Венец из Пяти Ветвей

Цина со стороны наблюдал за этим обменом любезностями и внутри него всё сильнее закипал азарт. Пока старики мерились гордостью своих государств, девка по-прежнему оставалась ничьей.

– Боги, да пусть забирает! – Артра расплылась в широкой, предвкушающей улыбке, весело зыркнув на правителя Каменной Долины. – Даром отдадим, ещё и сверху приплатим.

Лишь привычно вздохнув, Асгетт продолжила своё занятие. Родственники бы и самой Бездне её продали, исключительно ради удовольствия лицезреть, как древнее зло будет на коленях умолять о пощаде и просить забрать это чудовище обратно.

В зале на мгновение воцарилась оторопелая пауза: никто не ожидал, что в разгар тяжелейшего политического кризиса эта семейка начнёт откровенно забавляться.

– Принесите, – словно не обращая внимания на назойливый шум, скомандовал Миракс, коротким жестом отсекая лишние разговоры.

Из тех же дверей, что впустили Хранителей, безмолвно вынырнула вереница крепких носильщиков. Они тяжело, хрипло дышали, сгибаясь под непомерным весом исполинских сундуков, накрытых плотным, лёгшим глубокими складками рубиновым бархатом. С глухим, сотрясающим пол стуком они расставили свою ношу идеальным кольцом прямо в самом сердце зала Совета, у всех на виду. Медные скрепы на сундуках зловеще блеснули, заставив присутствующих податься вперед.

– Открыть, – упало в звенящую тишину короткое слово.

Стало отчётливо слышно наглое жужжание одинокой мухи, потирающей лапки где-то под сводчатым потолком. Рубиновый бархат с тихим, шуршащим вздохом спал на пол, и зал коллективно ахнул: сундуки были до самых краев набиты чистейшим кальсом.

Вместо жалких, мутных осколков внутри лежали массивные камни, пульсирующие неземной, глубокой голубизной. От этого холодного свечения, затопившего зал, тени у стен сделались угольно-черными, а воздух над сундуками едва заметно задрожал, словно от невидимого жара.

Свита, жмущаяся у стен, жадно вытягивала шеи, всматриваясь в сокровище безумными, голодными глазами. Имперские вельможи оцепенели, застыв со слепыми, остекленевшими взглядами, а у главного советника при виде этого немыслимого достояния едва ли не капала слюна на расшитый воротник. Каждый в этом зале понимал: в сундуках лежало богатство, превосходящее горы имперского золота, – чистая, ослепительная власть.

– Ровно столько же мы даруем великой Империи сверху, если прямо сейчас на стол ляжет договор от Павиры и Триты, а вы его незамедлительно подпишете, – в голосе Миракса не было никакого торжества, лишь непоколебимая уверенность.

Собственное потрясение скрыть не удалось: Цина застыл, не в силах отвести взгляда от сундуков. Его глаза ещё никогда не распахивались так широко – до ломоты в веках, до рези. В горле мгновенно пересохло, будто он разом проглотил горсть раскалённого песка, и язык прилип к нёбу, отказываясь шевелиться.

Кальс выглядел живым, пульсирующим и притягательным – в его сапфировых глубинах томились настоящие души. Они перетекали и беззвучно кричали, запертые в гранях, точно насекомые в янтаре. Те жалкие крохи камня, над которыми веками тряслась казна, и близко не излучали подобной магии. Откуда у них такие запасы?

Мысль билась в черепной коробке, точно пойманная птица, и не находила ответа. За это богатство можно было купить весь мир, причём вместе с обитателями – и сделать это дважды.

Взгляд его инстинктивно метнулся к девчонке. Мозг уже пытался высчитать её новую, поистине астрономическую стоимость. Но холодный блеск камней безжалостно развеял его амбиции: с такими ставками ему придётся просить саривийского принца войти в долю и скинуться по-братски. Сбережений Долины не хватило бы даже на то, чтобы выкупить право просто дышать с ней одним воздухом.

– Так что же? – Миракс насладился затянувшимся молчанием, медленно обводя взглядом замерших имперцев и намеренно затягивая их пытку. – Этого будет достаточно, чтобы с лихвой окупить все потери Империи?

– Достаточно, – тихо и хрипло признал Император.

