Чужая невеста. Истинная для дракона

1

Счастье... Если бы меня попросили описать его, я бы назвала этот миг.

Великий собор встретил меня прохладой камня, которому больше тысячи лет. От сотен свечей, мерцающих вдоль стен, исходил запах сладкого воска. А над всем этим — лилии. Белые, крупные, почти неприличные в своей красоте. Их аромат, густой и сладкий, ударял в голову, наполняя каждый вдох.

Сотни гостей перешёптывались у меня за спиной. Шелестели шёлком и бархатом. С хоров лилась органная музыка, заставляя воздух вибрировать и проникая под кожу.

А я смотрела на графа Валериана и видела всю свою будущую жизнь. Она сверкала, манила, обещала.

Отец был против. Три месяца противостояния, жёстких разговоров за закрытыми дверями кабинета. «Герцогиня не опустится до графа», — чеканил он, сжимая в руке бокал с рубиновой жидкостью так, что белели костяшки пальцев. Но Валериан... он был так обаятелен и настойчив. Он появлялся на балах, говорил головокружительные комплименты, смотрел так, что замирало сердце. К концу второго месяца даже мой суровый отец смягчился. Он видел блеск в моих глазах. Видел, как я летаю по дому. И уступил.

Солнечный луч пробился сквозь цветной витраж — синее, красное, золотое стекло. Он упал на золотистые волосы Валериана, и они вспыхнули, словно нимб над головой святого. Потрясающий. Он повернулся ко мне. Сжал мои пальцы. В его тёмно-карих глазах плясали отблески свечей. На его губах заиграла улыбка — нежная, предназначенная только мне.

Ещё мгновение — и я стану его женой.

— Обещаю, — тихо произнёс он, только для меня.

Его голос был бархатным, низким, обволакивающим. Сердце пропустило удар. А потом забилось так, что кровь застучала в висках.

Мой.

Священник повернулся ко мне. Древний, седой, с морщинами, которые делали его лицо похожим на пергамент. От его парадного облачения пахло ладаном и пылью веков. Он поднял руки, сложенные в благословляющем жесте.

— Обещаете ли вы, леди Элара...

Да! Да, всем сердцем!

Я открыла рот. Слово уже было готово сорваться с языка.

Но вместо этого из горла вырвался сдавленный крик.

Боль. Она впилась в кончики пальцев, острая, жгучая, как укус раскаленных щипцов. Огненной змеей метнулась вверх по руке — по венам, под кожей, прожигая изнутри. Локоть. Плечо.

Я пошатнулась. Ноги подкосились. Я дёрнула рукой, пытаясь унять мучительную боль, но она только усиливалась и пульсировала в такт сердцу.

Что происходит?!

Моя перчатка из тончайшего шёлка — подарок матери, расшитая серебряными нитями — задымилась. По краям поползли чёрные прожилки. Запахло палёным, едким. Ткань вспыхнула, рассыпалась пеплом и осела на мраморные плиты пола тёмным снегом.

Я поднесла руку к лицу.

И онемела.

Прямо на моей коже, проступал узор. Он пульсировал, дышал, двигался — живой, горячий, обжигающий. Чешуя, мелкая и острая, обвивала запястье. Расправленные крылья с перепонками, натянутыми между тонкими костями. Длинная шея, увенчанная головой с оскаленной пастью, полной иглообразных зубов.

Черный дракон.

Он обвился вокруг моей руки от запястья до локтя, впился в плоть и стал её частью.

Музыка оборвалась на полуслове. Наступила пронзительная тишина. Затем раздался взрыв. Сотни голосов разом всколыхнулись. По рядам прокатился шёпот — испуганный, шокированный.

— Боги милосердные... — Ты видишь?! — На её руке...

Я метнула взгляд в сторону Валериана. Его лицо было идеальным — высокие скулы, точёный нос, безупречная линия подбородка. Но сейчас на нём застыли ужас и растерянность, разрушая всю эту красоту. Глаза расширились. Рот приоткрылся.

— Элара! — Его голос сорвался на крик. — Что это? Что с твоей рукой?!

Он шагнул ко мне. Протянул руки — но остановился, замявшись в нерешительности. От моей кожи исходил жар, видимый, искажающий воздух, как над раскаленной печью. Валериан отдернул пальцы, словно обжегшись.

