Венец из Пяти Ветвей

Живые тени плотным, колышущимся саваном окутали его плечи, когда командир крепче сжал рукоять клинка, собираясь сделать один неуловимый рывок и снести дерзкой девчонке голову.

- Сейчас узнаешь, - скользнул по воздуху тихий, прохладный шёпот.

Затея потянуть время оправдала себя.

Пока взгляды помятых жнецов были сфокусированы на ней и артефакте, старуха и стайка перепуганных детей, сидевших в хижине, уже уходили в глубь Ям, скрываясь от верной смерти.

В последний раз небрежно подкинув перстень, Асгетт крепко зажала его в кулаке и легко, словно ласточка, перемахнула через перила. А затем рванула с места.

Она бежала с такой скоростью, играючи обгоняя мчащуюся следом псину, что командир удивлённо приподнял бровь. Однако уже миг спустя его ступор перешёл в жуткий, рокочущий смех, эхом прокатившийся по грязной улице.

От этих звуков у любого случайного свидетеля кровь застыла бы в жилах.

- Ну давай поиграем, коль так желаешь, сука, - глухо пробасил он.

Жнец сорвался на тяжёлый, размеренный бег, окончательно выбрасывая из мыслей сбежавшую старуху.

На быструю смерть рассчитывать не придётся. Он намеревался лично, шаг за шагом, загонять эту наглую девку по зловонным лабиринтам до хрипа, до надрывного кашля, пока она сама в изнеможении не рухнет к его сапогам.

Предвкушая славную охоту на попавшую в ловушку глупую зверушку, он неспешно, с пугающей грацией хищника двинулся следом. За его широкой спиной, словно крылья стервятника, жадно расправлялись голодные тени и в то же мгновение чёрный поток тьмы устремился следом, затапливая грязные лабиринты Ям.

Телу из морока этот бешеный ритм не доставлял никаких неудобств. Искусственная плоть не ведала усталости, лёгкие не горели от нехватки воздуха, а мышцы не знали физических страданий.

Девица расчётливо уводила преследователей прочь из этого гниющего болота трущоб, направляясь к самому краю высокого утёса.

План был предельно прост и ясен. Жаль только, что с этой оболочкой сегодня придётся расстаться.

- Уходи, - приказала она псу, едва добравшись до каменистой пустоши обрыва.

- Уверена? - пророкотал он с нескрываемым хриплым азартом. - Похоже, хранитель рек всерьёз увлёкся этой примитивной забавой. - Может, просто сожрём их?

- Я такое не ем, - усмехнулась Асгетт. - Всё, иди отсюда.

Огромный пёс тут же с силой впечатал лапы, глубоко вспахивая когтями каменистую почву, а в следующее мгновение просто стёк вниз, уходя в землю, как тёмная маслянистая лужа.

Там, где он только что стоял, редкая чахлая трава с мерзким шипением превратилась в пепел - чистейший касаритовый яд не оставлял после себя ничего живого.

Оставшись в полном одиночестве на краю скалы, под которой зияла бездонная чёрная пропасть, Асгетт нетерпеливо застучала стоптанным сапогом по промёрзшему камню.

Пронизывающий ледяной ветер яростно трепал полы её рваного плаща, но холода девушка не чувствовала.

- Ну и где ты бродишь? - рявкнула она в глухую ночную тьму.

От томительного ожидания сквозь жалкий образ уличной оборванки начал отчётливо проступать её истинный характер. Властный, надменный и бесконечно упрямый.

Командир неслышной тенью шагнул на край плато и едва сдержал кривую усмешку. Его откровенно забавляло её надменное ворчание, но сильнее всего удивляло то, что эта жалкая оборванка даже не думала дрожать от ужаса. Видимо, до дурочки слишком долго доходит.

Он приближался неспешно, неотвратимо, лениво волоча за собой обнажённый клинок, который с противным, протяжным визгом скрёб по камню, оставляя длинную рваную борозду.

Единственное, что его сейчас волновало - грядущее наслаждение от расправы.

Эта грязная дворняга посмела прервать жатву, и за подобную наглость ей придётся заплатить сполна. Первым делом стоило прирезать её плешивую псину, но уродливая гадина трусливо исчезла, словно под землю ушла.

- Уже соскучилась? - из-под маски донёсся хриплый, тихий смех. - Уж прости, что заставил ждать.

