Бронзовые земли

Глава 5

Меня всё-таки вырвало. С шумом, прямо рядом с местом, где я сидела. Желудок сжался в тугой узел, и меня выворачивало до тех пор, пока не осталась только горькая, кислая пустота. Я не могла ни отвернуться, ни сдержать этот порыв.

Я никуда не собиралась. Мне хотелось только снова провалиться в беспамятство. Лечь обратно на эту сырую землю и больше никогда не просыпаться.

Перед глазами стояла Улья. Её голова у моих ног. Хруст костей. Когти стрыги. Чёрная кровь. Крики.

Когда спазмы наконец отпустили, я подняла голову от собственного вчерашнего ужина, растёкшегося по холодной земле, и встретилась взглядом с косторезом.

Он сидел на корточках в нескольких шагах. Первые лучи солнца цеплялись за его волосы, и они казались отлитыми из расплавленной бронзы. Он не отвернулся. Не сделал вид, что не заметил. В его взгляде не было ни брезгливости, ни жалости. Только спокойное внимание. Будто он видел не слабость, а последствия того, через что человек прошёл.

Я судорожно вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Простите, — выдавила я хрипло.

Он слегка наклонил голову.

— За что?

Я не нашлась, что ответить. За слабость. За то, что меня вырвало прямо перед ним. За то, что я осталась жива. За то, что Улья умерла вместо меня. Последняя мысль была самой страшной.

Я просто смотрела на него, надеясь, что новый приступ тошноты не скрутит меня снова. Но мужчина молчал. Только его карие глаза с золотыми крапинками — сейчас, при свете утра, они казались жидким янтарём — скользили по моему лицу, изучая, оценивая.

— Я никуда не пойду, — сказала я хрипло, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. — Мне не нужны эти… Бронзовые земли.

Косторез смотрел, не моргнув. Пот всё ещё стекал по его лбу, но взгляд оставался твёрдым.

— Тебе нужно пойти. Сделка ещё не завершена.

— Вот и хорошо. Потому что я не намерена её завершать. Особенно теперь. — Я посмотрела на него, и в горле снова поднялась кислота. — Я понятия не имею, кто ты вообще такой.

Он медленно выпрямился, теперь возвышаясь надо мной, несмотря на усталость.

— Я твой проводник за Грядой. Я — Мелантир.

Я осталась сидеть на земле, переваривая это имя. Оно было незнакомым. Звучало непривычно.

— Лирия, — произнёс он тихо, и я вздрогнула. Откуда ему известно моё имя? — Ты вписала своё имя в лист управителя. Я понимаю, то, что произошло... это ужасно. Но эти леса опасны и сейчас. Нам нужно спешить. Перейти Гряду нужно как можно скорее. Это был твой выбор.

Я оттолкнулась от земли, пытаясь встать. В голове закружилось, и я ухватилась за ближайший ствол, чтобы не упасть. Внутри поднималась злость — глухая, горячая, она застилала глаза, перекрывая страх. Я сорвала свой плащ с дерева, резко закидывая его на плечо.

— Ты не видел эту тварь! — произнесла я громче, чем хотела. Голос сорвался, и я почувствовала, как дрожат плечи. — А если её не одолели, и она отправится в город? Нам нужно вернуться и предупредить их!

Мелантир долго смотрел на меня.

— Я тоже думал об этом, — сказал он спокойно, без раздражения.

Его голос звучал ровно, и это меня бесило ещё больше.

— Но она уже знает твой запах.

Я остановилась.

— Что?

— Она нашла тебя однажды. Найдёт снова.

Я непонимающе нахмурилась, пытаясь пробиться сквозь пелену ужаса.

— Тогда тем более нужно предупредить город.

Он медленно покачал головой.

— Если мы вернёмся вместе — ты приведёшь её туда.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Холод, липкий и тяжёлый, пополз по позвоночнику.

— Нет...

— Она будет искать тебя. Стражи могут и смогут её остановить, но сколько их при этом погибнет?