В наступившей мёртвой тишине раздался голос.

Он прокатился по высоким сводам, заставив содрогнуться каменные колонны, и на мгновение заглушил даже биение собственного сердца в ушах.

Властный. Непреклонный. Тяжёлый, как надгробная плита.

— Свадьбы не будет.

Я обернулась.

Герцог Кайар Радгар стоял в проходе между рядами.

Дракон.

Его не должно было здесь быть. Вообще. Отец отправил приглашение только вчера — формальность, жест вежливости. Весть о том, что древний лорд проездом в наших землях, взбудоражила весь двор. «Такую фигуру нельзя оскорбить невниманием», — сказал отец, разливая вино. Но никто — никто! — не ожидал, что дракон явится на свадьбу какой-то человечки.

А он пришел.

И теперь он стоял здесь, среди испуганных гостей, — живое воплощение тьмы и опасности. Высокий — выше любого мужчины в зале. Широкоплечий, одетый в чёрный камзол без единого украшения. Иссиня-чёрные волосы до плеч обрамляли лицо, которое могло бы быть красивым, если бы не выражение. Резкие скулы. Сильная челюсть. Губы, сжатые в тонкую линию.

И глаза.

Золотые. Не карие, не жёлтые — именно золотые, как расплавленный металл, как огонь в горне. Они смотрели на меня. Только на меня. И в них полыхало что-то древнее, хищное, неукротимое.

Его лицо оставалось неподвижным, как каменная маска, но на щеке заиграл желвак. Под кожей дёрнулась мышца. Пламя в его глазах вспыхнуло ярче.

Он двинулся вперед.

Неторопливо. Шаг за шагом. Гости шарахались от него, как от чумного, стараясь по скорее уйти с дороги.

Шелест шагов по мрамору. Дыхание — моё, его. Тишина, в которой слышно, как горят фитили свечей.

Он остановился прямо передо мной. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Запах — терпкий, как дым костра, как выжженная земля, как что-то дикое и необузданное. Я запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Бабочка под взглядом хищника. Мышь перед змеёй.

Он поднял руку. Взял мою — ту, что горела клеймом. Его пальцы сомкнулись на моем запястье, и там, где его кожа коснулась рисунка дракона, вспыхнуло тепло. Не жгущее. Другое. Пульсирующее. Проникающее в кровь.

— Моя, — произнес он тихо, почти на выдохе. — Истинная.

Тишину разорвал чей-то сдавленный вздох. Собор взорвался. Сотни голосов заговорили разом, перекрикивая друг друга, смешиваясь в гуле.

— Истинная?! — Но она же человек... — Это невозможно! — Кто-нибудь видел такое раньше?! — Клеймо на ее коже... Боги...

Гости поворачивались друг к другу, их лица были белыми, искаженными шоком. Кто-то вскочил с места. Дамы шептались за веерами, но их глаза горели — любопытством, ужасом, жадностью к скандалу.

— Что вы себе позволяете?!

Голос Валериана прорезал гул. Он шагнул вперед, выпрямив плечи, вздернув подбородок. Попытался заслонить меня собой. Его лицо залила краска — гнев, оскорбление.

— Элара — моя невеста! Моя! Мы здесь, чтобы соединиться перед лицом богов, и никто...

Кайар сделал один шаг в его сторону.

Всего один.

Но воздух вокруг него дрогнул. Загустел. Потемнел, точно тень пала на весь собор. Из его горла вырвался звук — низкий, едва слышный рык, от которого по каменным плитам пола прошла дрожь. Вибрация поползла по стенам. Люстры на цепях качнулись. Свечи замерцали.

Валериан замер. Его лицо побелело — так, что губы стали серыми. Глаза расширились. Он сглотнул, и его кадык дернулся. Отшатнулся на шаг. Потом еще один.

Стальная рука Кайара сомкнулась на моем запястье. Сильная. Горячая. Он притянул меня к себе — рывком, без нежности, без колебаний.

— Забудь, — прорычал он, глядя Валериану прямо в глаза. — Она моя.

Он обвил меня рукой за талию и развернул к выходу.

— Нет! — Мой крик разорвал гул голосов. — Валериан! Валериан, помоги!