Подойдя вплотную, одним резким, небрежным движением сдёрнул с неё капюшон и в следующую секунду точной подсечкой выбил землю у неё из-под ног. Тело рухнуло, ударившись с глухим хрустом, точно сломанная марионетка.

- Что тут у нас? - поинтересовался командир и, грубо вцепившись в короткие девичьи волосы, безжалостным рывком запрокинул её голову, заставляя смотреть на себя.

Из-под маски его взгляд, пропитанный клубящимся мраком, медленно и плотоядно изучал каждую черту лица.

Кожа девки была бледной, как у трупа. Тусклые, почти бесцветные серые глаза безжизненно смотрели на него из-под глубоких, болезненно-тёмных кругов. В ней не чувствовалось ни искры воли, ни капли скрытой силы - лишь пустой, измученный лишениями сосуд.

И всё же… Командир слегка повёл носом. От неё не несло гнилью и смрадом Ям. От кожи исходил тонкий, дразнящий и совершенно неуместный здесь аромат дикой, кисло-сладкой ягоды.

В остальном же - ничего примечательного. Ни разу не красавица: грязная, до крайности истощённая, с заострившимися скулами и потрескавшимися губами. По правде говоря, он ожидал встретить куда худшее убожество, но даже это жалкое зрелище не пробудило в его темной душе ни малейшего плотского желания.

- Ну и дрянь, - процедил он сквозь зубы, и в его голосе отчётливо проступило глубокое, почти оскорблённое разочарование.

- Не в твоём вкусе? - усмехнулась Асгетт и тут же возмутилась: - Ну ты не расстраивайся, ты мне тоже не нравишься.

Брать её силой командир точно не собирался. Марать себя о подобный мусор было ниже его достоинства. Местную погань, как и тех, кто в ней копошился, он презирал.

Однако за спиной уже явственно слышалось дыхание подоспевших воинов. Кое-кто из них вполне мог захотеть вдоволь развлечься со свежим мясом, прежде чем отряд двинется обратно в Долину.

- Не переживай, я найду тех, в чьём вкусе ты будешь, - прошипел он.

Брезгливо, словно отбрасывая смердящую падаль, командир швырнул девчонку обратно на камни.

Тонкое запястье с тошнотворным хрустом подломилось под тяжестью сапога. Он не просто наступил - он медленно, с садистским наслаждением переносил вес, дробя хрупкие кости, пока пальцы жертвы не разжались в невольной судороге.

Перстень с тихим звоном покатился по промёрзшему плато.

Окружающий мир взирал на это с ледяным равнодушием. Тяжёлое, затянутое серой пеленой небо, безжизненные скалы и стылый ветер, нёсший с собой лишь запах гнили, служили идеальными декорациями для места, где кусок металла всегда стоил дороже чьей-то жалкой жизни.

Стерев с перстня грязь, командир выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. Под маской его взгляд был мёртвым, словно сама бездна. Ни тени сожаления, ни проблеска жалости.

- Эта вещь, - его тихий, скрежещущий голос легко перекрыл завывания ветра, - стоит куда дороже, чем твоя жалкая шкура, тупая шлюха.

Он повернулся к замершему позади отряду:

- Кто-то хочет это взять?

Несколько воинов молча выступили вперёд, шагнув к лежащей девушке нехотя, едва скрывая отвращение к столь жалкой оборванке.

- Развлекайтесь, - обронил командир, окончательно потеряв к ней всякий интерес и одним выверенным движением вонзил свой клинок глубоко в землю.

Металл жалобно звякнул, намертво прибил края её плаща к скале, словно распиная пойманную бабочку булавкой.

Оставив девчонку у ног своих солдат, он плавно отступил в сторону, бережно возвращая перстень на законное место.

«Где же её пёс?» - проскользнула мысль в голове. Одной жизни этой девки будет мало, чтобы утолить жажду. Снова вести отряд в то смердящее болото он не планировал.

Распластанная на камнях, с вдребезги раздробленной кистью, девица вдруг разразилась громким, заливистым смехом. Этот звук, звонкий и совершенно неуместный, эхом отразился от скал.

В нём не было ни капли боли или отчаяния - только искренняя и почти безумная радость.

В этом хохоте слышалось торжество того, кто уже видел финал грязного представления и в нетерпении предвкушал развязку.

