Пепельная клятва

Глава 1. Пепел говорит

Лия

Когда Лия открыла глаза, Серого Яра больше не было.

Там, где ещё утром теснились крыши, лежало чёрное поле. Брёвна выгорели до белёсых костей, каменные печи торчали среди золы, а земля блестела неровными пластами стекла. В воздухе висел запах грозы, мокрого пепла и горелого мяса.

Лия перевернулась на бок. Её вырвало.

Она сделала несколько размеренных циклов: четыре на вдох, шесть на выдох. Пальцы слушались. Ноги тоже. Кровь на левом рукаве была чужой. Старые светлые шрамы на ладонях налились красным, но свежих ожогов почти не было.

Она заставила себя встать.

— Есть кто живой?

Голос сорвался и утонул в тишине.

Серый Яр никогда не был тихим. У кузницы с рассвета ругались из-за очереди, у колодца спорили о воде, за пекарней орала коза вдовы Неллы. Лия знала, у кого болит спина перед дождём, кто прячет деньги в глиняном горшке, кто боится иглы сильнее смерти. Семь лет она лечила этих людей и делала вид, что необычно тёплые ладони — всего лишь хорошее кровообращение.

Теперь колодец лежал на боку. От пекарни осталась одна стена. Улица заканчивалась воронкой.

Под сапогом хрустнуло стекло.

Память вернулась рывком.

Вечерний торг. Запах яблок и навоза. Кто-то спорит о цене муки. Под площадью проходит короткая дрожь — слишком ровная для землетрясения. Потом низкий гул, от которого закладывает зубы.

Люди оборачиваются.

Чья-то рука хватает её за плечо.

— Магия!

Огня ещё нет.

Сначала приходит холод. Железный, внутренний. Будто кто-то одним движением пережал все каналы, по которым обычно шло тепло. Лия пытается вдохнуть, но грудь не раскрывается. Толпа давит. Кто-то кричит. Кто-то толкает её снова.

Она пугается.

Дальше — белое.

Лия подошла к ближайшему телу.

Мужчина лежал лицом вниз у развалившегося забора. Проверять пульс было бессмысленно, и всё же два пальца сами легли на шею. Кожа сохраняла остаточное тепло.

Жизни не было.

Вторая женщина тоже умерла. У третьей Лия задержалась. Красный шерстяной платок она узнала сразу: неделю назад хозяйка пыталась расплатиться им за настой от кашля.

Лия сняла платок с обгоревшей ветки и прикрыла им лицо женщины.

Справа треснула балка.

Она вскинула голову. Из-под обвалившегося дома будто донёсся слабый стон.

Лия побежала, поскользнулась на стекле, ударилась коленом. Между досками виднелась рука.

— Слышите меня?

Тишина.

Она легла на живот и попыталась дотянуться до запястья. Не хватило ладони.

Балку можно было поднять огнём: нагреть крепёж, выжечь заклинивший кусок, освободить проход. Лия закрыла глаза и потянулась к привычному теплу за грудиной.

Внутри оказалась выжженная пустота.

Сердце дёрнулось. Ладони прострелило болью, перед глазами поплыли чёрные точки.

Она оборвала попытку и нашла длинную жердь.

Раз. Второй раз. Плечо задрожало от напряжения. Балка сдвинулась на ширину пальца и снова легла всем весом.

Рука под обломками не шевельнулась.

На безымянном пальце блестело медное кольцо. Лия знала его владельца — мельника Саву, который каждую весну жаловался на суставы и всё равно таскал мешки тяжелее любого подмастерья.

Она медленно опустила жердь.

Если выброс был её, она убила их всех.

— Лия.

Она резко обернулась.

Из серой пыли между остатками домов вышел Тимур Эльдар.

Седые волосы опалило с одной стороны, на щеке засохла кровь. Он заметно припадал на левую ногу, но шёл сам.

Лия наконец выдохнула.

— Сядь. Я посмотрю бок.

Тимур привычным движением хотел коснуться её подбородка, проверить зрачки. Она перехватила его запястье.

— Со мной потом. Где остальные?

Он посмотрел вокруг, и этого хватило вместо ответа.