Я поморщилась, глядя туда, где, как я предполагала, был Равенст — в противоположную сторону от Гряды. Наверное.

Я больше никогда не хотела встречать эту дрянь. И я могла привести её к людям, которые этого не заслуживали.

Я обхватила себя руками. Он молчал.

— А если я уйду за Гряду, она последует за нами? — спросила я тише.

Он медленно пожал плечами.

— Полагаю, что да. Если она где-то поблизости.

Я молчала, надкусив губу до крови. На языке появился знакомый, тошнотворный металлический привкус. А кровь? Она чувствует кровь? Рука сама собой коснулась шишки на голове, слипшихся волос.

— Моя подруга... она рассказывала, что эта тварь... стрыга, они охотятся за кровью. Это так?

Он изогнул бровь, но медленно кивнул.

— Да. Они жадны до крови. Но запах запоминают ещё лучше. Это разумное существо. Нечистое... но разумное.

Я смотрела на него непонимающе. Я не слышала такого термина. Но, вспоминая её руки, глаза без белков, клыки... «Нечистая» — подходило очень. И её голос. «Ещё одна...» — речь, обращённая ко мне. Обещание смерти... Она выбирала. Это было не просто голодное животное.

Я не сомневалась, она и правда пойдёт за мной. И если я уйду в город, люди, с которыми я вчера распрощалась навсегда, будут в опасности. Может быть, даже Элеонор.

Сердце гулко билось в груди. Он снова посмотрел на медленно поднимающееся солнце. Впервые за весь разговор в его лице промелькнуло беспокойство. Не из-за меня. Из-за времени.

— Ты спешишь, — заметила я.

Он посмотрел на меня.

— Не только из-за стрыги, — добавила я.

Он прищурился, но всё-таки ответил:

— Да. Нужно вернуться к Гряде как можно скорее.

Я развернулась к горам, к которым впервые в жизни была настолько близко. Оранжево-коричневые скалы мерцали металлическими отблесками, отражая первые лучи солнца.

— Ты оттуда.

Он выдержал паузу, скосив на меня глаза.

— Да.

Человек из-за Гряды. Невозможно. Там же должны быть только оброчные человеческие женщины и ложно-бессмертные. Страх начал растекаться по венам, ледяными иглами вонзаясь в кожу. Я внимательно разглядывала его. Каштаново-рыжие кудри, карие глаза, усталый взгляд... Он побледнел ещё сильнее за время нашего разговора, или мне показалось? Так выглядят люди, живущие там? Но если он пришёл за оброчными, это доказывало, что хотя бы люди там были.

— Я передал сто четырнадцать монет за тебя управителю, — сказал он, и его голос вернул меня на землю. — И должен тебя забрать.

Я нахмурилась.

— Передал? Уже?

Я же ещё не перешла Гряду. С другой стороны, это было логично — вряд ли монеты должны были появиться чудесным образом сами собой у подножия гор. Я была права — монеты оставляли из-за Гряды, но передавали их лично. Нет.

В памяти всплыли слова костореза:

«Людям куда спокойнее верить, что плату оставляют по ту сторону Гряды. Тогда никто не спрашивает, кто на самом деле приносит мешок с монетами».

Я медленно перевела взгляд на Мелантира.

Речь шла вовсе не о фэйри. Он говорил о себе. Он приносил монеты из-за Бронзовой Гряды. Он и был тем, кто забирает нас.

Я закрыла глаза. Конечно. Он с самого начала сказал правду. А я всё равно пошла.

— За твою подругу я тоже оставил плату, — произнёс он.

У меня вырвался невольный выдох.

— Почему? — только и смогла спросить я.

В голове тут же всплыли слова управителя: «заплатят только если обе девушки пересекут Гряду». На секунду всё внутри сдавило. Смерть Ульи могла быть абсолютно напрасной. Но удивление от его слов перекрыло даже этот ужас.

— Если бы не стрыга, она бы перешла Гряду, — ответил он ровно, без тени эмоций. — Сделка была сорвана не по её воле. Забирать монеты назад было бы нечестно.