Он нервно откашлялся, но его взгляд оставался прикованным к пульсирующим сапфировым глубинам, а в расширенных зрачках одержимым блеском отражалось это сияние. Гипнотический свет сокровищ мгновенно затмил и растоптал всю его гордыню, превратив могущественного владыку в безвольную марионетку, готовую предать всё ради одного прикосновения к этим камням.

Артра плавно, с кошачьей грацией выложила на стол заранее заготовленный пакт. Делегация Павиры прописала каждое слово ещё до того, как переступила порог храма. Трита же хладнокровно добавила свои условия под шумок, пока Хранитель усыплял бдительность зала чтением имперских свитков. Всё было оговорено, просчитано до секунды – идеальный политический капкан. И он сработал.

Император, одурманенный зовом кристаллов, даже не вчитался в текст. Один из Хранителей безмолвно шагнул вперёд и, взяв с заваленного оружием стола ритуальный клинок, поднёс его правителю. Дрожащими пальцами владыка перехватил рукоять, покорно полоснул по ладони и тяжело припечатал окровавленную руку к пергаменту, навсегда скрепляя чужую победу своей кровью.

В зал доставили новую партию кальса, при виде которой даже у бывалых воинов перехватило дыхание. На этот раз обошлись без сундуков: огромные глыбы, замотанные в грубое сукно, с тяжелым, оглушительным стуком опустились прямо на столешницы, заставив затрещать массивную мебель. Но когда покровы были сорваны, зал содрогнулся от ужаса.

Под полупрозрачной сапфировой толщей пульсирующего минерала застыли имперские воины. Их лица исказила немая агония – они ещё не успели до конца обратиться в камень, оставшись на границе между жизнью и вечным пленом. Сквозь кристаллическую плоть зловеще просвечивали жилы и широко распахнутые, остекленевшие глаза.

Тощий советник Империи издал сдавленный хрип и в приступе панического безумия принялся судорожно срывать с собственного воротника драгоценности, словно те внезапно начали жечь ему кожу. Его пальцы в кровь раздирали дорогую ткань, а сорванные камни со звоном раскатывались по полу.

– Они ещё не готовы, – негромко произнес Миракс, и на его губах заиграла тонкая усмешка, в сиянии кальса обнажив острые, неестественно белые клыки. – Придётся запастись терпением. Но вы можете предать своих людей земле, как и завещали ваши исконные обычаи.

Он медленно поднялся, и тёмная одежда бесшумно скользнула по полу. В абсолютной, парализованной ужасом тишине был отвешен безупречный, церемонный поклон:

– Договор исполнен. Отныне в мире нет никого богаче Императора.

Правда, теперь проклятые камни вряд ли кто-то решится купить. Но едва ли это было их заботой.

Асгетт, не удивлённая таким исходом, лишь стойко дожидалась, когда всё это закончится, и искоса поглядывала на владыку Империи. Словно надышавшись дурманящих курений, он завороженно и блаженно созерцал блеск кристаллов, полностью отрешившись от реальности.

Не сдержавшись, Цина взорвал тишину, жутко расхохотавшись во весь голос. Поднявшись с места, он торопливо стянул кожаную перчатку и прикоснулся к холодным, шероховатым граням кальса. Обнажённые пальцы скользили по минералу, и восторг захлёстывал его с головой. У этих гениев извращённой войны определённо стоило поучиться. Они не просто заключили сделку – они заставили Императора выкупить собственную уничтоженную армию. Сработано было настолько чисто и изящно, что неодолимо хотелось зааплодировать, выражая своё почтение, но тяжёлый взгляд деда быстро остудил порыв – за подобную вольность можно было легко схлопотать по затылку.

Брезгливость определённо не входила в число добродетелей и саривийского принца. Он склонился над камнем, беспардонно цокая по нему фамильным кольцом и едва ли не обнюхивая. Глаза горели азартом исследователя, а цепкий, оценивающий взгляд скользил по кальсу, подмечая мельчайшие трещинки и переливы света, играющие на застывшем лице мертвеца.

В этот момент оба престолонаследника, позабыв о придворном этикете и царской осанке, больше всего походили на уличных мальчишек, которые нашли на пустыре диковинную, блестящую игрушку и теперь наперебой прикидывали, как её разобрать.

– Ну что ж, раз условия оговорены, полагаю, пришло время расходиться? – неторопливо произнёс Миракс, обводя взглядом присутствующих.