Тимур нашёл её семнадцать лет назад, после первого срыва. Тогда в родном доме полыхнула кухня, родня заперла десятилетнюю Лию в погребе и послала за дознавателями Ордена Тишины. Тимур успел раньше. Увёз ночью, научил считать дыхание, прятать жар и никогда не спорить с обсидиановым браслетом, если выбора уже нет.

Она привыкла верить ему раньше, чем себе.

— Нужно уходить, — сказал он.

Лия взглянула на руку мельника под балкой.

— Я не проверила западную улицу.

— Скоро будет зачистка. Такой выброс заметили на станциях за десятки вёрст.

Его голос оставался мягким, почти домашним, но тело уже было развёрнуто к лесу.

— Сколько я лежала?

— Около получаса.

Значит, шанс найти живого ещё оставался. Маленький, жестокий, но оставался.

Лия подняла жердь.

Тимур не стал отнимать её. Просто сказал:

— Если сюда войдёт Орден, тебя сначала закуют. Потом будут искать выживших. Я не смогу помочь ни тебе, ни им.

Жердь тяжело опустилась в пепел.

Он был прав. Это бесило сильнее, чем приказ.

Лия оглянулась на воронку.

Что-то в ней не давало покоя.

Она стояла у лекарской лавки, когда начался гул. До центра площади было шагов сорок. Но край стеклования расходился почти правильной дугой именно от старой часовни.

При прежних срывах огонь вёл себя иначе. Бил туда, где было больше воздуха, цеплялся за дерево, метался следом за её взглядом. Здесь земля оплавилась кольцом.

— Мне нужно увидеть центр.

Тимур замолчал.

Лия пошла прежде, чем он успел возразить.

Чем ближе к площади, тем толще становилось стекло. Воронка оказалась неглубокой, словно кто-то вдавил в землю огромную чашу. Из центра торчали остатки фундамента часовни.

У внутреннего края тянулась узкая чёрная борозда — ровнее любого следа, который могла оставить паника.

Лия присела и разгребла пепел обломком доски.

Под ним блеснул металл.

Она освободила предмет длиной с ладонь: расколотый обсидиановый цилиндр в медной оправе. От корпуса отходили обгоревшие проволочные жилы. На боковой пластине сохранилась маркировка — круг над тремя короткими чертами.

Такой знак ставили на подавляющих браслетах Ордена.

— Оставь его.

Тимур стоял в нескольких шагах. Лицо у него стало серым.

Лия не прикоснулась к цилиндру сразу. Даже через сапог чувствовался знакомый холод подавления — ощущение, будто кто-то медленно закрывает внутри заслонку.

— Ты его узнал.

Тимур перевёл взгляд на северную дорогу.

— Я узнал обсидиан. Тебе сейчас достаточно одного сильного контакта, чтобы потерять сознание.

Ответ был разумным. И неполным.

Лия обернула ладонь краем плаща и подняла сердечник.

Холод ударил до локтя. Она едва удержалась на ногах, зато успела заметить белёсую корку на медной оправе — след какого-то состава, впёкшегося в металл до взрыва.

Тимур шагнул к ней.

— Брось.

— Я была у лавки. Центр выброса здесь.

— При сильном срыве ты не можешь знать, как пошла волна.

— А это откуда взялось?

Он сжал губы.

Лия отчётливо почувствовала: наставник не просто торопится. Он боится именно этой вещи.

Она сунула сердечник в кожаную сумку под бинты и флаконы.

— Если это сделала я, хочу знать как. Если мне помогли — хочу знать кто.

Тимур смотрел на неё долго, словно искал девочку, которая всегда соглашалась после второго объяснения.

С северной стороны донёсся рог.

Один длинный сигнал. Два коротких.

Карантинная группа.

Тимур закрыл глаза на миг.

— Теперь идём.

Лия спорить не стала.

Они ушли через бывшие огороды. Там, где вчера росли подсолнухи, торчали чёрные стебли. У крайнего дома Лия услышала треск и снова рванулась к развалинам, но под досками оседало только дерево.

В лесу пахло хвоей и сырой землёй. Нормальный запах казался почти оскорбительным.

На первом подъёме Лия остановилась перевести дыхание. Отсюда Серый Яр лежал целиком перед глазами — чёрная рана среди жёлтых полей.

По дороге уже входили всадники в серых плащах. За ними двигались две закрытые повозки и низкая техническая телега с металлическими стойками.

Лия насчитала двенадцать человек.

