Любимая ошибка Бога

Он запнулся и провёл пальцами по ладони, будто снова пытался оттереть чужую кровь.

– Она сидела и смотрела на дверь, – продолжил он тише. – Всё время. Как будто если достаточно долго смотреть, кто-нибудь войдёт.

Люциан представил женщину перед дверью, в которую уже никто не войдёт, и отвёл взгляд.

– Я сидел рядом, – сказал Элиан. – Помогал разбирать завалы. Лечил тех, кто выжил. Слушал, как люди шептались, что Иов всё равно благословил Господа. Как будто это должно было сделать случившееся менее страшным. Не сделало.

Люциан посмотрел на реку. На языке вертелось что-то злое про людей и Небеса, но он проглотил слова.

– Нет, – просто сказал он.

Элиан закрыл глаза. Когда открыл, взгляд стал тяжелее.

– Они называли меня другом.

Люциан повернул к нему голову. Элиан произнёс слово «друг» так, словно до сих пор не понимал, как оно могло достаться ему без условий.

– Просто так, – продолжил ангел. – Не потому что знали, кто я. Не потому что я что-то мог. Не потому что был частью поручения. Я приходил, слушал их глупые истории, позволял детям дёргать меня за рукав и спорил с Иовом о вещах, в которых ничего не понимал. И им этого хватало.

Пальцы Элиана сжались на коленях. Голос оставался спокойным, руки – нет.

– А теперь их нет, – продолжил он. – И в отчётах потом напишут: дети Иова погибли. Слуги погибли. Имущество утрачено. Верность сохранена. Всё будет аккуратно. Всё будет правильно.

Ангел зло усмехнулся и продолжил:

– Но там не будет их голосов. Не будет того, как младшая дочь смеялась, когда у неё в волосах застряла мука. Не будет того, как один из сыновей боялся грозы, но всё равно пытался выглядеть старше. Не будет пустых мест за столом.

Голос у него дрожал, но он не заплакал, только сильнее сжал руки, а Люциан словил себя на мысли, что со слезами было бы проще, чем с этой пугающей собранностью.

– Его дети не были виноваты, – сказал Элиан.

– Нет, – сразу ответил Люциан.

– Иов не был виноват.

– Нет.

– Тогда почему?

В этом «почему» ещё звучала надежда, что ответ существует. Люциан горько усмехнулся, глядя на реку:

– Добро пожаловать в мой любимый вопрос.

Элиан резко повернулся. В глазах наконец появилось что-то живое, и Люциан почти обрадовался – пока не понял, что это злость.

– Не надо, – холодно сказал ангел.

Люциан молчал.

– Не прячься за это, – продолжил Элиан. – Не сейчас. Я знаю, что ты тоже не получил ответа. Но сейчас я спрашиваю не о тебе.

Люциан медленно выдохнул. Элиан был прав.

– Хорошо, – сказал Люциан, переводя взгляд к горизонту. – Это несправедливо.

Элиан ждал продолжения – какого-нибудь «но», которое снова всё объяснит и обесценит, но Люциан молчал.

– Просто несправедливо, – повторил он.

Элиан отвернулся. Плечи дрогнули, но слёз всё ещё не было.

– Я ничего не смог сделать.

– Ты помогал, – не согласился с ним демон.

– После. – Элиан произнёс это слово как приговор.

– Иногда после – всё, что остаётся.

– Значит, это и есть всё? Приходить после, подбирать обломки, сидеть рядом с теми, у кого забрали единственных близких, и убеждать себя, что это имеет значение?

– Имеет, – твёрдо ответил Люциан.

– Правда?

– Да.

– Тогда почему мне кажется, что нет?

Люциан знал это чувство: среди обломков любые слова о пользе звучат почти как издевательство.

– Потому что тебе больно, – сказал он наконец. – Боль редко признаёт пользу.

Элиан криво усмехнулся.

– Ты стал мудрым?

Люциан скривился:

– Ужасно, правда?

– Немного пугает.

– Меня тоже.

– У Иова отняли всё, что держало его в мире, – резко перевёл тему ангел. – Детей. Дом. Обычное утро.

– Да.

– А если у меня тоже отнимут?

Слова вырвались раньше, чем Элиан успел их удержать. Он отвёл взгляд, а крылья за спиной едва заметно дрогнули.

– У тебя есть я, – послышался рядом голос демона.

На лице Элиана мелькнул не восторг, а испуг. Люциан решился назвать то, что сам ангел старательно оставлял без имени. И это вызвало почти животный страх.