- Я с подобной мерзостью не сношаюсь, - выплюнула она прямо в скрытые лица с презрительной, откровенной издёвкой.

Из-под масок донёсся низкий, утробный смешок, больше похожий на рычание голодных псов. Асгетт прекрасно знала, о чём они сейчас думали.

В их извращенных умах уже мелькали грязные, жестокие образы: как они по очереди будут вжимать её изломанное тело в ледяные камни, с треском разрывая остатки плаща. Как станут вколачивать в неё своё презрение вместе с похотью, пока девчонка не захлебнётся хрипами и собственной кровью.

Они предвкушали, как втопчут эту уличную дрянь ещё глубже - туда, где ей, по их мнению, было самое место - на самое дно зловонной сточной канавы.

Пусть это тело было всего лишь временной куклой, но осквернить его она никому не позволит.

С этой старой бабки Асгетт потом лично и очень строго спросит за спасение, из-за которого сейчас лишается такой дорогой и любимой игрушки.

А после наступит черёд жнеца - с него спрос будет особый, даже если ради этого ей придётся лично явиться в их проклятую Каменную долину.

Резко, с животной яростью она рванула всем телом. Плечевые суставы тошнотворно хрустнули, выворачиваясь из пригвождённого клинком плаща, а ткань с мокрым, противным треском лопнула и осталась на лезвии. За долю секунды преодолев оставшееся расстояние до самого пика, Асгетт обернулась к замершему в растерянности отряду.

Под ногами сухо заскрипел и посыпался вниз мелкий щебень, исчезая в кромешной тьме без единого звука.

Серые глаза прищурились по-кошачьи, и на потрескавшихся губах медленно расползлась улыбка.

- Надеюсь, мальчики не в обиде? - с издевательской хрипотцой прошипела Асгетт. - Уверена, с развлечением вы вполне неплохо поможете друг другу и без меня. Сверху вниз... Ну, вы и так знаете.

И, подмигнув опешившим жнецам, не колебаясь ни единого мгновения, она сделала обманчиво лёгкий шаг назад. Просто отпустила себя, проваливаясь в голодную черноту пропасти спиной вперёд. Плотный, ледяной воздух мгновенно сомкнулся над ней, проглотив тонкую фигурку, словно жадная пасть чудовища.

Воины Каменной долины стояли неподвижно, глядя в пустоту. Кто-то тихо витиевато выругался. Развлечение, которое они уже почти ощутили кожей, ускользнуло в самую последнюю секунду.

Командир лишь молча выдернул свой клинок из промёрзшего камня, убирая его в ножны. Охота была почти окончена.

Оказавшись на дне ущелья, он предвкушал, как вырвет душу этой гадины и вдоволь насладится видом кровавого месива на камнях. Однако вместо этого он нашёл лишь то, что рассыпалось при малейшем прикосновении. Ни крови. Ни разорванных внутренностей. Ни единого следа души.

Сначала он ненароком подумал, что проклятая псина воистину восстала из Бездны, ухитрилась опередить его и сожрать добычу - командир уже ничему бы не удивился. Но чутьё подсказывало иное: в пустой оболочке души не было изначально. Опустившись на колено, он зачерпнул рукой серые крупицы. С тихим, почти издевательским шуршанием они просочились сквозь пальцы невесомым прахом, окончательно стирая последние иллюзии.

Оставив позади удушливый смрад трущоб, отряд жнецов безмолвными призраками пересёк границу Каменной Долины.

Лишь в глубоком полумраке собственных покоев, скрытый от чужих глаз, будущий Шах наконец позволил себе сбросить тяжёлую матовую броню.

Он отнюдь не перестал быть воплощением смерти. Напротив, лишившись стальных пластин, этот воин казался ещё опаснее - словно матёрый зверь, сбросивший лишний панцирь ради чистой, неуловимой скорости.

Цина - наречённый именем прадеда, - терпеть не мог вычурную шёлковую роскошь, предпочитая практичную одежду воина. Тёмные ткани туго обтягивали литые мышцы, а сложная вязь чёрных кожаных ремней, словно вторая броня, надёжно обхватывала торс.

Наследник был дьявольски, порочно хорош собой той острой, хищной красотой, от которой у жертвы замирает сердце за мгновение до того, как лезвие перережет горло. Резкие, словно высеченные ножом скулы сопрягались с идеально прямым носом, а в профиль этот лик казался ещё более пугающим: безупречный излом челюсти переходил в твёрдый, чётко очерченный, упрямый подбородок и чувственные, плотно сжатые губы, на которых застыло вечное пренебрежение ко всему живому.