Они не разошлись по домам.

Не стали звать выживших.

Половина перекрыла дороги, остальные поехали через разрушенную площадь прямо к воронке.

К тому месту, где до недавнего времени лежал расколотый сердечник.

Тимур тихо выругался.

— Они знают, — сказала Лия.

Он не ответил.

К ночи они ушли далеко от тракта. Тимур держал темп хуже обычного, Лия дважды заставляла его остановиться и перевязывала рассечённый бок при свете закрытого фонаря. Про сердечник они больше не говорили.

Перед рассветом впереди показалась дорожная станция — длинное тёмное здание, конюшня и двор, окружённый частоколом. Над воротами висела перекошенная табличка: «Глухой пост».

— Здесь? — спросила Лия.

— Здесь найдём проводника до Нортпорта.

— Кого?

Тимур помедлил.

— Артура Ворона.

Имя ей ничего не сказало.

— Он водит контрабандистов?

— Иногда. Купцов. Беглецов. Тех, кому обычные дороги не подходят.

— Почему ты произносишь это так, будто сейчас будет плохая часть?

Тимур устало потёр лицо.

— Он служил Ордену.

Лия остановилась у ворот.

Во дворе мужчина в тёмной куртке затягивал подпругу серого коня. Высокий, широкоплечий, с короткими тёмными волосами и заметным шрамом, уходящим от основания шеи под ворот. Он работал молча и точно: проверил пряжку, провёл пальцами по ремню, снова подтянул на одно отверстие. Потом поднял голову.

Серые глаза сначала отметили Тимура, потом задержались на Лии.

Следы были на её руках, а не на лице.

На сумке с сердечником.

На краю плаща, где пепел Серого Яра въелся в ткань.

Мужчина перестал затягивать ремень.

— Эльдар, — произнёс он без приветствия. — Ты привёл мне пожар.

Тимур ответил так же тихо:

— Мне нужно, чтобы ты провёл его через лес.

Артур Ворон снова посмотрел на Лию.

Теперь — прямо в глаза.

— Пожары я обычно тушу.

Лия сжала ремень сумки.

— Попробуй.

Глава 2. Цена охотника

Артур

Артур Ворон понял, что заказ дрянной, ещё до того, как Тимур Эльдар дошёл до ворот.

Старик хромал сильнее, чем семь лет назад. Девушка рядом держалась прямо, хотя по походке было видно: ночь провела на ногах. На плаще — серый пепел. На сапогах — тонкая корка чёрного стекла.

Серый Яр.

Слух о взрыве дошёл до «Глухого поста» раньше рассвета. Сначала прискакал почтовый мальчишка, потом перекрыли северную дорогу. Хозяин станции уже трижды рассказывал всем, что погибла целая слобода и виновата «огненная ведьма размером с башню».

Размер ведьмы рос с каждой кружкой.

Артур затянул подпругу и дождался, пока гости подойдут сами.

— Эльдар. Ты привёл мне пожар.

Тимур устало остановился.

— Мне нужно, чтобы ты провёл его через лес.

Артур взглянул на девушку.

Медные волосы спрятаны под капюшоном небрежно; одна прядь выбилась и прилипла к щеке. Руки в старых ожогах. На правом колене свежая кровь. Сумку она держала так, чтобы никто не оказался с её стороны ближе вытянутой руки.

Испуганная — да, но не беспомощная. Истощённая — точно. Но глаза работали.

— Пожары я обычно тушу.

— Попробуй, — сказала она.

Артур чуть поднял бровь.

Голос хриплый, без истерики.

Старик всё-таки привёл неприятности с зубами.

— Внутрь, — сказал Артур. — На улице слишком много ушей.

Трактир при станции ещё толком не проснулся. В печи дымило сырыми дровами, за стойкой хозяин считал вчерашнюю выручку, двое возчиков спали прямо на лавке. Артур выбрал стол в углу, откуда видел дверь, окно и лестницу.

Девушка это заметила.

Хорошо.

Тимур сел первым.

— Нортпорт. Нужны обходные дороги, без застав.

— Срок?

— Чем быстрее, тем лучше.

— Это не срок.

Тимур поморщился.

— Пять-шесть дней.

— Втрое дороже обычного.

— У меня есть золото.

Артур не посмотрел на кошель.

— У тебя есть преследование. Это интереснее.