– Очнись, Люциан, – сказал он глухо. – Мы не друзья.

Люциан замер. Взгляд мгновенно потемнел, но Элиан уже не мог остановиться.

– Мы просто два бессмертных существа на одной планете. Кого ещё нам терпеть? Людей, которые умирают раньше, чем мы привыкаем к их голосам? Небеса с их отчётами? Ад, куда мне вообще нельзя?

Люциан отвернулся к реке и хрипло выдавил:

– Понятно.

Элиан осёкся.

Вода внизу билась о камни, ветер трепал волосы, где-то далеко кричала птица. Всё вокруг вдруг стало слишком громким, потому что Люциан больше ничего не говорил.

– Люциан...

– Нет, продолжай, – сказал Люциан, не отрывая взгляда от реки. Голос уже звучал ровно. – Мне правда интересно, как именно ты объяснишь последние годы.

Элиан сжал губы. Объяснять, что он испугался, было поздно. Демон продолжил:

– Мы не друзья? Отлично. Тогда почему ты знаешь, где у меня стоит чай? Почему я знаю, что ты морщишься от крепкого вина, но всё равно пьёшь? Почему ты приносишь человеческую ерунду и оставляешь её у моего окна? И почему я ищу тебя по всей этой проклятой земле, когда ты пропадаешь?

Элиан не ответил. Люциан отвёл взгляд первым, словно только теперь услышал, сколько сказал.

– Не называй это дружбой, если тебе так страшно, – продолжил он уже тише. – Но не смей делать вид, что между нами ничего нет.

Элиан опустил глаза. Злость сменилась стыдом и пониманием того, что его слова ранили единственное существо, которое пришло его искать.

– Я не хотел...

– Задеть? – Люциан перебил его и усмехнулся краем губ: – Поздравляю. Получилось.

Элиан закрыл глаза и тихо попросил:

– Прости.

Люциан не ответил. Несколько минут они смотрели в разные стороны: Люциан – на реку, Элиан – на испачканные руки.

– Я боюсь, – признался ангел.

Люциан напрягся, но не повернул головы, лишь спросил:

– Чего?

– Я боюсь назвать то, что между нами, – сказал Элиан. – Если оно станет настоящим, я могу это потерять.

Люциан наконец посмотрел на него, вопросительно вскинув бровь.

– Ты думаешь, пока не назвал, потерять нельзя?

Элиан горько усмехнулся.

– Глупо, да?

– Удивительно глупо. Даже для тебя, – подтвердил демон.

На лице Элиана мелькнула улыбка и тут же исчезла.

– Я не знаю, как это назвать, – признался Элиан.

– Я тоже.

– Но если это не дружба, тогда я не понимаю, что люди вообще называют этим словом.

Люциан долго смотрел на него, потом тяжело вздохнул:

– Великолепно. Меня повысили до друга.

Элиан опустил голову, пряча слабую улыбку.

– Сочувствую.

– Поздно. Придётся терпеть, – хмыкнул Люциан и едва заметно приподнял уголки губ. После привычной колкости он помолчал и добавил тише: – Я никуда не уйду, Элиан.

Элиан повернулся к нему. После дома Иова это обещание пугало именно потому, что хотелось ему поверить.

– Не обещай того, чего не можешь контролировать.

Люциан криво усмехнулся, но взгляд не отвёл.

– Я демон. Мы ужасно самоуверенны.

– Люциан. – В его голосе смешались предупреждение и просьба.

– Я знаю, – сказал он уже серьёзнее. – Но сейчас я здесь.

Элиан ещё несколько секунд смотрел на него, потом кивнул. На обещание вечности это не походило, но «сейчас» ему хватило.

Они просидели на утёсе до темноты. Внизу шумела река, в поселении шептались о беде, которую уже нельзя было исправить, а Люциан сидел рядом с ангелом и никуда не собирался уходить.

Когда небо окончательно потемнело, Элиан поднялся. Люциан заметил движение сразу, хотя продолжал смотреть на реку.

– Куда собрался? – спросил он, не поднимаясь.

Элиан несколько мгновений молчал. Ветер трепал его волосы, касался крыльев, тянул пыль с камней. Ангел осторожно убрал с лица растрёпанные пряди и посмотрел вверх, туда, где за темнотой начиналась совсем другая тишина.

– На Небеса.

Люциан поднял голову, и воздух между ними снова стал тяжелее.

– Сейчас? – переспросил демон, и в коротком слове было слишком много сдержанного недовольства.