Я дернулась, пытаясь вырваться, но руки дракона были железными. Он поднял меня — легко, точно я ничего не весила. Прижал к груди. Под черным камзолом перекатывались твердые мышцы. Жар обжигал даже сквозь слои ткани.

— Валериан! — Я царапала Кайара, колотила кулаками по широкой спине. — ВАЛЕРИАН!

Сквозь шум, сквозь гул голосов я услышала сдавленный вскрик матери. Оглянулась — и увидела ее бледное лицо, руку, прижатую к губам. Отец сорвался с места, опрокинув стул.

А Валериан... Валериан стоял у алтаря. Бледный. Растерянный. С опущенными руками. Он смотрел, как дракон уносит меня прочь, и не двигался. Даже не пытался двинуться.

— ВАЛЕРИАН!

Мой крик сорвался в отчаянье. Дверь собора распахнулась. Хлынул дневной свет, слепящий после полутьмы. Холодный осенний воздух ударил в лицо, принес с собой запах мокрой земли и увядающих листьев.

И последнее, что я увидела перед тем, как меня вынесли за порог — лицо Валериана, обрамленное сиянием витражей. Он стоял. Просто стоял.

И смотрел мне вслед.

2

— Ненавижу!

Серебряный поднос с обедом полетел в стену. Фарфоровая тарелка раскололась на сотни осколков. Суп размазался по гобелену, пачкая вышитых золотом лошадей. Серебряная вилка звякнула о каменный пол, прокатилась, замерла.

— Ненавижу! НЕНАВИЖУ!

Я схватила подушку с кровати и швырнула в окно. Она ударилась в стекло — бесполезно, глупо. Стекло даже не дрогнуло. Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Не для него.

Дверь открылась без стука. Без предупреждения. Просто распахнулась — и на пороге стоял он.

Кайар.

Он заполнял дверной проем целиком, перекрывая свет из коридора, отбрасывая длинную тень на пол комнаты. Иссиня-черные волосы растрепались, падали на лоб, к скулам. Рубашка расстегнута у горла, обнажая смуглую кожу и начало шрама — старого, глубокого, тянущегося к груди.

Он окинул взглядом комнату. Медленно. Осколки на полу. Суп на стене. Перевернутый стул. Разбросанные подушки. Его лицо не дрогнуло. Только глаза — золотые, горящие — вспыхнули опасными искрами.

— Я смотрю, ты освоилась, — произнес он ровно.

Его спокойствие взбесило меня сильнее любых криков.

— Немедленно верни меня к отцу!

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Подбородок вздернула вверх. Смотрела ему в глаза, не отводя взгляда, хотя каждый инстинкт кричал — беги, прячься, не смотри хищнику в глаза.

— Я уже договорился с твоим отцом.

Он вошел в комнату. Один шаг. Второй. Его сапоги шуршали по осколкам фарфора, дробя их в пыль. Запах — терпкий, дымный — заполнил пространство.

— Свадьба состоится. Со мной. — Это решено и отмене не подлежит.

— Ты не можешь решать за меня!

Я схватила со столика серебряный кубок — массивный, тяжелый, с гравировкой. Метнула в него со всей силой. Кубок просвистел в воздухе.

Он поймал его одной рукой. Легко. Даже не взглянув. Пальцы сомкнулись на серебре — и кубок замер в воздухе, в сантиметре от его лица.

— У меня есть жених! — Мой голос сорвался на крик. — Я люблю другого!

— Ты будешь моей.

Он поставил кубок на стол. Тихо. Аккуратно. Но в этом жесте была такая окончательность, что по спине пробежал холодок.

— И будешь любить меня. — Он посмотрел на меня. Прямо. В упор. Его глаза горели. — Твоя слабая человеческая кровь пока глушит зов. Она не дает тебе почувствовать правду.

Он двинулся на меня.

Неторопливо. Шаг за шагом. С ленивой грацией большой кошки, загоняющей добычу в угол. Каждое движение — выверенное, экономное, полное сдерживаемой силы.

Сердце заколотилось где-то в горле. Дыхание участилось. Я отступала — спиной вперед, не отрывая от него взгляда. Шаг. Еще один. Рукой нащупала стену.

Тупик.

Он медленно поднял руку. Я зажмурилась и дернулась в сторону, ожидая боли. Но его пальцы замерли в миллиметре от моей щеки. Не коснулись. Просто зависли в воздухе, излучая покалывающее тепло.