Из-под густых, вечно нахмуренных чёрных бровей и пушистых смоляных ресниц взгляд резал мрак комнаты насквозь. Отливающие кроваво-красным глаза светились изнутри первобытной магией и дышали вековым равнодушием. Тёмно-кофейные влажные волосы были коротко выбриты по бокам, а рваные длинные пряди небрежно падали на лицо, частично скрывая этот леденящий, пристальный взор.

На безупречном лице выделялся металлический шарик пирсинга под нижней губой и россыпь серебряных колец в ушах. Вся его широкая грудь, мощные плечи и шея были забиты ритуальными татуировками - чернильные узоры, среди которых отчётливо угадывались черепа, намертво въелись в медово-бронзовую кожу. А на руке неизменно красовался тускло поблёскивающий массивный перстень.

Теперь, избавившись от тяжёлого доспеха жнеца, он сидел в полумраке, крепко сцепив пальцы, и упрямо перебирал в мыслях случившееся.

Этот мужчина привык к тому, что женщины рушатся к его ногам с жалкими мольбами, а не бросаются в саму бездну на острые камни. Будущий правитель Каменной Долины сейчас попросту не мог выкинуть из головы эту драную девку. Её звонкий хохот, открытое презрение и абсолютное бесстрашие, неуместный запах и то, как она без единого колебания шагнула в пустоту, - всё это царапало по обнажённым нервам.

Ещё и проклятая зубастая тварь, что стащила артефакт. Всё смешалось в кучу, и невозможно было откопать истину. Воспоминания распаляли внутри непростое раздражение, а всепоглощающую тёмную злость.

Морок. Сильная, абсолютно неведомая ему магия, природу которой он не мог разгадать. Цина привык играть с чужими телами, подчиняя их, но то были создания из костей и жил, выношенные во чреве матери. Из чего было соткано *это* - он не мог представить даже в самых безумных фантазиях. А с фантазией у него проблем не было никогда.

Оболочка, что так искусно управлялась кем-то, теперь будет преследовать будущего Шаха в мыслях каждый чёртов день. А въевшийся запах намертво забьёт его ноздри.

Охотник остался с пустыми руками.

- Что же ты такое?... - сорвалось с его губ в пустую темноту, пока он смотрел как перстень гниёт и поспешно разлагается на его пальце, оставля тошнотворный кисло-сладкий шлейф.

А это что-то уже тихо пробуждалось. Очень- очень далеко.

Глава 2

«В быстрых победах, купленных

бесчестием, нет ни благородства,

ни удовольствия. Истинная победа

знает цену выдержке, предпочитая

играть вдолгую, медленно иссушая

напиток в красивом кубке - крепко

держа его основание, лаская

тонкими пальцами и властно

очерчивая ребристые грани. Ваш же

сосуд, при всей претензии на

изящество, - дешёвая поделка.

Грубая шлифовка его краёв режет

нежную кожу, выдавая

посредственность мастера, а скол в

основании крадёт каждую каплю. Не

получить удовольствия от того, что

никогда не наполнить и из чего

никогда не напиться.А красота,

которая не может удержать суть,

неизбежно становится лишь россыпью

острого мусора».

Из глубокой, колышущейся тени в углу спальни неспешно, с грацией истинной королевы, выступила статная фигура.

Только проснувшись, Асгетт лениво откинулась на шёлковые подушки, даже не думая подниматься навстречу великой правительнице

Царица Ца'трии - Висса - выглядела поистине величественно. Время не имело власти над дочерьми Иблиса, оттого она казалась лишь умудренной жизнью старшей родственницей с тысячелетним опытом, но совершенно не тронутой увяданием. Её кожа, напоминающая безупречный мрамор, отливала благородной бледностью. Длинные русые волосы хитросплетением тяжёлых прядей укладывались в причёску, щедро усыпанную золотыми шпильками и венцами, которые в полумраке комнаты мерцали, в точности повторяя форму сияющих листьев Великого Древа.