Элиан кивнул.

– Мне нужно поговорить с ней.

Люциан поднялся следом. Крылья оставались скрыты, но плечи напряглись, будто он собирался удержать Элиана силой.

– После недели у дома Иова и нескольких дней на утёсе ты решил подняться наверх? – спросил Люциан. – Ангел, ты выглядишь так, будто собираешься снести половину канцелярии одним взглядом.

Элиан посмотрел на руки. Под ногтями всё ещё темнела земля. Обычно он привёл бы себя в порядок перед возвращением; сейчас не стал.

– Возможно, им давно стоило проверить, насколько она прочная.

Люциан резко выдохнул. Тревогу на его лице уже невозможно было спрятать.

– Элиан. – Это прозвучало как предупреждение, перемешанное с искренним страхом.

Так звучал голос того, кто однажды пошёл наверх за ответами и получил пропасть. Элиан услышал это и всё равно не остановился.

– Я не собираюсь устраивать бунт, – сказал он, но по лицу Люциана сразу понял: фраза не успокоила, а только подтвердила самые худшие опасения.

Демон коротко выдохнул, отвернулся к реке и усмехнулся сухо:

– Обычно с этого всё и начинается. Сначала ты «просто хочешь спросить», потом половина Небес начинает прятать документы, а кто-то внезапно обнаруживает, что стоит слишком близко к краю.

– Я вернусь, – сказал Элиан.

Люциан посмотрел на него резко.

– Ты уже говорил.

Элиан закрыл глаза. Люциан имел право это сказать.

– Теперь я знаю, куда возвращаться.

Люциан отвернулся к реке.

– Иди уже, пока я не сказал что-нибудь разумное и не испортил себе репутацию.

Элиан задержал на нём взгляд. Люциан явно хотел сказать «не ходи» и явно не собирался произносить это вслух.

– Я вернусь, – повторил он тише.

Люциан фыркнул, но раздражения в звуке почти не осталось.

– Ты уже начинаешь повторяться. Плохой признак для существа, которое идёт спорить с Господом.

– Я не спорить иду.

– Конечно. – Люциан наконец посмотрел на него прямо. – Ты просто спросишь так, что половина Небес начнёт прятать документы.

На этот раз Элиан всё же улыбнулся. Слабо, устало, но по-настоящему.

– Постараюсь оставить документы в покое.

– Не обещай невозможного, – фыркнул демон, закатив глаза.

На мгновение привычная перепалка вернула им прежний ритм. Потом Элиан расправил крылья, и дом Иова снова встал между этой шуткой и тем, зачем он собирался наверх.

Свет вокруг него поднялся тусклее обычного, словно небесная сила тоже не хотела возвращаться. Люциан всё-таки поднял голову.

– Элиан, – позвал он.

Ангел обернулся. Люциан помедлил, но в итоге только бросил:

– Не будь идиотом.

Элиан посмотрел на него мягче.

– Постараюсь.

Люциан поморщился.

– Ужасный ответ.

– Зато честный.

Через мгновение Элиан исчез. Люциан остался на утёсе один: внизу шумела река, за спиной темнела пустыня, а впереди снова было слишком много света.

На Небесах было чисто до раздражения. После дыма, крови и свежей земли эта чистота казалась почти неприличной. Полы сияли, голоса звучали тихо и правильно. Где-то шуршали документы. Кто-то отдавал распоряжения. Кто-то переносил свитки с таким серьёзным видом, словно от точности печати зависела судьба мироздания. Впрочем, иногда так оно и было.

Элиан шёл по знакомым коридорам и впервые не узнавал в них дом. Здесь было слишком светло и слишком далеко от криков, которые всё ещё стояли у него в ушах.

Ангелы, встречавшиеся на пути, останавливались и кланялись. Кто-то хотел обратиться к нему, но Элиан проходил мимо раньше, чем успевал произнести хоть слово. Он чувствовал их взгляды у себя за спиной: осторожные, настороженные, почти испуганные. Наверное, земля под ногтями всё-таки бросалась в глаза. Или дело было не в земле.

На столе в его канцелярии лежала новая стопка документов: ровная, пронумерованная, с пометками на полях. Элиан остановился у порога.

Несколько секунд он смотрел на бумаги. Они ждали его так спокойно, будто внизу не было пустого дома Иова. Элиан прошёл мимо и направился к моему кабинету.

Я знала, что он придёт.

Самоуверенно звучит.

Я создала его.

И всё равно не угадала, насколько злым он будет.