Тимур опустил голос:

— Несчастный случай.

— В несчастных случаях не перекрывают три дороги до рассвета.

Девушка сидела молча, но при слове «случай» пальцы на ремне сумки сжались.

Артур повернулся к ней.

— Имя.

Тимур ответил вместо неё:

— Лия.

— Я её спросил.

Старик замолчал.

Девушка посмотрела прямо.

— Лия Драго.

Фамилия ударила хуже имени.

Артур не показал этого.

Драго встречалось в старых технических реестрах, которые он видел ещё при службе. Редкая спектральная линия, повышенная совместимость с обсидиановыми контурами. Большую часть материалов потом засекретили.

Он помнил заголовок одной папки: «ДРАГО: устойчивость к резонансному подавлению».

Тогда ему было двадцать восемь, он считал, что строит безопасные станции.

— От кого уходите?

— От людей, которые сначала надевают браслет, потом задают вопросы, — сказала Лия.

— То есть от Ордена.

— А ты раньше работал на них.

Это прозвучало как утверждение. Артур откинулся на спинку стула.

— Уже выяснила биографию?

— Тимур предупредил минуту назад.

— Значит, половину.

Она не улыбнулась.

Правильно.

— Что именно ты хочешь от проводника? — спросил Артур.

Тимур снова начал:

— Нам нужно безопасно...

— Она.

Артур не повысил голос, но старик осёкся.

Лия выдохнула.

— Дойти до Нортпорта живой. Не попасть на орденскую заставу. Не оказаться связанной «для моего же блага». Если есть риск, я хочу знать о нём до того, как ты примешь решение за меня.

Последняя фраза предназначалась не только ему.

Тимур отвёл взгляд.

Артур заметил.

— А если ты потеряешь контроль?

Лия ответила не сразу.

— Тогда сначала предупреди, что собираешься делать.

— В момент выброса на предупреждения может не быть времени.

— Тогда останови меня. Но не называй это заботой.

Хороший ответ. Удобным этот вариант не был. Артур положил ладонь на стол.

— Что произошло в Сером Яре?

Тимур напрягся.

Лия сказала:

— Я не знаю.

— Очень плохое начало для договора.

— Я помню страх. Потом вспышку. Очнулась среди мёртвых.

Её голос остался ровным, но кожа вокруг ногтей побелела.

Артур видел людей после боёв, когда сознание ещё не успело принять увиденное. Эта девушка была там же, только вместо чужого меча у неё в памяти зияла собственная сила.

— Был след? — спросил он.

Тимур бросил быстрый взгляд на Лию.

Слишком быстрый.

— Было стеклование, — сказала она. — И Орден пришёл к эпицентру так, будто знал, где искать.

Сумку она подтянула ближе к ноге.

Там что-то лежало.

Артур не стал спрашивать при хозяине станции.

Тимур достал из внутреннего кармана сложенный пакет.

— У меня есть аварийный пропуск на сопровождение до Нортпорта.

Вот теперь стало действительно интересно.

Артур взял бумаги.

Форма Ордена Тишины. Старая, но действующая: «экстренное перемещение незарегистрированного носителя при угрозе массового срыва». Такая бумага позволяла пройти два внутренних кордона без обычной регистрации.

— Откуда?

— Осталась с тех времён, когда я служил при Храме.

Печать была настоящей.

Под основным листом крепился узкий конверт из серой бумаги с красной восковой полосой. На лицевой стороне — служебный шифр допуска.

Артур узнал его сразу.

Спецуправление.

В правом углу стояла подпись Эдгара Дарнелла.

Семь лет прошло, а почерк не изменился: ровный, экономный, без лишнего росчерка.

— Это приложение для сопровождающего, — сказал Тимур. — Я его не открывал.

— И не мог.

Для вскрытия требовался старый металлический ключ допуска. Артур носил такой в кошельке вместе с несколькими монетами, которые давно перестали иметь хождение.

Глупая привычка.

Или полезная.

— Сколько? — спросил он.

Тимур назвал сумму.

Артур усмехнулся.

— За эти деньги я доведу вас до первого дождя.

В её взгляде появилось раздражение вместо прежней настороженности.

— Назови свою цену.

Артур назвал вдвое больше.

Тимур открыл рот.