Наряд царицы был данью уважения их первородному предку. Белоснежное, как ствол Древа, платье облегало стройную фигуру. На шее, золотой брошью в виде рогатого льва - герба их древнего рода, крепился тяжелый красный плащ, что ниспадал за спиной кровавым водопадом. У самого пола ткань градиентом перетекала в непроглядную черноту - символ глубоких касаритовых корней, питающих их род.

О её безграничной власти безмолвно кричал не только этот священный наряд, но и тяжелый, всеведающий взгляд. Глаза сияли золотом - тем самым, древним диким огневом, что веками текло по ветвям Древа прородителя и его детей. И когда её губы тронула мягкая, обманчиво ласковая улыбка, показались острые клыки.

- Иблис Бен Касарит, приветствую тебя, кровь моя. Как погуляла?

- Было весело. Поначалу, - честно отозвалась Асгетт.

Бабке лгать было бессмысленно - Висса видела её насквозь.

Асгетт прищурила свои хитрые медные глаза, усыпанные золотистыми крапинками. Их глубокий, пронзительный взгляд вместе с тёплой, карамельно-золотой кожей она унаследовала от отца.

А вот дикая, броская внешность и роскошные длинные волосы - иссиня-чёрные у самых корней и переходящие в холодное, пепельное серебро на концах - достались ей от деда, правителя княжества Катрат.

В залы Катрата князь Раду привносил отчётливый, тревожный дух диких лесов. Он всегда сидел едва прикрытый белоснежной тканью на бёдрах, а его могучий торс лениво обвивали кольца огромной чешуйчатой змеи. Хищная рептилия ластилась к его шее, словно признавая в хозяине существо куда более опасное, чем она сама.

В его вальяжной позе сквозила готовность в одно мгновение, без единого лишнего вздоха превратить это тело в разящий клинок.

Как они вообще умудрились сойтись и нажить с Виссой детей, при этом ни разу не перегрызшись насмерть, оставалось для всех великой загадкой. Именно эта дикая, не знающая поводьев порода деда теперь кипела в жилах наследницы Венца, делая её столь же необузданной.

- Твой подарок был просто чудом. Жаль только, что с куклой пришлось попрощаться раньше времени, - Асгетт слегка склонила голову. - Сделаешь мне новую, бабушка?

Царица приглушенно рассмеялась. Звук её смеха напоминал шелест листьев, в которых таилась скрытая мощь ветров.

Она подошла ближе к кровати, плавно покачивая бедрами. Тяжелый, выцветающий в черноту край её плаща мягко шуршал по толстому ковру.

- Потеряла куклу? Надо же. И кто же умудрился довести моё дитя до того, что ей пришлось развеять морок? - она опустилась на край ложа, внимательно разглядывая точёное лицо внучки, обрамленное серебряными прядями. - Неужели в Ямах научились отращивать когти?

- На жнецов напоролась, представляешь? - невинная улыбка тронула пухлые губы Асгетт, на секунду обнажив острые зубки.

- Или это они напоролись на тебя? - в тон ей, с притворной наивностью уточнила Висса. В её золотых глазах вспыхнули искры.

Слова были излишни. Асгетт плавно протянула ей руку. Едва их кожа соприкоснулась, как образы минувшей ночи перетекли в разум царицы чистой звенящей водой.

- Скверно, - тихо выдохнула Висса, разрывая ментальный контакт.

Она медленно поднялась на ноги, ободряюще погладила внучку по макушке и принялась мерно расхаживать по просторной, утопающей в тёплом янтарном свете спальне. Лёгкие пологи кровати едва заметно колыхались вслед за её плавными, царственными движениями, словно сам воздух в комнате покорно расступался пред ней.

- Меня совершенно не устраивает то, что происходит у наших границ в Вольных землях, - заговорила Висса, и её глубокий голос зазвучал весомо, раскатисто. - Выродки из Каменной Долины заполонили Ямы и хозяйничают там, как у себя дома. Они оставляют за собой горы трупов. Империя, которой тесно в собственных границах, потеряла всякий страх. Она лезет в Павиру, точно жирный вепрь в трясину, надеясь урвать лишний кусок земли, и попутно грызётся со святым воинством Триты, которое несёт свою истину, словно пьяные проповедники. А скверна уже терпеливо ждёт во тьме. Копит силы, упиваясь чужой глупостью. Слепые...