Он глубоко вдохнул. С хрипом. С усилием. Наклонил голову, приблизив лицо к моим волосам, и втянул воздух, кадык дёрнулся, пальцы сжались в кулак.

— Это ненадолго.

Его голос стал другим. Более низким. Более глубоким. Хриплым. Он превратился в сдерживаемый рык, который вибрировал в груди и заставлял воздух между нами дрожать. По моей коже побежали мурашки. Волоски на руках встали дыбом.

— После нашей первой ночи магия всё исправит. И тогда ты всё почувствуешь.

Он наклонился ближе. Его дыхание обожгло мою щеку.

— Почувствуешь всё то, что сводит меня с ума с того самого мгновения, как я тебя увидел.

Я смотрела в его глаза — золотые, горящие, полные чего-то древнего и неутолимого. Бессильная ярость сжимала горло, душила, не давала вдохнуть.

— Никогда! — Я плюнула ему в лицо. — Слышишь?! НИКОГДА!

Он даже не дрогнул. Только уголок губ дернулся в кривой хищной усмешке. Он поднял руку и медленно, демонстративно вытер щеку. Посмотрел на пальцы. Потом снова на меня.

— У тебя нет выбора, Элара.

Развернулся и пошёл к двери. Остановился на пороге. Обернулся.

— А теперь приведи себя в порядок. Сегодня к нам приедут твои родители.

Дверь закрылась. Тишина. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Я стояла, прижавшись спиной к стене, и тяжело дышала. Грудь вздымалась. Руки дрожали — от ярости, от страха, от бессилия. Постепенно дыхание выровнялось. Дрожь унялась.

Родители.

Он позволит мне увидеться с родителями.

Шанс. Это шанс. Единственный. Я убегу. Уговорю отца. Упаду на колени перед матерью. Заставлю их помочь мне. Мы найдём способ. Должны найти.

Я оттолкнулась от стены и медленно пошла к огромному зеркалу в позолоченной раме. Оно стояло у противоположной стены — высокое, почти во всю высоту комнаты, в резной раме с ангелами и виноградными лозами.

Посмотрела на своё отражение.

И не узнала себя.

Огненно-рыжие волосы растрепались, выбились из сложной причёски и спутанными прядями падали на плечи. Щёки пылали — два ярких пятна на бледном лице. Губы сжались в тонкую линию. А глаза... В них горело столько отчаяния, столько ненависти, что я сама себя испугалась.

Моё роскошное свадебное платье — белоснежное, расшитое жемчугом — было безнадежно испорчено. Подол испачкан. Корсаж перекошен. Рукав порвался, когда я пыталась вырваться.

Комната за моей спиной выглядела как поле боя. Осколки. Пятна. Перевернутая мебель. Хаос.

Приведи себя в порядок.

Да. Я приведу себя в порядок. Переоденусь. Улыбнусь, если придётся. Сыграю любую роль. Буду покорной. Смиренной.

Всё — ради Валериана.

Он любит меня. Я знаю это. Я видела это в его глазах. Слышала в его голосе. Он не оставит меня в беде. Не может. Он уже ищет способ спасти меня — поднимает на уши стражу, собирает союзников, договаривается с отцом.

Он придет за мной.

Обязательно придет.

Я выберусь отсюда.

И мы будем вместе.

Дорогие друзья! Если вам понравилась книга, я очень этому рада . В этом случае поставьте, пожалуйста, лайк . Ну, а если ещё и добавите в библиотеку и напишете коммент, я буду на седьмом небе от счастья, а прода будет писаться ещё быстрее.

3

Я стиснула зубы и развернулась к двери.

— Эй! — крикнула я в пустоту коридора. — Есть здесь кто-нибудь?!

Тишина. Затем — тихий шорох шагов. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась девушка. Молодая, не старше двадцати. Светлые волосы убраны под белый чепец. Серое платье служанки. Она вошла, опустив глаза, и присела в реверансе.

— Миледи, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Я Марта. Его светлость приказал мне помочь вам.

Я окинула её взглядом. Она не смотрела на меня. Пальцы нервно теребили край фартука. Испуганная. Очень напуганная.

— Мне нужна ванна, — отчеканила я. — Приготовьте.