Я замолчала. Глаза жгло, но я не позволила слезам упасть.

— Спасибо, — только и выдохнула я.

Он просто кивнул в ответ.

Мне потребовалось несколько минут, прежде чем я набралась решимости оттолкнуться от дерева, которое я подпирала. Он тоже поднялся с трудом, зажмурившись на пару мгновений.

— Я не приведу стрыгу домой, — произнесла я тише, сглатывая. — И не позволю, чтобы смерть Ульи оказалась напрасной. И... моей семье нужны эти деньги.

Я ненадолго закрыла глаза, отгоняя дрожь в руках.

— Значит... мне остаётся только перейти Гряду.

Я встретила его взгляд, и в моём голосе больше не было страха. Только холодная, отчаянная решимость.

— После этого наш договор вступит в силу?

Мелантир не хмурился, не отпирался. Просто смотрел.

— Да, — сказал он и помедлил, прежде чем добавить. — И пути домой для тебя больше не будет.

Я повернулась к нему спиной и посмотрела на Гряду.

— У меня его уже нет.

Я ещё несколько секунд смотрела на горы. Потом сделала первый шаг.

Мелантир молча нагнал меня, и мы пошли вместе. В молчании. Какое-то время.

С каждым шагом воздух становился тяжелее, а камни под ногами острее, словно я ступала по осколкам стекла. Бронзовые прожилки вспыхивали в первых лучах солнца, будто под толщей скал текла раскалённая кровь.

Пахло не лесом. Медью. Камнем. Сырым холодом.

— Нужно спешить.

Он впервые ускорил шаг. Я почти перешла на бег, стараясь не отставать.

— Почему?

— Рахма на исходе, — произнёс он между резкими вдохами. — Проход может закрыться.

— Проход? — я вскинула брови, едва не поскользнувшись. — Имеются какие-то туннели в горах?

Он на секунду обернулся, смахнул пот с глаз тыльной стороной ладони.

— Не туннели. Настоящий барьер. Просто едва видимый. Мы входим в земли ложно-бессмертных. Как вы их называете. Они бы не были такими — без защиты.

Он проговорил это тихо и двинулся дальше.

Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Намёки доходили долго, пробиваясь сквозь звон в ушах и боль в ногах.

— Что ты имеешь в виду под «защитой»? — выдохнула я.

— Люди всегда боятся того, чего не понимают, — пояснил он, даже не оборачиваясь. — Поэтому границу пришлось сотворить.

— Кому?

Он замолчал и бросил на меня косой взгляд, словно оценивая, стоит ли продолжать, но движения не прекратил.

— Богам.

Я споткнулась, едва не падая на острые камни.

— Богам?

Он не засмеялся. Даже не усмехнулся.

— Истинно-бессмертные возвели границу, — произнёс он ровно. — Барьер, — повторил он, принимая моё слово.

Мой мозг лихорадочно пытался собрать пазл. Бестелесные боги...

Я уставилась ему в спину. Барьер. Не легенда. Не сказание из Писания. Он существует.

В голове что-то щёлкнуло. Вот почему никто никогда не мог обойти Гряду. Не потому, что горы были неприступны. Потому что настоящей границей всегда оставался барьер.

— Магия... — выдохнула я почти беззвучно.

Он покачал головой, не обернувшись.

— Мы называем это сотворением.

Сотворение. Слово прозвучало почти торжественно. А у меня внутри всё холодело, словно кто-то открыл дверь в зимнюю ночь и впустил мороз прямо в грудь.

С самого детства я знала историю о Первой войне. О том, как фэйри применяли свои силы против беззащитных людей, как земля горела под их ногами, а реки меняли течение от их гнева. О том, как Водная Дева заключила Договор, остановив кровопролитие. О том, как после этого между мирами установился запрет на пересечение Гряды.

Писание учило, что только оброчные могут пересечь Гряду. Остальные блуждали неделями. Или вовсе не возвращались. Никто никогда не видел самого барьера.

Но... нас всё это время удерживал именно он.