Висса резко остановилась и тяжело посмотрела на внучку своим пронизывающим взглядом:

- Скоро эта скверна вылезет наружу, - процедила она. - Великие дома вновь примутся с упоением вырезать друг друга, щедро кормя Бездну. Их роды и так истончились, а если они не остановятся, то от хвалёной крови не останется даже следа на грязном полу. Но лгать не буду, на них мне плевать. Их судьба предрешена их деяниями.

Она отвернулась, подошла к высокому арочному окну и принялась задумчиво выстукивать ритм по холодному подоконнику. Массивные золотые кольца на её длинных пальцах издавали тихий, мерный звон, словно отсчитывая оставшееся этому миру время.

- Меня интересует Павира - наши ближайшие соседи. Одни из немногих, кто знает о нашем скромном существовании, - продолжала Висса, глядя на раскинувшийся внизу процветающий край. - Я хочу укрепить это добрососедство, отдав Вольные земли под их контроль, первоначально вышвырнув всех заблудших шавок оттуда. Теперь павирцы под нашей защитой, и с этим придётся считаться.

Асгетт подалась вперёд, уперев ладони в колени, и напряжённо вглядывалась в силуэт бабушки, пытаясь разглядеть её истинные мысли.

- Что ты удумала? - в её голосе послышалась тревога, смешанная с невольным предвкушением.

- Подождём Великий Совет. Уже скоро... - по губам Виссы скользнула холодная усмешка. - Когда до бестолковой Империи дойдёт, что они не возьмут своими рогами ворота Павиры, за которыми будем стоять мы, они побегут на ковёр к Хранителям, чтобы жаловаться им на грязных ублюдков, кидая на стол переговоров свитки с требованиями и угрозами. Идеальное время для личного знакомства, не считаешь?

Висса подошла к кровати вплотную, заставляя внучку подобраться и сесть ровнее под давлением её тяжёлого взора.

- Что до морока… Пора начинать свыкаться с этим телом, которое породило для тебя Великое Древо, - вновь заговорила она. - Пора брать силу, что принадлежит тебе по праву рождения. Пора признать: ты больше не дитя, ты - будущая правительница. Венец на твоей голове будет тонок, но бремя его окажется невыносимо тяжёлым, любовь моя. Начинай мириться со своей судьбой.

В воздухе неуловимо похолодело. Явилась та самая редкая, леденящая кровь строгость, перед которой мгновенно отступала любая девичья спесь. Царица плавно, но весомо опустила ладонь на плечо внучки.

- Я уничтожу любого для твоей защиты, если потребуется, ты знаешь это, - произнесла Висса, и в её глазах мелькнуло безжалостное пламя. - Но теперь я хочу, чтобы ты оставалась под сенью Иблиса. Мы сильны, да, но не бессмертны... и жизнь наша долга, - но отнюдь не вечна.

Асгетт была в корне не согласна, но перечить не смела. Только не ей. Будь на её месте тётка Артра или отец, она бы с огромным удовольствием отстаивала свою свободу часами, нагло скаля клыки и доводя их до чистого безумия. Но если уж сама царица требует от неё смирения, значит, ей придётся его познать.

- Они не уйдут добром, - хмуро отозвалась девица, искренне разочарованная потерей чуть ли не единственной отдушины в своей жизни - тайных вылазок в чужие края.

- Добром мы заплатим после кнута, - Висса коварно ухмыльнулась. - Пустоши нам немало богатств предоставят. В пещерах мёртвых земель хранится более чем достойная плата.

Асгетт тут же поморщилась. Она прекрасно знала, что лежит в тех подземных чертогах у самых границ. Кальс. Голубой, слепящий глаза минерал. Ей слишком хорошо было знакомо истинное, грязное происхождение этой дряни.

Пещеры на стыке Пустошей и Вольных земель были рассадником для полчищ ядовитых пауков. Когда Венец ещё не был скрыт пеленой забвения и тумана, отчаянные безумцы сотнями лезли в эти подземелья. Они надеялись унести с собой хотя бы крошечный осколок голубого камня, но выбраться удавалось лишь единицам.

Сами пауки и порождали это проклятое «сокровище». Когда корыстолюбивые скитальцы попадали в ловушку, едкий паучий яд проникал в их тела, заживо кристаллизуя плоть и кости, медленно превращая бьющихся в агонии в голубые глыбы. А тот манящий, призрачный свет, что испускал готовый камень, был вовсе не магией недр, - это слабо тлели остатки запертых душ, мучительно угасающих в этой вечной тюрьме.