моего детского времени. Следом в памяти всплыли изнуряющие уроки фехтования. Отец лично следил за тем, как я до изнеможения отрабатывала выпады с тяжёлой рапирой в руке. Ладони покрывались мозолями, мышцы выли от усталости, а я плакала от бессилия, не понимая, зачем в современном мире мне нужно уметь пронзать чужую плоть сталью. Вспомнив тёмный меч, теперь я понимала его намерения.
Мама пыталась меня поддержать и заботливо говорила, что, когда я вырасту, все эти знания мне пригодятся. Она не заставляла меня зубрить правила. Она учила меня чувствовать и пользоваться нитями колдовства, вплетая своё дыхание в живые чары природы. Именно она впервые рассказала мне про Навь, загадочный, пугающий мир, скрытый от глаз простых смертных. Она учила, что существа, рождённые там, хоть и далеки от людей и нам сложно их понять, но они — наши друзья и соседи.
Всё то, что я когда-то ненавидела, все эти изнурительные уроки отца и тайное ведовство матери… Адри был прав. Это не прошло бесследно. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри меня вместо детских слёз просыпается холодная, опасная уверенность. Время прятаться кончилось. Я верну то, что принадлежит мне, и отомщу за смерть родителей.
Глава 3. Дневник
Домовые
Домовые, Лизонька, самые преданные из светлых Навьи, и самые обидчивые. Домовые не любят перемен, если семья переезжает, полагается позвать его с собой особыми словами, иначе обидится и останется греть чужие углы. У нас так было, когда моя бабушка перестроила спальню в своем старом доме без согласия домового. Он три недели не разговаривал даже с твоим дедом, только гремел ставнями по ночам, показывая своё неудовольствие.
Они удивительно тонко чувствуют, что происходит между людьми под одной крышей. Домовой не выносит крика, ревности, холодного молчания за ужином. От ссор в доме он тускнеет, будто из него выкачивают воздух. Мир в семье для него та же еда, что парное молоко в блюдечке у порога. Помни об этом, когда однажды будешь хозяйкой этого дома.
Русалки
В этом мире есть не только светлые Навьи, но и темные. Они питаются страхами и переживаниями людей. Русалки, например, рождаются из воды, что слишком долго хранит одиночество: заброшенный пруд, старица реки, дальний колодец, забытый людьми. Однажды я встретила русалку у озера во время поездки, в то лето, когда носила тебя. Она пела так, что я забыла, зачем вышла из дома, и опомнилась только по колено в воде. Я не разозлилась, а просто, спросила имя, и она разрыдалась, потому что имя у неё спрашивали последний раз лет сто назад.
Русалки не злы, Лизонька, они просто отчаянно одиноки и не умеют любить иначе, чем удерживая. Полюбит человека и утянет за собой, потому что не понимает, что нельзя владеть тем, что дышит воздухом. Если однажды почувствуешь у воды тоскливую песню без слов, не подходи одна и не позволяй тому, кто тебе дорог, подходить тоже.
Одинокой русалке достаточно, чтобы её иногда называли по имени, и тогда она станет тебе не опасностью, а верным стражем воды.
Кот-баюн
Светлые Навьи. Они редко выходит к людям, а даже если и живут среди нас, то практически не показываются незнакомцам. Моя бабушка рассказывала, что у них своенравный характер, они самолюбивы, горделивы и любят свободу. Но они обладают невиданными знаниями. Как правило, они имеют темный окрас, но кот, которого я встретила несколько лет назад, был коричневый с белыми лапками. Он рассказал мне, как правильно варить лечебное зелье, и долго-долго рассказывал историю Римской Империи. Еще они настоящие гурманы, любят пробовать разную еду и напитки. За то, что кот поделился со мной знаниями я подарила ему кусочек рыбного пирога. Он сказал, что рецепт простоват, но съел все с удовольствием. Лизонька, я надеюсь, что ты сможешь подружиться с таким котом. Когда они хотят остаться с человеком, то они оберегают наш сон.
С любовью, мама.
Глава 4. Графиня Чернышева
В следующие дни я начала обживаться в поместье. Афанасий освоился быстрее всех. Уже к концу недели он объявил, что северная кладовая устарела, кухня «терпима», а прислуги в доме нет не потому, что Адриан всемогущ, а потому что «некоторые слишком гордые тёмные не умеют нанимать нормальных людей». После этого между ним и Адрианом началась тихая война.
Афанасий переставлял вазы. Адриан возвращал их на место. Афанасий раскладывал соль у порогов. Адриан сметал ее, говоря, что такой слабый оберег ни от чего не защитит, а если в дом явится нечто действительно опасное, защищать меня будет он, а не кухонная приправа. Афанасий ворчал, что в доме слишком много тьмы. Адриан отвечал, что в доме слишком много самоуправства. Иногда я подозревала, что оба получают от этого удовольствие, но ни один не признается даже под угрозой смерти.
Никки тем временем действительно нашёл винный погреб и счёл его «многообещающим, но требующим систематического изучения». Лапка поселился сначала в ящике с полотенцами, потом под столом в моём кабинете, а потом окончательно решил, что самое безопасное место в поместье — под моей кроватью. Оттуда он иногда высовывал когтистую лапу, требуя печенья.