— Да, миледи. Сейчас.

Она метнулась к двери слева от кровати — я даже не заметила её раньше — и распахнула её. За дверью оказалась небольшая комната. Ванная. Стены, выложенные белой плиткой. Высокое узкое окно. И большая медная ванна на изогнутых ножках, уже наполненная водой.

Она взяла кувшин с широкого стола у стены и вылила в ванну горячую воду из большого котла, стоявшего на жаровне в углу. Пар поднялся густым облаком. Затем она начала добавлять что-то из бутылочек, стоявших на полке.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть их. Десятки маленьких флаконов — прозрачных, зелёных, синих, янтарных. Некоторые с резными пробками, другие запечатаны воском. На каждом — надпись на незнакомом языке.

Марта открыла один флакон, и комнату наполнил аромат розы — густой, пьянящий, почти осязаемый. Затем она открыла другой флакон, и к розе добавилась ваниль, сладкая и тёплая. Третий флакон источал свежий и бодрящий аромат цитрусовых.

— Жасмин, миледи? — Марта подняла на меня взгляд, держа в руках изящную бутылочку цвета морской волны. — Его светлость велел, чтобы...

— Мне всё равно, — перебила я. — Делай что хочешь.

Она кивнула и добавила несколько капель. По комнате разлился нежный, обволакивающий аромат жасмина. Она взяла ещё один флакон, поменьше остальных, почти чёрный, и капнула совсем немного.

Запах изменился. Стал глубже. Терпче. К цветочной сладости примешалось что-то дымное, древесное — сандал, кедр.

— Готово, миледи.

Я стянула с себя платье — моё свадебное платье, которое должно было стать началом новой жизни. Оно упало на пол грязной, мятой тряпкой. Я переступила через него и вошла в ванную.

Горячая вода обожгла кожу. Я зашипела, но заставила себя опуститься. Вода поднялась до подбородка. Тепло окутало меня, проникло в мышцы, разлилось по телу. Я закрыла глаза и позволила себе выдохнуть.

Марта бесшумно опустилась рядом на колени. В руках у неё была мягкая губка и кусок мыла — не обычного, а почти прозрачного, цвета мёда, пахнущего миндалем и молоком.

— Позвольте, миледи, — прошептала она.

Я не стала возражать. Она мыла мне волосы осторожно, бережно, словно боялась причинить боль. Втирала в пряди что-то ароматное из маленького глиняного горшочка — густое, кремообразное, пахнущее персиками и какими-то цветами. Мягко массировала кожу головы круговыми движениями.

Успокаивающе. Почти приятно.

Когда она закончила, я вышла из ванны. Марта завернула меня в большое полотенце — мягкое, пахнущее солнцем и травами. Затем она проводила меня обратно в комнату и усадила в кресло у окна.

Гребень медленно и осторожно скользил по моим волосам, распутывая узлы. За окном солнце клонилось к закату, окрашивая небо в красные и золотые тона.

— Платье, миледи, — тихо произнесла Марта.

Я обернулась.

На кровати лежало не одно, а целых три платья. Все роскошные. Все яркие. Одно — изумрудно-зелёное, из тяжёлого бархата, расшитое золотыми нитями по корсажу. Второе — насыщенного рубинового цвета, с широкими рукавами и вышивкой жемчугом. Третье — цвета спелой сливы, почти фиолетовое, с высоким воротником и кружевами на манжетах. Видимо принесли, пока я принимала ванну.

Все дорогие. Все красивые. Всё не то.

— Нет, — сказала я. — Принеси что-нибудь тёмное. Простое. — Я сглотнула. — Траурное, если есть.

Марта побледнела.

— Миледи, я... я не могу. Его светлость дал указание... — её голос дрожал.

— Я не буду, — отрезала я.

— Миледи, пожалуйста! — В её глазах блеснули слёзы. — Экономка накажет меня! Она... она строгая. Очень строгая. Если вы не наденете то, что велел его светлость, она решит, что я плохо служу, и...

Она замолчала, прикусив губу. Руки её дрожали.

Я посмотрела на неё. На её испуганное лицо. На дрожащие пальцы, теребящие край фартука. Она боялась. Не меня. Той женщины. Экономки.

Я сжала зубы.

— Зелёное, — выдавила я. — Давай зелёное.