Мы выросли на этих историях. Их повторяли вслух каждую Рахму. Им верили. И одновременно старались держаться от них подальше.

И вот сейчас... первый встречный с усталыми глазами и дрожащими от холода руками — говорил о барьере так спокойно, будто речь шла о мосте через реку. Будто он проходил его столько раз, что давно перестал замечать.

Я медленно подняла глаза от его лица и посмотрела вперёд. Впереди были только скалы — серые, бронзовые, безжизненные. Никакой стены. Никакого сияния. Никакого знака. Только горы. И всё же... он существует. Значит, всё это было правдой.

Мы подошли к подножию в полной тишине. Мелантир остановился, протянул руку вперёд и замер. Я смотрела на пустоту перед ним и ничего не видела.

— Барьер есть, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты его не видишь, но он здесь.

Он оглянулся на меня. Сделал вдох. И шагнул вперёд.

Его будто с силой удержали за грудь, будто он всем весом налетел на невидимую стену.

Я вскрикнула.

Он не остановился. Не отступил. Только стиснул зубы...

И тогда его глаза изменились. Черты его лица будто перестали принадлежать человеку. Скулы стали резче. Подбородок вытянулся совсем немного, но этого хватило, чтобы лицо стало незнакомым. Карие глаза вспыхнули густым золотом. Не отражением солнца. Изнутри.

А затем... из-под спутанных каштановых волос показались длинные, заострённые уши. Не принадлежащие человеку.

И в этот момент я вспомнила всё.

«Мы называем это сотворением.» «Я передал монеты.» «Я должен тебя забрать.»

Его спокойствие. Его знание моего имени. Его уверенность.

Я смотрела на него. На существо, которое минуту назад было человеком. Которое сидело рядом, пока меня рвало. Которое заплатило за Улью — потому что это было честно для него.

Передо мной был фэйри. Но слишком долго он выглядел для меня человеком. Пусть человеком он никогда не был. Впрочем, он и не говорил, что им являлся.

— Я понимаю, почему ты испугалась, — сказал он, и даже его голос изменился — протяжный, завораживающий. — Но у меня нет планов причинять тебе вред. Я всё ещё твой проводник.

Он опустил глаза к моим ногам.

— А теперь сделай шаг.

Шаг хотелось сделать в противоположную сторону и броситься прочь галопом. Но он протянул мне руку через невидимую преграду. Он старался держать лицо. Но по тому, как побелели костяшки пальцев и напряглась шея, было видно: каждый миг соприкосновения с барьером причинял ему боль.

Я покачала головой и отступила.

— Ты ложно-бессмертный, — выплюнула я.

Он кивнул совершенно спокойно.

— Да. — Он выдержал мой взгляд. — Один из фэйри.

Мелантир ответил спокойно, но губы побелели.

— Как и люди — мы не одинаковые.

— Вы все — фэйри, — бросила я вновь.

— И...

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я не сделал тебе ничего плохого.

Он опустил взгляд на собственную ладонь.

— Изменилось только твоё знание обо мне. — Он дёрнул подбородком. — Таких как я — там тысячи.

Таких, как он... Тысячи.

Я отступила. Потом ещё раз. Пока между нами не оказалось с десяток шагов.

Я хотела ему поверить. Правда хотела. Потому что он был рядом всю ночь. Потому что спас меня. Потому что оставил плату за Улью. Потому что мог оставить меня в лесу одну и уйти самому. Но за спиной у него всё равно стояли все истории, которые я слышала с детства. Все рассказы о фэйри, которых боялись, которым служили, которых никогда не понимали до конца. Теперь эти истории смотрели на меня глазами фэйри напротив.

— И никто не причинит тебе вреда, — добавил он, глядя на моё отступление.

Я покачала головой, делая ещё шаг.

— Почему фэйри оказался на нашей стороне Гряды? Вы можете заходить к нам по любому желанию?

Если так — это плохо. Это очень плохо. Такие как стрыга могли населять леса постоянно... Или... Нет. Я ни о чём подобном не слышала. Никогда.