— Никки, когда ты услышал о темной графине, ты испугался. Что ты знаешь о ней, то есть обо мне…
— Лишь слухи. Если честно, никогда не думал, что увижу этого человека вживую, — он задумчиво задергал кончиком хвоста. — Светлые остерегаются её, то есть тебя. Говорят, что это уже не человек, а существо, поглощённое тьмой, из-за человеческих пороков.
По спине пробежали мурашки от его слов. Теперь я принадлежала тьме, точнее Адри, как и он мне. Но меня никто не спросил, хочу ли я такой судьбы. Я опустила взгляд на свои руки. На запястье под рукавом платья темнела руна контракта. Иногда она казалась обычным рисунком на коже, иногда — следом от цепи.
— Я думала, ты скажешь, что слухи оказались правдой.
Никки повернул ко мне голову.
— Пока ты всего лишь Лиза. Часто плачущая девчонка, которая ест странную еду, разговаривает с котом и вздыхает по прекрасному цесаревичу.
Я улыбнулась и обняла его. Никки изобразил оскорблённое достоинство, но не отстранился. С такими друзьями, мое будущее уже не казалось мне столь мрачным и темным.
— А об Адри ты что-нибудь знаешь?
— Я не знаю, кто он на самом деле. — Никки напрягся.
— Но ты что-то чувствуешь.
— От него исходит сила, очень темная.
— Он из Нави.
— Не вся Навь одинакова, Лиза.
Никки посмотрел на меня снизу вверх. В его янтарных глазах не осталось ни капли привычной насмешки.
— Адриан полностью подчиняется контракту. Именно поэтому рядом с ним ты пока в безопасности. Но не забывай: цепь удерживает не домашнего пса.
— Он заботился обо мне.
— Возможно, тоже потому, что был обязан.
— Он не может мне лгать.
— Зато может молчать. Может отвечать не на тот вопрос, который ты действительно задаёшь. Может исполнить приказ так, как сочтёт правильным. Контракт связывает его волю, но не делает его простым. Не ослабляй его поводок.
Я невольно сильнее прижала Никки к себе. Поводок, цепь, контракт. Эти слова будто снова сомкнулись вокруг горла, напоминая, что моя новая власть была не короной и не фамильным украшением, а чем-то гораздо более тёмным. Я знала Адри с детства. Помнила его руки в чёрных перчатках, поправляющие мне шарф перед прогулкой. Помнила, как он стоял в дверях детской, когда я боялась спать, и говорил, что ни одна тень не войдёт без его разрешения. Адриан был частью семьи, но теперь я чувствовала его настоящую, глубокую силу. Теперь нас связывал контракт. Волк на цепи всё равно оставался волком, даже если позволял гладить себя по холке. И самое страшное, я не знала, кем он был до этого. Не знала, что именно мои предки поймали, связали и облачили в костюм дворецкого, заставив кланяться.
— Я не хочу держать его на поводке, — тихо сказала я, уткнувшись лицом в мягкую шерсть Никки. — Но я не знаю ни его истинных желаний, ни того, можно ли ему доверять без этой цепи.
Я читала дневник матери и узнавала о Навьи все больше. Иногда её записи были обычными, о каждодневной суете.
«Лиза сегодня спрятала папину печать в сахарнице. Андрей сделал вид, что сердится, но потом смеялся в кабинете».
Иногда страшными.
«Ночью было шумно. Адриан говорит, что тёмные неспокойны. Я боюсь, что наша девочка слышит их лучше, чем должна».
Иногда такими нежными, что я закрывала дневник и долго смотрела в окно.
«Мы любим её не как наследницу, а просто как нашу маленькую звездочку».
После таких строк я не могла дышать.
В такие моменты Адриан понимающе не вмешивался. Он появлялся только тогда, когда остывал чай, становилось темно или я слишком долго сидела неподвижно. Адри не утешал, не говорил, что всё будет хорошо. Просто ставил рядом новую чашку или зажигал лампу. Иногда молчание было милосерднее слов.
Он с поразительной, немного пугающей точностью исполнял обязанности дворецкого. Каждое мое утро теперь начиналось с тихого, едва уловимого шороха раздвигаемых штор. Адриан появлялся в спальне ровно в ту секунду, когда электронные часы показывали назначенное время, ни мгновением раньше, ни мгновением позже. Он приносил мой любимый мятный чай, заваренный по канонам старых сибирских травников, но поданный в тончайшем фарфоре. Его кулинарное мастерство заслуживало отдельной статьи в столичных хрониках. Адриан готовил мои любимые десерты из детства. Каждый день он готовил ромовые бабы и брусничные пирожные с нежной лавандовой помадкой, вкус из детства, который я, казалось, навсегда забыла в приюте. Интересно, обладает ли кто-нибудь из Навьи магией похудения. За такое я бы отдала не только душу.