Взор остановился на делегации Вархи, и благодушный тон мгновенно испарился. Лицо исказила суровая, жесткая маска, а в глубине глаз вспыхнул опасный огонь:

– Мы ведь со всем разобрались, не так ли, Владыка?

– Да-а, мы всё реши-или...

Звук не имел ничего общего с речью, и его невозможно было перепутать ни с чем, даже если слышал впервые в жизни. От этого скрежета по стенам зала с треском побежали иглы инея, а пламя факелов испуганно пригнулось к вековой кладке и в один миг окрасилось в грязно-серый цвет. Присутствующие замерли, скованные внезапной судорогой удушья, будто воздух из лёгких разом выкачали; сердца пропустили удар.

Так звучала Бездна. Голодная пустота, лишённая света и надежды.

Правитель Вархи резко дёрнулся. Голова с сухим, отчётливым хрустом наклонилась под неестественным углом, словно шейные позвонки были раздроблены в труху и облик владыки начал стремительно меняться.

Радужки подёрнулись мутной, белёсой пеленой, став похожими на бельма дохлой рыбы, выброшенной прибоем на берег. Он со свистом приоткрыл рот, точно из лопнувших кузнечных мехов вырвался воздух, и по подбородку, заливая расшитую грудь одеяния, густой струёй хлынула вязкая чёрная кровь. Она была почти смоляной и стекала медленно, тягуче, оставляя на коже глянцевые дорожки.

В то же мгновение просторный зал заполнил удушливый, тошнотворный запах – сладковатый смрад разложения.

За столом вспыхнул хаос. Присутствующие с грохотом повалили стулья, отпрянув от покойника, причем советники из делегации Вархи побледнели и попятились быстрее остальных – для них перерождение их владыки обернулось чистейшим кошмаром.

Среагировав первым и рванувшись вперед, Цина со скользящим металлическим скрежетом выхватил собственный клинок с заваленной оружием столешницы, отчаянно призывая послушные ему тени. Чёрные сгустки тут же отозвались на зов, с яростным шипением расползаясь от его ног по каменным плитам.

В этот миг он как никогда остро, до боли в каждой жиле, ощутил дикое, животное желание выжить. Но не успел он сделать и шага, как железная хватка деда сомкнулась на его запястье, будто стальные кандалы. Старик посмотрел тяжёлым, предостерегающим взглядом, приказывая не делать глупостей.

Шах знал: против Бездны сталь бесполезна.

– Для трупа он сохранился на удивление недурно. И сколько же времени ты уже гнездишься в этой падали, дрянь? – Раа'си Ра'ми даже не шелохнулась.

Её голос прозвучал ровно и бесстрастно, в нём не было ни единой ноты удивления или страха – лишь глубокое, брезгливое отвращение к существу, посмевшему нарушить их покой. Она смотрела на изрыгающего вязкую кровь мертвеца так, словно перед ней сидел назойливый, грязный нищий, а не древнее зло.

Бездна бы их всех побрала, но потрясения не наблюдалось вовсе. Почти ни у кого. Асгетт и наследник Долины переглядывались, объединённые общим, на редкость идиотским чувством собственной неосведомленности. В этот миг их взгляды скрестились над столом, и в глазах обоих читалось одинаковое ошеломленное: «Ты тоже ни хера не понимаешь?».

Асгетт закрыла глаза и медленно начала считать про себя. Все. Всё. Знали.

Знали тени Первозданных, определённо догадывался хитрый Шах, знала её драгоценная родня и дорогой рогатый друг, что явно не веселья ради облачился в одеяние главы ордена. О, да даже правитель Саривии, судя по его лицу, чего-то подобного ожидал! Радовало во всём этом дерьме лишь одно: на лицах Императора, наследника Долины и делегации Вархи застыла точно такая же маска шока, как и у неё самой. Ну, хвала богам. Столько недоумков в этом пространстве – это уже какая-никакая, а армия.

На фоне безумия среди притихшей свиты Павиры наконец обнаружил себя истинный глава ордена Хранителей. Оказывается, Касарит его не сожрал – старик всё это время сидел в тени, вместе с двумя жрецами, и их пальцы, перемазанные ритуальной сажей, непрерывно складывались в древние, замысловатые знаки.

С тихим шипением символы проступали на стенах и полу, словно нашкодивший в золе кот в попытке улизнуть от метлы оставил отпечатки лап. Такие печати использовали лишь в одном случае – когда на жертвенниках храма заживо сжигали проклятых. Теперь эти знаки нерушимо отсекали твари из Бездны любые пути к бегству.