Спасибо, Люцифер.

Всегда рад помочь признанием твоих ошибок.

Когда Элиан вошёл, я уже сидела за столом. Передо мной лежал отменённый приказ с золотой печатью, и я всё ещё держала его за край. Отпустить бумагу означало признать, что до этого я держалась не за то.

Элиан остановился перед столом. Он не поклонился, не попросил разрешения говорить и не стал ждать, пока я начну первой.

Крылья снова были скрыты, одежда приведена в порядок, волосы собраны так, как требовали небесные приличия. Со стороны он почти мог бы показаться прежним: светлым, аккуратным, безупречно собранным. Почти.

Под ногтями у него оставалась земля. На рукаве темнело старое пятно крови. Он либо не заметил, либо намеренно не стал его смывать.

– Господи, – произнёс он.

Ни привычного вопроса, ни мягкого уважения в голосе. Только титул, прозвучавший почти чужим.

Я отпустила пергамент и назвала его по новому имени. Элиан не ответил – только посмотрел на бумагу под моей рукой.

– Это были вы?

– Да, – сказала я.

Элиан не двинулся. Только пальцы сжали край рукава.

– Почему?

Я начала говорить, что мне нужно было понять, но Элиан оборвал меня прежде, чем фраза успела стать оправданием.

– Не говорите мне про необходимость понять. Не после того, как я держал за руку женщину, которая уже не знала, как плакать. Не после того, как ребёнок спросил, вернутся ли старшие утром. Не после того, как Иов благословил ваше имя в доме, где ещё недавно смеялись его дети.

На последнем слове его голос дрогнул. Я поспешила доказать, что всё уже остановила, и выбрала худшую возможную формулировку:

– Дальнейшие меры отменены.

Элиан моргнул, не сразу поняв.

– Дальнейшие? – переспросил он.

Я поняла ошибку слишком поздно.

Впрочем, в тот период это вообще часто происходило.

Люцифер.

Молчу. Но не потому, что нечего сказать.

Элиан шагнул ближе к столу.

– Были ещё приказы?

Я посмотрела на пергамент. Всего на секунду. Но ему хватило.

– Они отменены, – сказала я. Даже для меня это прозвучало жалко.

Элиан не моргнул.

– Но были?

Я попыталась назвать его имя, но он повторил вопрос. Свет в кабинете дрогнул, за дверью стихли шаги.

Я могла солгать, но не стала:

– Да.

Элиан отступил, словно я ударила его. Взгляд задержался на пергаменте, потом вернулся ко мне.

– Вы собирались продолжить, – сказал он.

Это было не вопросом. Я повторила, что остановила всё, но Элиан уже складывал события в цепочку.

– После смерти детей? После того, как дом уже опустел?

Я молчала, и ему хватило этого молчания.

– После того как стало достаточно? – Он коротко усмехнулся. – Скажите, где в документе написано, сколько мёртвых детей достаточно для проверки верности?

– Не говори так, – вырвалось у меня.

Элиан поднял глаза.

– Почему? Слишком грубо? Недостаточно аккуратно для отчёта?

Я встала. Элиан сразу напрягся.

– Я уже признала, что была неправа.

– Нет. Вы признали, что приказ отменён. Это не одно и то же.

В кабинете стало тихо.

– Ты не знаешь всей картины.

Элиан на мгновение прикрыл глаза и процедил:

– Я знаю достаточно.

– Мир сложнее, чем то, что ты увидел в одном доме.

Элиан медленно выдохнул.

– Мир всегда сложнее, когда страдают другие.

Мне нечего было на это ответить.

Элиан посмотрел на документы.

– В отчёте будут их имена? Будет написано, что младшая смеялась, когда в волосах застревала мука? Что они оставляли мне хлеб, потому что считали меня слишком худым? Или только: «Потери: дети»?

Я молчала, а он, кажется, и не ждал ответа. Он кивнул так медленно, будто всё это уже знал, но всё равно должен был спросить, чтобы услышать моё молчание.

– Тогда это не картина мира, – заключил он. – Это инвентаризация боли.

Люцифер потом сказал, что в тот момент я выглядела так, будто кто-то впервые прочитал мне мои же документы вслух. И что самое мерзкое – он был прав.

Я вышла из-за стола, но остановилась в нескольких шагах.

– Ты пришёл обвинить меня? – спросила я.

– Я пришёл понять, почему Люциан однажды не смог молчать.