Пока я заново училась быть наследницей и боялась набрать вес из-за пирожных, Адриан полностью взял на себя управление домом и документами. Будь то заседания, встречи или подготовка к аудиенции, он помнил каждую деталь. Он создавал для меня идеальный, безопасный фасад, за которым я могла спокойно ковать свое оружие для мести.
До официального восстановления титула я не могла принимать решения от имени дома, но должна была знать, что именно унаследую. Оказалось, графиня — это не только красивые платья, старинный особняк и возможность смотреть на обидчиков с высоты фамильного титула.
Поэтому целыми днями я сидела в отцовском кабинете, окружённая папками.
— Я не успею прочитать всё это за две недели, — Адри заботливо положил еще больше бумаг на мой стол.
— Поэтому я сделал краткое изложение.
— Это краткое?
— Относительно.
Папка была толщиной с учебник по гражданскому праву. Я посмотрела на него с ненавистью.
— Ты точно темнейший из тёмных. Только чудовище могло назвать это кратким изложением.
— Я польщён.
— Это не был комплимент!
И всё же я читала. Внизу каждого старого документа стояла подпись кого-то из Чернышевых. Они были не святыми, но они удерживали тьму под контролем, благодаря которому тёмные Навьи могли жить рядом с людьми, брать энергию через договоры, обмены, страхи, желания, но не переступать последнюю черту.
— Если ты такой древний, почему у тебя такое странное имя? — Спросила я, откусывая пирожное, принесенное Адри.
— В восемнадцатом веке граф Чернышев увлекся галломанией и выбрал мне французское имя.
— Он просто переименовал тебя из-за французской моды?! Так нельзя!
— Если вам не нравится, вы можете переименовать меня, миледи.
— Не буду я это делать! Какое у тебя было имя до этого? — моему возмущению от бестактности моих предков не было предела.
— Алексей, до этого Александр. Адриан — это тринадцатое имя.
— Что? Просто ужасно. Я имела в виду твое настоящее имя.
Адриан замер с чайником в руках. — Это неважно. Вы можете дать мне другое имя.
— Как это неважно! Я хочу знать твое настоящее имя, даже если это имя Нави.
Он опустил взгляд.
— Я не помню.
Я смотрела на него, не сразу понимая смысл. Существо, прожившее сотни лет, помнившее каждый договор, каждую фамилию и каждую деталь моего детства, не помнило собственного имени.
— Контракт заставил тебя забыть?
Он промолчал.
Я представила, как один Чернышев называет его Алексеем, другой — Александром. Следующий выбирает имя, соответствующее новой моде. Старые имена перестают звучать, стираются, превращаются в пустые оболочки, а настоящее не произносит никто. Сначала годы, потом десятилетия, потом века.
Я опустила взгляд.
— Прости.
Адри смотрел на меня так, будто не понял слова. Его пальцы в черных перчатках сильнее сжали поднос.
— Я не должна была давить на тебя, — сказала я. — Не помнить собственного имени… наверное, это больно. Ты не против, если я продолжу называть тебя Адри?
— Ваша доброта... излишня, миледи, — негромко произнес он, и в этой фразе, вопреки всему, прозвучала такая пронзительная, глубокая преданность, от которой у меня перехватило дыхание.
На седьмой день на электронную почту пришло уведомление. Я была в зимней галерее, где пыталась читать дневник матери, но вместо этого смотрела на мокрый парк. Никки дремал на соседнем кресле. Лапка грыз кисточку от шторы. Афанасий где-то внизу спорил с Адрианом о допустимой частоте мытья парадной лестницы.
Когда я увидела сообщение на телефоне, то быстро побежала к ним.
— Пришёл результат, — сказала я. — Экспертиза подтвердила родство с графом Андреем Михайловичем Чернышевым и графиней Марией Павловной Чернышевой. Аудиенция назначена через неделю в Александровском дворце. После неё Его Императорское Величество Николай III сможет подписать указ о восстановлении наследства Елизаветы Андреевны Чернышевой. Через неделю, — повторила я. Ладони вспотели от волнения. — И после этого я стану графиней официально.
За окном ветер поднял мокрую листву. На секунду мне показалось, будто весь парк наклонился к дому, прислушиваясь.
— Те… — сказала я тише. — Те, кто убил моих родителей... — Я посмотрела на Адриана с беспокойством. — Они придут?
— Вероятно.
— И что мы будем делать?
Адриан опустился передо мной на одно колено.
— То, что Чернышевы делали всегда, миледи.
Я сжала кулон, и в глубине обсидиановой звезды тихо звякнула сталь.
Адриан поднял на меня тёмные глаза.
— Месть.
Афанасий вошёл в галерею с мокрой тряпкой в руках и очень недовольным выражением носа.
— Если месть будет с грязными сапогами, я не участвую.
Лапка высунулся из-за шторы, которую только что грыз.
— Печенье будет?
Я рассмеялась.
Следующая неделя превратилась в ад, составленный из этикета, документов и платьев. Адриан решил, что если я собираюсь предстать перед Его Императорским Величеством Николаем III как законная наследница дома Чернышевых, то обязана хотя бы выглядеть так, будто не провела последние годы, выбирая между покупкой учебника и нормальным ужином.