Древнее зло, сполна насладившись страхом, соизволило ответить.

– Да-авненько... Не-е ломай па-альцы, старик. Не-е помо-ожет, – проскрежетал искажённый голос.

Владыку Вархи разорвало на части. Без крика – тело просто с чавкающим звуком распалось на мельчайшие фрагменты, оросив стол багровой пылью. А из лужи крови, там, где он только что сидел, полезла чудовищная в своей невинности дрянь.

Маленькие, беленькие, обманчиво облачно-пушистые существа лавиной хлынули на опешивших. Твари молниеносно впивались в лица, как могильные черви проникая под кожу и выедали расширенные от безумного страха глаза.

Зал содрогнулся от пронзительных, истошных криков. Запах свежей крови и вспоротой плоти мгновенно перебил смрад гнили.

Бездна забирала тела и необратимо оскверняла сами души, пережёвывала суть и выплевывала обратно. Поражённые не умирали, но и живыми их назвать было нельзя – они застряли в кошмарном лимбе. Она переделывала их изнутри, паяла нервы с первобытным грехом, рождая своих покорных слуг заново.

Воздух наполнился оглушительным звоном: во все стороны брызнули снопы искр от стали, вхолостую бьющейся о прочные украшения и кости обращенных. Глаза нещадно резало вспышками наспех поднятых магических щитов. А высоко под сводчатым потолком уже зловеще заклубились, сплетаясь в единую тьму, бесплотные тени жнецов. Никто толком не понимал, что делать, но все пытались хоть как-то отбиваться. Лишь крошечная группа тех, кто явно ожидал подобного исхода, работала с выверенной слаженностью.

Пока Артра и Миракс прикрывали спины теней Первозданных, те яростно втискивали своей силой одержимые тела в светящийся, стремительно сужающийся контур из рунических знаков.

На внутреннем рубеже магического кольца слаженно действовали Хранители, глава ордена, воплощенный в его мантии бог Касарит и Кула, обратившаяся и подавлявшая одним своим видом. Высокородная публика в зале оказалась перед непростым выбором: они искренне не понимали, кто теперь представляет наибольшую угрозу для их драгоценных жизней.

Рунические печати, увы, лишь сковывали врага, но уничтожить не могли. И всё же заговорщики перехитрили скверну, вовремя сообразив запечатывать мятежные души в кальс. По-видимому, они руководствовались нерушимым правилом: что вобрало в себя однажды, сможет вобрать и вновь.

«Великолепный план, но, сука, неужели нельзя было предупредить?!» — мысленно кипела от возмущения Асгетт, на четвереньках проползая под столом и в кровь отбивая колени в попытках не попасть под шальное заклинание. С высоких сводов зала стеклянным дождём на головы осыпались витражи, выбитые всплесками магии.

Представители Саривии и Павиры отчаянно пытались выводить свиты, спасая паникующую знать от блуждающих тварей, которые явно не желали угодить в круг.

Вынырнув из-под массивного монолита, Асгетт перехватила два клинка, чьи рукояти, увы, больше никогда не встретятся с ладонями своих хозяев. Зато их лезвия с удовольствием впьются в их осквернённые глотки.

Тело само вспомнило, как кружить с парными мечами – так, как когда-то учил её он. Этот смертоносный танец она не забудет никогда, как бы отчаянно ни пыталась. Отточенные до автоматизма движения на раскаленных песках пустыни въелись в память, словно острые песчинки под нежную кожу.

Шаг. Взмах. Три тела, отравленные Бездной, грузно рухнули на пол. И... три тела с омерзительным хрустом вновь поднялись на ноги.

Попытка пробиться к их сознанию и подчинить волю тоже провалилась – слугам Бездны разум был попросту ни к чему.

У неё определенно что-то шло не по плану.

Наследник Долины резким движением схватил её за запястье, силой отшвырнув в безопасную зону за своей спиной. Единственный взмах тяжелого клинка со свистом разрубил два тела ровно пополам. Третье он рассёк вдоль. Оружие входило в плоть легко, как раскаленный нож в податливое масло.

После такого колоссального урона тварям пора бы окончательно улечься, но те почему-то совершенно не спешили упокаиваться. Густая дымка мгновенно спаивала разрубленные куски плоти воедино, абсолютно игнорируя и откровенно насмехаясь над бесполезным железом.