Это имя заставило меня вздогнуть. Слишком живо в созании было воспоминание о другом ангеле, который однажды стоял передо мной с тем же вопросом и ещё ждал ответа.

– Не сравнивай себя с Люцианом.

– Почему? – спросил он.

– Потому что ты не знаешь, что значит падать.

Он долго смотрел на меня, и в этом взгляде я всё отчётливее видела другого ангела. Мне хотелось приказать ему замолчать, потому что однажды я уже не выдержала вопроса, заданного так прямо. И ответить сейчас я вновь не находила сил.

– А вы знаете, что значит смотреть снизу?

Я шагнула ближе. Элиан не отступил.

– Ты злишься, – сказала я.

Элиан ответил сразу, без стыда и без попытки смягчить:

– Да.

Я сказала, что поэтому он сейчас говорит то, о чём потом пожалеет. Сказала мягче, чем хотела. Почти по-старому. И когда произнесла его имя, на одно короткое мгновение его уверенность пошатнулась. Где-то глубоко внутри у него ещё оставалась привычка отвечать на мой голос. Я увидела это. И он понял, что я увидела. После этого взгляд стал ещё холоднее.

– Возможно, я пожалею, – сказал он твёрдо. – Но я хотя бы говорю сам.

Тогда я наконец поняла: он отдалялся не из-за Люциана, Земли или людей. Он начал выбирать собственные слова. Я могла остановить его старым именем – тем, которого он ещё не помнил, – и напомнить, что ключ к его прошлому всё ещё у меня. И он бы остановился. Но я не сделала этого, потому что испугалась последствий.

Элиан развернулся к двери.

– Куда ты? – спросила я.

Он остановился, собираясь с ответом.

– На Землю.

– У тебя есть обязанности здесь.

– У меня есть обязанности перед Землёй.

– Они не требуют постоянного присутствия.

Элиан наконец обернулся и едко бросил:

– Вы только что доказали обратное.

Я хотела снова назвать его по имени, но он уже вышел. Дверь закрылась тихо, без последней красивой фразы, которую можно было бы объявить началом бунта.

После него в кабинете ещё долго казалось, что что-то разбилось.

На Землю Элиан вернулся под утро. Люциан сидел на крыльце и делал вид, что не ждал. Получалось плохо, ведь он слишком быстро поднял голову, когда услышал звук шагов, после чего сразу осмотрел Элиана с ног до головы, словно проверял, вернулся ли тот целым.

На подоле его мантии уже осела дорожная пыль, волосы выбились из ленты. Земля под ногтями никуда не делась, и Люциан, конечно, её заметил.

– Поговорил? – спросил он.

– Да.

Элиан остановился напротив него.

Люциан ждал несколько секунд. Потом прищурился и нетерпеливо спросил:

– И?

Элиан поднял глаза.

– Она отменила дальнейшие приказы.

Люциан выдохнул, напряжение начало отпускать его.

– Хорошо.

– Да. – Элиан произнёс это без облегчения, и Люциан нахмурился.

– Почему ты говоришь так, будто это плохая новость?

– Потому что они были.

Люциан застыл. Пальцы на краю ступени медленно сжались. До него только начал доходить смысл сказанного.

– Были ещё приказы?

– Да.

– Что именно?

– Она не сказала.

– Но отменила?

– Отменила.

Люциан провёл рукой по лицу и отвернулся к светлеющей дороге.

– Значит, хуже не будет, – сказал он наконец.

Элиан сухо усмехнулся.

– Вот видишь? Даже ты теперь говоришь как они.

Демон резко опустил руку.

– Осторожнее.

Элиан не отступил.

– Нет, – сказал он. – Я устал быть осторожным.

– Ангел...

– Я теперь понимаю, почему ты не смог остаться там.

Люциан замер. Элиан шагнул ближе; в его глазах горела опасная уверенность.

– Быть таким, как ты, – не значит быть чудовищем или ошибкой. Может быть, это даже честнее, чем оставаться наверху и делать вид, что приказы не пачкают руки тех, кто их выполняет.

Люциан медленно поднялся. И атмосфера вокруг будто сразу переменилась.

– Ты сейчас что сказал?

Элиан услышал перемену в его голосе, но не отступил:

– Я сказал, что понимаю.

– Нет. Не понимаешь, – медленно, почти по слогам, процедил демон.

– Люциан...

– Не смей говорить о падении так, будто это просто другое слово для свободы.

– Я не это имел в виду, – попытался объяснить ангел, но Люциан его уже не слушал. В середине его глаз уже виднелся красный отблеск.