На её лице отразилось облегчение.

— Спасибо, миледи. Спасибо!

Она помогла мне надеть платье. Изумрудный бархат был тяжёлым, дорогим и мягким на ощупь. Золотая вышивка переливалась при каждом движении. Марта затянула шнуровку на спине и застегнула крошечные пуговицы на запястьях.

Затем она заплела мои волосы в косу и уложила её вокруг головы короной, закрепив шпильками с маленькими изумрудами на концах.

Я снова посмотрела в зеркало. Другая девушка смотрела на меня в ответ. В роскошном платье. С идеальной причёской. Красивая. Но холодная.

Я ждала.

Она сидела в кресле у окна и смотрела, как удлиняются тени. Как солнце касается края земли и медленно уходит за горизонт. Небо темнело — из золотого оно становилось багровым, потом фиолетовым, а затем чёрным.

Я ждала.

Сердце билось ровно. Слишком ровно. Руки лежали на коленях, сложенные в спокойном жесте. Я всё отрепетировала в голове. Что скажу. Как посмотрю. Куда упаду на колени.

Они мне помогут. Они должны.

Шаги за дверью. Тяжёлые, уверенные — отцовские. И лёгкие, быстрые — материнские. Я вскочила с кресла. Дверь распахнулась.

И они вошли.

Мать — в дорожном платье из тёмно-зелёного шёлка, со шляпкой, которую она наспех сняла и зажала в руке. Лицо бледное, глаза красные. Отец — в чёрном камзоле, с тростью в руке, с каменным лицом.

Я сорвалась с места.

— Мама!

Я бросилась к ней, упала на колени и обняла её за талию. Я уткнулась лицом в складки её платья. От него пахло домом — розовой водой, которой она всегда пользовалась, и лавандой из саше в её комоде. Из глаз хлынули слёзы — горячие, жгучие, неудержимые.

— Мама, пожалуйста, — задыхаясь от рыданий, проговорила я. — Пожалуйста, забери меня отсюда! Я не хочу! Я не могу! Пожалуйста!

Её руки легли мне на голову. Погладили волосы. Дрожащие, холодные.

— Элара, — прошептала она, и в её голосе прозвучала боль. — Элара, милая...

Я подняла голову и посмотрела на отца.

— Папа! — Я протянула к нему руки. — Папа, я не хочу выходить за него замуж! Я люблю Валериана! Ты же знаешь! Ты согласился! Ты благословил нас!

Отец стоял неподвижно. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах... в глазах была боль. Глубокая. Тёмная. Такая, что хотелось отвернуться.

— Элара, — произнёс он усталым голосом. Старо. — Встань.

— Нет! — Я вцепилась в мамину юбку. — Нет, я не встану, пока вы не пообещаете! Пока не скажете, что заберёте меня!

— Встань, — повторил он более твёрдо.

Мать осторожно высвободилась из моих объятий и отступила на шаг. Я осталась стоять на коленях, глядя на отца снизу вверх.

Он шагнул ближе. Опустился передо мной на одно колено, опираясь на трость. Его лицо оказалось на уровне моего. Серые усталые глаза смотрели прямо на меня.

— Ты должна принять это, Элара, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Ты должна достойно принять то, что тебе выпало.

Я замерла.

— Что?

— Стать женой дракона. Он слегка наклонил голову. Морщины вокруг глаз стали глубже. — Это дар. Редкий. Древний. Метка появилась на твоей руке не просто так. Ты — его Истинная. Это связь, которая возникает раз в столетие. Я не могу... — он сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Я не могу идти против воли богов.

— Богов?! — Я вскочила на ноги. — Каких богов?! Я этого не просила! Я не хотела! У меня был жених! У меня была жизнь!

— У тебя будет другая жизнь, — отец тоже поднялся. — Более важная. Герцог Радгар — один из древних лордов. Союз с ним...

— К чёрту союз! — закричала я. — Мне плевать на союз! Я люблю Валериана!

Тишина.

Отец стоял прямо, опираясь на трость. Он долго смотрел на меня. Тяжело. Потом медленно покачал головой.

— Ты полюбишь и герцога Радгара, — произнёс он. — Со временем. Когда пробудится магия. Когда твоя человеческая кровь перестанет сопротивляться.