– Жнец, мы в полном дерьме, – мрачно проронила Асгетт, глядя в его широкую, напряжённую спину. – Я категорически не хочу умирать девственницей! Сделай уже хоть что-нибудь, чего ты застыл?

Цина обернулся и посмотрел на неё с таким непередаваемым выражением лица, будто он только что покинул первобытную пещеру и впервые в истории столкнулся с женщиной.

– Я сейчас слегка занят, – процедил он сквозь зубы, с влажным лязгом снося голову очередному заново родившемуся. – Я совершенно не против оказать тебе помощь, но давай отложим твою насущную проблему с девственностью на потом. Желательно до того часа, когда нас перестанут пытаться сожрать.

Возмущённая Асгетт уже открыла было рот, собираясь доходчиво объяснить жнецу, что он полнейший кретин. Но закончить мысль не дали. Шах, совершенно не тратя времени на церемонии, стальной хваткой вцепился в их загривки и грубо отшвырнул назад, укрывая у относительно безопасной каменной стены.

Похоже, у этого старца и его внука были одни и те же внутренние склонности к абсолютной беспардонности.

В то же мгновение он вскинул руку, высвобождая сметающий всё на своём пути поток чёрной магии. Клубящаяся тьма ураганом прошлась по залу, буквально сдув наступающие тела обратно к границам круга.

Там Кула, уподобившись огромной инфернальной кошке, на удивление нежно перехватила пастью одну из извивающихся тварей за шкирку и, не обращая ни малейшего внимания на творящийся вокруг беспредел, деловито потащила брыкающуюся добычу к открытым сундукам с кальсом.

– Махать клинками толку нет. Не лезьте, – бросил Шах.

Давящий взгляд красноречиво пообещал: за неповиновение он лично переломает им кости. Убедившись, что приказ усвоен, он стремительно двинулся к мерцающему магическому кругу.

Но как только спина деда отдалилась, Цина резко подался вперёд. Его тени окутали их, словно кокон, и он яростно впился пальцами в плечи Асгетт, жёстко вталкивая её в холодную стену. Её завораживающий танец с парными мечами он уже имел удовольствие наблюдать во время кровавой бойни на границах Павиры.

– Кто ты такая, Бездна тебя побери? – прошипел он прямо ей в лицо.

Жнец был напряжен как натянутая до предела струна и поистине дьявольски зол. Настырные, роящиеся в голове вопросы сейчас съедали его воспалённый разум куда сильнее, чем окружающая их со всех сторон смертельная опасность. В этот миг он до дрожи в руках хотел воплотить свои недавние грязные фантазии: грубо подчинить эту девчонку и устроить ей допрос прямо здесь, на залитом чёрной кровью полу.

«Сука, да откуда же ты взялась на мою голову?» – бесился он, глядя в её невозмутимые глаза и тщетно пытаясь разгадать эту загадку.

– Только попробуй сделать так ещё раз, и я вырву тебе кадык, – ледяным тоном процедила Асгетт. – Я понятно изъясняюсь?

Задрав голову, она с вызовом смотрела в красные глаза, не испытывая ни капли страха. Её пальцы отбросили мечи и безжалостно сомкнулись на его запястье, а острые металлические когти легко распороли ткань рукава, предупреждающе впиваясь в кожу.

Глубоко внутри неё закипала расплавленная медь, угрожая выплеснуться всепоглощающим пламенем. Принцесса прилагала огромные усилия, чтобы обуздать свой дар и не сжечь этот зал вместе со всеми присутствующими к иблисовой матери.

Похотливая жажда бросить её на колени бесследно испарилась, вытесненная инстинктом самосохранения. Дикий, обжигающий яростью взгляд строптивицы заставил его примириться с фактом, что она никогда не подчинится чужой воле. Девка сомкнёт челюсти, отхватит всё под самый корень и даже не поморщится, сплюнув ошмётки плоти под ноги.

Воздух затрещал от зашкаливающего статического напряжения, заставив двоих отвлечься и резко вглядеться в кипящий хаос сквозь окутавшую их магию теней. Очевидная истина: они вчистую проигрывали эту битву. Осквернённые души с воем бились о барьер рун, яростно отвергая вечный покой в сундуках с кальсом. Изуродованные тела обращённых разрывало на части, и вырвавшаяся из них белёсая дрянь множилась, с бешеной скоростью поглощая свежие жертвы взамен уничтоженных.