– Именно это.

– Я хотел сказать, что ты не был неправ, когда начал задавать вопросы.

– Вопросы не сбросили меня в Ад, Элиан, – холодно отрезал демон.

Элиан замолчал. По лицу Люциана он понял: тот злился не из-за слов. Демон испугался, но спрятал страх за привычной злостью. Он язвительно поинтересовался:

– И как ты себе это представляешь – быть как я? Право не соглашаться? Красивая поза на краю Небес? Возможность хлопнуть дверью и уйти туда, где честнее?

Люциан шагнул ближе, но не коснулся его. Руки остались опущенными.

– Нет. Это боль. Это падение, которое длится дольше, чем написано в ваших проклятых документах. Это когда всё, чем ты был, выворачивает наизнанку, а потом тебе говорят, что теперь ты стал собой.

Элиан побледнел и глухо сказал:

– Я не хочу падать.

Люциан усмехнулся без веселья.

– Может, не хочешь боли. Не хочешь Ада. Не хочешь потерять крылья. Но часть тебя уже смотрит вниз и думает, что там, наверное, честнее.

Элиан отвёл взгляд. Люциан тихо, почти истерично, рассмеялся.

– Вот оно.

– Я не собираюсь бросаться в пропасть.

– Пока.

– Ты несправедлив ко мне.

– Да, – отозвался Люциан сразу. – А теперь представь, как приятно мне слышать это от ангела, который вчера признал меня другом, а сегодня решил, что мой кошмар – подходящий пример для подражания.

Элиан вздрогнул и наконец услышал, как прозвучали его слова.

– Я не хотел...

– Ты вообще часто не хочешь, – перебил Люциан. – Не хотел падать на меня с неба. Не хотел лезть в чужие беды. Не хотел привязываться к смертным, а потом сидеть на утёсе так, будто пустыня должна тебя усыновить. Но всё равно делаешь.

– Тогда что мне делать? – спросил он почти с отчаянием. – Вернуться наверх? Сесть в канцелярию? Писать отчёты о том, как люди страдают, и радоваться, что мои крылья всё ещё белые?

– Не передёргивай.

– А ты не делай вид, что у меня есть хороший выбор.

Люциан подошёл ещё ближе. За злостью уже слишком ясно проступал страх. Он тихо ответил:

– У тебя есть выбор не повторять моих ошибок.

– А если это не ошибка?

Люциан отшатнулся, словно Элиан его ударил.

– Забери это обратно.

Элиан упрямо молчал. Он сам испугался своих слов, но отступать уже было поздно.

– Элиан. – Злость исчезла из голоса Люциана и сменилась почти мольбой, когда он повторил: – Забери.

Элиан опустил глаза.

– Прости.

– Если ты решишь, что падение – это выход, – медленно сказал Люциан, – я не буду стоять рядом и смотреть, как ты сам себя уничтожаешь.

Элиан побледнел сильнее. И, тяжело сглотнув, спросил:

– Что это значит?

– То и значит.

– Люциан.

– Ты меня больше не увидишь.

– Ты не можешь...

– Могу.

– Ты обещал.

Люциан дёрнул челюстью. На секунду в его глазах мелькнула боль, но она ушла так же быстро, как и появилась, сменившись ледяной маской.

– Я обещал, что сейчас я здесь. Не обещал помогать тебе бросаться туда, откуда я сам до сих пор не выбрался.

Впервые за всё утро Элиан по-настоящему растерялся, вглядываясь в лицо демона. Люциан отвернулся, не дав ему увидеть остальное, и хрипло выдавил:

– Когда решишь, что хочешь жить, а не красиво страдать из принципа, приходи.

Люциан вошёл в дом и закрыл дверь без хлопка. Элиан остался во дворе, пока солнце поднималось и вокруг просыпались люди.

Он думал о падении Люциана, о доме Иова и о приказах, которые, оказывается, можно отменить только после похорон. О том, что Земля была грязной, непредсказуемой и живой, а Небеса уже не казались домом. И тут в голову закралась другая мысль.

Хороший выбор действительно был. Просто никто наверху не собирался ему его предлагать. Значит, придётся оформить самому.

К вечеру Элиан снова поднялся на Небеса, но мой кабинет обошёл. Вместо этого он отправился в канцелярию. Это уже само по себе было тревожным знаком. Потому что когда ангел идёт спорить с Господом – это драма. А когда ангел идёт в канцелярию с заранее подготовленной формулировкой – это начало административной катастрофы. Я недооценила его.