Лия сказала:

— Половина сейчас. Половина в Нортпорте.

— Если золото настоящее.

Она достала кошель, высыпала на стол пять тяжёлых монет и одну надкусила.

— Проверяй.

Артур неожиданно хмыкнул.

— Зубами проверяют серебро.

— Значит, ты проверишь правильно.

Вот теперь почти смешно.

Он взял одну монету, бросил на стол, послушал звон.

Настоящая.

Артур развернул на столе карту окрестностей. Угол был залит старым вином, но дороги читались.

— Есть три варианта. Главный тракт — быстро и глупо. Там уже стоит карантинный пост. Лесная дорога короче, зато после дождей мост через Чёрную воду могло снести. Соляная тропа длиннее на полдня, зато на ней нет постоянной заставы.

Тимур ткнул пальцем в третий маршрут.

— Значит, туда.

Артур накрыл карту ладонью.

— Я ещё не закончил.

Старик недовольно откинулся.

Артур перевёл взгляд на Лию.

— Сколько можешь пройти сегодня?

Она будто хотела ответить сразу, потом честно оценила себя.

— Двадцать вёрст. Если будет вода и два коротких привала.

Артур постучал пальцем по карте.

— Магия?

— Почти пусто.

Он поморщился.

— «Почти» — плохая единица измерения.

Лия всё-таки уточнила: может согреть кружку, возможно, остановить небольшое кровотечение. Сильный выброс сейчас либо не выйдет, либо добьёт её.

Она сказала это без попытки казаться сильнее. Артур отметил ещё один плюс. Люди, которые врут проводнику о своих ногах, запасе воды или способности драться, обычно делают это один раз.

— Тогда лесную дорогу исключаем, — сказал он. — Если мост разрушен, придётся возвращаться, а у нас нет запаса сил на лишние десять вёрст. Соляная тропа. До первого укрытия семь часов. Решение можно поменять, если увидим свежие следы Ордена.

Лия кивнула.

Тимур нахмурился.

— Ты спрашиваешь её о маршруте, будто она знает местность.

— Я спрашиваю её о собственном теле. Это часть маршрута.

Артур увидел, как Лия коротко посмотрела на старика. Во взгляде было скорее удивление, чем благодарность.

Ему это не понравилось. Простая профессиональная норма не должна выглядеть для человека неожиданной.

— Ещё одно, — продолжил он. — Если я говорю «ложись», сначала ложитесь, потом спрашиваете почему. Если говорю «назад» — то же самое. В остальное время я объясняю решения до того, как мы в них влезаем.

— А если я не согласна? — спросила Лия.

— Тогда спорим, пока у нас есть время. Когда летит болт, демократия заканчивается.

Уголок её рта дёрнулся, но улыбкой не стал.

— Звучит терпимо.

— Не привыкай.

Артур свернул карту.

— Выходим через час. Лишнее выбросить. Воду взять на двое суток. Еду — плотную, без запаха. Никакого костра до следующей ночи.

Тимур заметно расслабился.

Лия — нет.

— Ты ещё не сказал, что в приложении.

— Потому что ещё не открыл.

— Откроешь при мне?

Артур посмотрел на красную печать.

— Служебная часть договора.

В её взгляде стало холоднее.

Он отметил это и ничего не добавил.

Первый долг перед заказчиком возник ещё до выхода со станции.

Плохой знак.

В конюшне Артур закрылся в пустой стойле и достал старый ключ. Металл вошёл в прорезь на восковой полосе, печать распалась по заранее заложенному шву.

Семь лет назад такой звук значил для него начало работы. Печать вскрыта — значит, дальше действуют не обычные законы, а ведомственные. Никаких свидетелей, никаких лишних вопросов, отчёт только по закрытому каналу. Тогда это казалось удобным: меньше болтовни, больше ясности. Потом он понял, что в закрытых приложениях легче всего прятать то, за что никто не хочет отвечать вслух.

Он машинально проверил щель под дверью стойла и окно под потолком. Снаружи кто-то ругался с конюхом, звякала сбруя. Обычное утро. Именно в такие утра чаще всего и начинались самые грязные задания.

Внутри лежал один лист.

«Объект: Лия Драго. Категория А-7».

Артур перечитал фамилию.

Ниже шли короткие пункты: сопровождать живой; избегать длительного подавления до передачи; при признаках необратимого массового срыва — ликвидация объекта до захвата третьей стороной.