Правителя Саривии заживо сжирали на глазах у его свиты и сына – безжалостно, в назидание за малейшую попытку сопротивления. Император теперь лишь жалко ползал по столу, не в силах приподнять собственную тяжёлую тушу: обе его руки были вырваны, а вместо глаз зияли сочащиеся тьмой чёрные пустоты.

Имперского советника настигла не менее страшная участь – его размазало по полу, будто изувеченную плоть с чудовищной силой швыряли с высоты снова и снова.

Наблюдая за разворачивающимся вокруг кошмаром, Асгетт страшилась сорваться, потеряв контроль над бушующей внутри стихией и добить тех, кто и так из последних сил боролся за жизнь. Чтобы хоть как-то удержать себя в руках, она до глубоких, кровоточащих ран вонзала металлические когти в собственные ладони.

Цина, мысленно уже похоронив и деда, и всех остальных обречённых в этом зале, нервно провёл пальцами по волосам, смахнул с лица рваные пряди, а затем сгрёб девчонку за плечо и поволок к выходу. Точнее, к месту, где раньше находились массивные двери – теперь они валялись на плитах в виде щепок.

Нужно было срочно убираться отсюда. У него не было иллюзий: если уж Шах, тени Первозданных и Хранители не могут справиться с этой бесконечно плодящейся дрянью, то ему там делать точно нечего.

Дикарка упиралась изо всех сил, брыкаясь и пытаясь вырваться. Здоровый прагматизм вопил, что по-хорошему эту сумасшедшую нужно оставить здесь – пусть сама разбирается с Бездной. Но какая-то иррациональная, не пойми откуда взявшаяся потребность не позволяла ему её бросить. Цина просто продолжал волочь её к выходу, уворачиваясь от летящих заклинаний и на ходу рыча сквозь зубы грубые, но отчаянные уговоры не делать глупостей.

Сейчас он берёг каждую каплю своей энергии и сознательно не призывал тьму, чтобы открыть портал – этот резерв сил был их единственным шансом выбраться из храма живыми. Оставалось лишь выбежать наружу и уйти на безопасное расстояние – так, чтобы ни одна изголодавшаяся тварь не успела присосаться, рассчитывая присоединиться в качестве незваного попутчика.

Едва добравшись до прохода, он уже мысленно прикидывал, как половчее закинуть строптивую девку на плечо, чтобы наконец прибавить шагу. Но замыслам не суждено было осуществиться: он с размаху влетел в очень высокую фигуру, внезапно выросшую на пути.

Отшатнувшись от неожиданности, Цина поднял голову и уставился в потемневшие, отливающие медью глаза. Незнакомец медленно, оценивающе перевел взгляд со жнеца, крепко сжимавшего девчонку, на неё саму.

Здесь, под безмолвными и строгими ликами богов, Цина интенсивно соображал, как выкрутиться. Он уже готов был вдохновенно лгать, уверяя этого мужчину – а это, без сомнения, был отец девчонки, ведь только познавший счастье отцовства способен смотреть с такой смесью ярости и обречённости, – будто юная девица сама вцепилась в него мёртвой хваткой. Но под этим давящим взором Цина не только не разжал пальцев, а напротив – стиснул ещё сильнее. Гордость не позволила уступить в безмолвной дуэли.

– Начинайте, что встали, – скомандовал властный голос откуда-то поодаль.

Взгляд Цины метнулся на звук, и он непроизвольно стиснул девчонку с такой силой, что та издала тонкий, обиженный писк. Всего в паре шагов от них, скрестив руки на груди, стоял второй мужчина, полуобнажённый. Его глаза были полностью залиты жидким, сияющим золотом, а волосы и черты лица с зеркальной точностью повторяли облик пищащей в его руках девицы.

Незнакомец с медными глазами, в которого Цина врезался секундой ранее, царственным жестом прервал затянувшуюся паузу и отдал приказ:

– Дарий, на тебе Асгетт.

Не успел наследник Долины даже запомнить имя, как перед ним возник ещё один, черноволосый молодой воин. Знаки рун на стенах и полу зашипели перед его поступью а пронзительные изумрудные глаза полыхнули холодной решимостью. Одним, не терпящим возражений движением он вырвал пленницу из внезапно онемевших пальцев Цины.