Он задержался на последней строке.

В старых протоколах аварийная ликвидация существовала. Он сам когда-то защищал её необходимость перед людьми, которые никогда не видели, что делает неконтролируемый магический выброс с городской улицей.

Но обычно такой пункт подписывал начальник сектора.

Здесь стояло личное разрешение Дарнелла.

И дата — вчерашняя.

Пропуск Тимура был старым.

Приложение — новым.

Кто-то знал, что Лия Драго появится на дороге после Серого Яра, ещё до того, как она дошла до станции.

Артур сложил лист и убрал во внутренний карман.

Он мог отказаться. Взять половину золота за молчание и отправить их к другому проводнику.

Самый разумный вариант.

Вместо этого он проверил нож, короткий арбалет, запас воды и маршрут на карте.

Причина была проста и ему не нравилась.

Дарнелл никогда не ставил личную подпись там, где речь шла об обычной беглянке.

Артур помнил его иначе, чем большинство. Для молодых офицеров Дарнелл был человеком, который никогда не повышал голос и всегда приносил на совещание цифры. Сколько погибло в магических катастрофах. Сколько детей осталось без родителей. Сколько срывов удалось остановить подавителями. Он умел сделать любое решение разумным, если положить рядом достаточно таблиц.

Артур когда-то верил этим таблицам. Сам проектировал линии отвода, рассчитывал толщину обсидиановых вставок, спорил о допустимой нагрузке. Потом начал замечать, что в отчётах исчезают люди — остаются только категории, проценты и слова «необратимая стабилизация».

Он ушёл до того, как научился не замечать окончательно.

А теперь подпись Дарнелла снова лежала у него в руках.

Артур слишком хорошо помнил, сколько людей погибло после слов «это всего лишь протокол».

Когда он вышел во двор, Лия уже ждала у ворот.

За время, пока Артур читал приложение, она успела переупаковать вещи. Вместо двух свёртков оставила один, флаконы переложила ближе к верху, ремень сумки укоротила, чтобы не бил по бедру. Плохой знак для его предубеждений: она умела слушать полезное, даже когда не любила того, кто говорил.

Тимур спорил с хозяином станции из-за цены на сухари. Артур воспользовался минутой.

— Драго.

Лия повернулась.

— Покажи ладони.

Она напряглась.

— Зачем?

— Хочу знать, что случится, если придётся бежать. Я видел ожоги каналов.

После короткой паузы она протянула руки. Старые рубцы пересекали ладони и запястья тонкими светлыми линиями. Свежие участки были красными, воспалёнными. На кончиках пальцев — едва заметная дрожь.

Артур не касался.

— Чувствительность?

— Есть.

Артур провёл взглядом по старым рубцам, не касаясь кожи.

— Онемение?

— Иногда мизинцы. После сильного выброса проходит за день-два.

Он кивнул, будто заносил ответ в невидимый журнал.

— Если не пройдёт — говоришь сразу.

Лия убрала руки.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми?

— Только с теми, кого наняли не умереть по дороге.

Она убрала руки.

— Тебя наняли провести. Речь шла не о владении. Артур почувствовал тяжесть сложенного листа во внутреннем кармане.

«При необратимом массовом срыве — ликвидация объекта».

— Запомнил, — сказал он.

Первой ложью стало его молчание.

Сумка висела на плече. Руки были пусты и на виду.

Она взглянула на него.

— Ну?

Артур застегнул ремень ножен.

— Дорога плохая. Компания хуже.

— Это я уже заметила.

— Тогда мы начинаем понимать друг друга.

Он открыл ворота.

За семь лет он ни разу добровольно не возвращался на дорогу, которая пахла Орденом.

Глава 3. Чёрное стекло

Лия

Через два часа после выхода из «Глухого поста» Лия поняла, что Артур Ворон не верит в хорошие новости.

Он проверял дорогу после каждого поворота, считал следы на мягкой земле и трижды заставлял их остановиться только потому, что птицы впереди замолчали раньше времени. На третий раз Тимур не выдержал.

— Мы потеряем день такими темпами.

Артур присел у края тропы и поднял с земли свежую веточку.

— Лучше день, чем голову.

— Ты везде видишь засаду.

— Поэтому до сих пор жив.